Клематис

Несмотря на мороз, за окном приветливо играли солнечные лучи, точь-в-точь антураж одного небезызвестного стихотворения.  Однако в гостевой комнате царило напряженное молчание, так как все присутствующие осторожно прислушивались к происходящему за дверью, пока слуги снабжали их согревающими напитками. У одного из молодых пажей слегка дрожали руки, и подобное состояние было ясно: не каждый день приходится подавать чай правителю чужой страны, только что обслужив своего.  Наконец, смежная дверь отворилась, и к собравшимся вышел лекарь, раскатывая рукава.  Все тут же встали, обозначив свой неподдельный интерес к состоянию больного. Лекарь поклонился, прежде чем заговорить с позволения своего короля.  — К сожалению, ваши опасения оказались верны, кость пострадала. Боюсь, Его Высочество не сможет принять участия в охоте. Ему рекомендуется полный покой.  За столь неутешительной новостью последовала закономерная реакция. А как иначе? Ведь все они — самые близкие, родные люди для принца. Старший брат — он же местный король — тяжело вздохнул, обнимая за плечи мужа, который печально покачал головой. Любимый муж пострадавшего порывисто отвернулся к окну, тронутому инеем. Король-сосед, что бедняге приходился деверем, обнял уже своего супруга, который ахнул и уткнулся в ворот мужчины, отделанный мехом. Близкие друзья опустили взгляд в пол.     Каждый слишком боялся встретиться взглядом с ближним, чтобы, не дай небо, не разразиться хохотом при слугах.     Это было бы ужасным предательством, учитывая, что принц Тэхён и без того самая скандальная личность двух королевств.  Впрочем, за закрытыми дверьми их ничто не останавливало.  — Не смешно. — обидчиво пробурчал Тэ, совсем по-детски заколотив кулаками по мягким перинам.  — Прости, милый, но… смешно. — улыбался в свою чашку Сынхо, пока остальные присутствующие омеги пытались отдышаться после гомерической истерики.  Зимняя охота уже час как началась и, к глубокому сожалению детей, ни Тэхён, ни Сынхо из солидарности не участвовали в этом году. Что за несчастье! Ведь именно их присутствие делало королевскую охоту такой притягательной и интригующей для общества. И вот в тот год, когда всему подрастающему поколению было дозволено присоединиться, главные «соперники» остались не у дел. Мальчики расстроенно канючили до самого открытия: сперва летнюю охоту бессердечные родители отменили из-за перемен в планах и пришлось ждать целых полгода, а теперь это!  — То есть, правильно ли я понял… — обратился к Сынхо Джин, наконец немного взяв себя в руки и переплетая пальцы между собой. — наш Тэхёни всю дорогу дразнил ваших мужей, угрожая, что после него им даже хромой белки не достанется…  — Облезлой хромой белки. — уточнил Сынхо, цепляя с подноса пирожное.   — Небо, я не могу… — прохрипел между приступами смеха Чимин в шелковую подушку.  Да уж, воистину. Только Ким Тэхён, знаменитый принц двух королевств, мог после таких нахальных заявлений и кому! Своему королю и своему мужу! Взять и поскользнуться на ступенях родного замка, слишком обрадовано поспешив в объятия семьи и так по-глупому сломав ногу.  Пока троица заходилась в смехе уже по третьему кругу, Тэ уткнулся в покрывало, тяжело вздыхая и нелестно наговаривая на своих друзей за бессердечие. Впрочем, тут же утешаясь. Вместе с воздухом принц втянул такой родной и домашний запах свежей постели. Джин был превосходным хозяином замку и настолько чтил наследие почившего папы, что даже спустя столько лет все вокруг ощущалось привычным Тэхёну, вплоть до подобных мелочей.  — Будет тебе, Тэ. — ласково протянул Чимин, погладив друга по ладони. — Настреляешься ещё с мальчиками. Зато ты теперь обречён гостить у нас до тех пор, пока нога не исцелится.  — Уверен, Джун смог на людях выдавить скупую слезу, когда это осознал. — фыркнул Тэ, и Джин поперхнулся своим чаем.  — Глупости говоришь. — отозвался он, убирая напиток от греха подальше. — Джуни всегда рад тебе.  — Не знаю, что там со «всегда», но дважды точно рад: по приезде и при отъезде. — отмахнулся принц, ухмыляясь. Он знал, что несмотря на все нежные семейные чувства, у старшего брата в его визиты неизменно случались мигрени. Едва ли совпадение. Раздался деликатный стук, и в комнату вошел Субин, тут же кланяясь.  — Ваши Величества. Ваше Высочество. Дядя. — поздоровался он, верный своей природной кротости.  Лицо Чимина тут же озарилось нежной улыбкой, и он протянул ладонь к племяннику мужа, приглашая присесть рядом с собой.  — Иди сюда, радость. — ладонь легла на прохладную, тронутую морозным румянцем щеку. — Смотрю, ты был в палатках? Ну что? Как там наши охотники?  Субин с улыбкой кивнул и послушно доложил: — Первую кровь забрал Его Величество Хосок, взяв лису с одного выстрела. — проговорил он, — Но затем и наш король принёс кабана.  Сынхо довольно повёл плечами, гордый за успех мужа. А Джин вскинул брови.  — Действительно? — несколько озадачено протянул Король-супруг.  Он, конечно, в Намджуне не сомневался, но знал, что стрельба - не самая сильная его сторона. — Что ж. Образцовое начало. А есть ли успехи у юных охотников?  — Не знаю, Ваше Величество. Я ушёл прежде. — отозвался Субин, опуская взгляд.  — И ладно. Уверен, мы услышим пересказ событий во всех деталях и красках за ужином. — кивнул Сокджин, откидываясь на мягкую спинку.  Старшие завели светскую беседу, делясь последними новостями. Всё же, они так редко собирались вместе. Дорога неблизкая, дела надолго не оставить, а погода не всегда позволяла встречи. Вот и оставались только письма да редкие визиты.  Субин, что обычно с интересом участвовал в подобных чаепитиях, сегодня явно витал где-то не здесь и едва прислушивался к свежим сплетням. Эта легкая перемена не укрылась от проницательного взгляда Чимина.  — Ты очень задумчив сегодня. Что-то случилось? — спросил он, когда в диалоге повисла естественная пауза.  — Ох, я… — тут же смутился юноша, сминая рукав своего пиджака. — Ничего такого. Просто глупости, не достойные вашего внимания. — затараторил он, видя, что все королевские особы обратили на него взоры.  — Напротив, мы очень сведущи в глупостях, Бинни, — улыбнулся Тэ, легко качнув больной ногой. — Поведай нам, что так занимает тебя?  Короли-супруги также высказали вежливый интерес, и Субину ничего не осталось, как поделиться сокровенными волнениями.  — Дело в том, что завтрашний бал будет моим первым. — начал неуверенно юноша и старшие понимающе закивали. Мальчику только-только исполнилось пятнадцать. И хоть минуло уже много лет, каждый ярко помнит свой первый официальный выход в свет.  — Не о чём волноваться, радость. Разве уж не выбран лучший наряд? Разве ты не обучен в совершенстве танцам и манерам? Разве мы с твоим дядей Юнги не будем всё время рядом? Тебе обязательно понравится! — успокоил Чимин. Прекрасный маркиз действительно позаботился о том, чтобы горячо любимый племянник ни в чем не нуждался и как следует насладился наступающей порой своей цветущей юности.  — Ах, или ты в печали, что твой папа не может быть с тобой завтра? — в момент погрустнел Пак. Как правило, именно родители сопровождали юношей на подобные торжества, но Тэмин не смог вырваться из поместья, потому что младшие сыновья сильно захворали, а у отца семейства и вовсе дел невпроворот.  — Вовсе нет! Ты же знаешь, я счастлив быть здесь, под вашей опекой. — тут же уверил Субин, беря Чимина за ладонь. — Никто на всём материке не устроит все лучше тебя, дядя. И я знаю, что папа приехал бы, если бы то было в его силах. — улыбнулся юноша совершенно искренне. — Мои душевные терзания совершенно о другом. Намедни я получил письмо от папы. Он волновался о своем отсутствии здесь куда больше меня и дал много наставлений. — засмеялся Субин, видимо, припоминая про себя содержание письма. — Одно из них было о том, чтобы я был осторожен и, если сочту кого-нибудь милым сердцу, не забывал выбирать разумом тоже. — смутился Субин.  — Ах, неужели юному маркизу уже кто-то мил? — поиграл бровями Тэхён, наверняка желая тем смутить юношу ещё больше, но ответ оказался более неожиданным.  — Напротив, Ваше Высочество. Я не совсем понимаю, о чем говорит папа. Как вообще почувствовать что-то сердцем? Этот вопрос и занимает меня с тех пор, как я получил письмо. — закончил Субин и наконец поднял взгляд на собеседников. В самом деле, Джин и Чимин, которые знали Субина достаточно близко, не удивились природе вопроса. Мальчик был склонен к рациональному и мало полагался на чувства.  — Ты поймешь. — подал голос Сынхо с легкой улыбкой. — Сердце не всегда первым узнает нужного человека. Но ты сразу почувствуешь, когда разум вдруг придет с ним в полное согласие.  — Так было у вас? — полюбопытствовал Субин и затем, привыкший опираться на показательные примеры, адресовал вопрос ко всем старшим. — В какой момент вы поняли, что любите?  Воцарилась короткая пауза, в которую каждый из мужчин задумался над своим ответом, а потом все четверо достаточно синхронно цокнули языками, что вызвало короткий смешок у юноши.  — Это известная история. Я действительно долго отказывал Его Величеству, на тот момент ещё кронпринцу, Хосоку. — первым отозвался Сынхо, которому изначально был адресован вопрос. — Все вокруг твердили, что лучше партии мне в жизни не видать, и я тоже понимал это. Но он выглядел в моих глазах ветреным избалованным мальчишкой, который упорствует лишь из вредности. У меня тогда было много страхов, и казалось несусветной глупостью довериться тому, кто в первую же встречу упал на колени с предложением.  — Гуки рассказывал, что ты отказал ему трижды. — ввернул Тэхён. — Как он вообще решился на четвертое предложение? Быть отвергнутым единожды - уже повод для насмешек окружающих. — Четвертое предложение сделал я сам. — пожал плечами Сынхо, сразу же ловя на себе пораженные взгляды. — Собственно тогда, когда понял, что безнадежно влюблён. После третьей попытки Сок-и сказал, что больше не побеспокоит меня этим, но попросил сохранить дружбу, завязавшуюся между нами. Я согласился и быстро понял, как невыносимо ловить на себе его грустные взгляды и отпускать танцевать с другими. — вздохнул он и нежно улыбнулся, вспоминая тот самый день. — Он приехал ко мне с дружеским визитом, чтобы угостить яблоками из королевского сада. Только потому, что я когда-то единожды и вскользь обронил, как хотел бы их отведать. Он протянул мне самое красивое с радостным «Хочешь, почищу его тебе?», а я сказал: «Хочу стать твоим супругом».  Рассказ произвёл впечатление, Тэхён даже ахнул, умиляясь пикантным подробностям, о которых мало кому было известно.  — Упёртость в крови у династии Чон. — подхватил принц, — Честно говоря, я не помню, когда моё сердце сдалось. Где-то между тысячью писем? Ведь мы переписывались три года. Однако времена были тяжелые. Я вполне допускал, что не выйду замуж по любви. И потому точно помню момент, когда твёрдо решил связать с ним жизнь.  — И когда же? — заёрзал с интересом Субин, не видя, как на периферии Джин и Чимин, что слышали эту историю тысячи раз, закатили глаза и переглянулись, прежде чем Тэхён выдал с придыханием: — Когда он прыгнул со мною в реку.  Эта история была притчей во языцех для обоих королевств. Правда, с некоторыми разночтениями и вольностями, которые скрывали факт маленького предательства, которое совершил Чонгук во имя любви.  — И даже не постеснялся наврать мне, лишь бы ваш союз состоялся как можно быстрее. — фыркнул Сокджин. Тэхён покраснел и возмущенно хлопнул глазами в его сторону. — Я не врал! Будешь мне это до старости припоминать? — парировал Тэ. — Ну откуда мне было знать, от чего дети берутся, а от чего нет? Романы оказались абстрактнее, чем я предполагал. — в этот момент он вспомнил, что рядом сидит ещё слишком молодой для подобных разговоров Субин, и прочистил горло, спеша замять тему своей «ложной» беременности в далеком прошлом. — Лучше чем меня стыдить, свою сказку расскажи. — На фоне ваших историй, моя выглядит совсем уж тривиально. — покачал головой Джин, соглашаясь на маневр и воскрешая перед глазами балкон, сад и беседку. — Я как раз из тех, чьё сердце вперёд разума распознало того, к кому потом расцвела любовь. Поскольку мы даже толком не представились тогда, я рассудил, что то лишь краткое наваждение. Благо, сердце дрогнуло не только у меня. — Джин мечтательно покрутил на пальце свое обручальное кольцо.  Все повернулись к Чимину, ожидая и от него сентиментального откровения. В некотором роде, интересно услышать ответ было не только Субину. Во всем замке не найти более обсуждаемую пару, даже спустя десятилетия брака. Тем не менее, Минни даже с Сокджином редко обсуждал мужа и свои чувства. Вопреки повисшему в воздухе немому вопросу, Чимин взгляды проигнорировал, вальяжно потягивая горячительный напиток. Когда пауза слегка затянулась, Тэхён хмыкнул: — Минни, ты не можешь промолчать. Взгляни в глаза своего племянника: он уже решил, что ты не любишь его обожаемого дядю и потому не отвечаешь.  Чимин легким прищуром осадил друга, закинул ногу на ногу и вздохнул:  — У тебя удивительный талант произносить редкостную чушь с серьезным лицом, Тэ. Ты так жесток сегодня. Должно быть, лекарства влияют. Я хотел промолчать только потому, что мой случай совершенно не подходит для назидания. — сказал размеренно и повернулся к юноше, заглядывая в глаза, чтобы мальчик знал, всё сказанное - чистая правда. — Бинни, я никогда не сетовал на Небо за судьбу. Но тебе такой не желаю и, уж поверь, приложу все усилия, чтобы, как и в счастливых случаях наших венценосных друзей, — он махнул рукой на королей и принца. — ты шел под венец в полном согласии.  — Ты говоришь, что не любил дядю Юнги до свадьбы? — заломил брови Субин, который всю жизнь восхищался их союзом и первым осаждал сплетников, которые говорили о липовом браке. Выходит, слухи не были столь беспочвенны?  — Честно говоря, уже и сам не помню, что творилось в моей голове. Я слишком долго отрицал, что любовь возможна для меня, ведь вовсе не желал брака. Поэтому думал о Юнги лишь как о дорогом сердцу друге. Ждал его с войны, как другие ждали возлюбленных: молился, писал письма и выдыхал от облегчения, получая ответы… С той лишь разницей, что не говорил слов любви. После предложения в панике выкатил целый список требований, без которых не пойду под венец. — засмеялся Пак, припоминая, с каким каменным лицом читал будущий муж тот свиток. — Он согласился на всё. И всё равно я был близок к тому, чтобы сбежать с собственной свадьбы.  — Скажи спасибо мужу, что поймал и успокоил. — простонал Джин, который тогда всю душу вложил в торжество, отыгрываясь и за свой не состоявшийся праздник, и за впопыхах устроенную церемонию для Тэхёна. — Иначе я бы придушил тебя собственными руками после сорванных планов.  — Но когда твои сомнения рассеялись? — упорствовал Субин, всё ещё слегка хмурясь.  Пак прочистил горло, что выдавало некоторую степень смущения, и в конце концов сознался, бегло проговаривая смущающие слова:  — После первой брачной ночи.  Субин тут же залился краской. Воображение быстро подкинуло ему смутную картинку и другие, возможно, тоже не такие уж и беспочвенные, слухи о супругах. Прочие слушатели мягко засмеялись над смущением мальчика, тем не менее, обменявшись с Чимином понимающими взглядами. Знали, что мужчину переубедили далеко не очевидные прелести и достоинства общей постели, а чувство безопасности, которое не ушло даже в самый интимный и уязвимый момент.   Они проболтали до самого вечера, пока не пришла пора разойтись по покоям, чтобы подготовиться к ужину. Скоро уж должна вернуться охота, и они вместе пойдут смотреть на добычу, которая будет кормить их весь праздник.   По возвращении Чимина на столе уже ждал горячий отвар, который он принимал перед ужином практически ежедневно с самого дня свадьбы. Сегодняшние откровения воскресили не только дорогие сердцу воспоминания, но и застарелые сомнения. Прекрасный маркиз задумчиво провёл кончиками пальцев по тонкой кромке сосуда.  Ни разу за десятилетие Юнги ни словом, ни жестом не высказывал недовольства к заморочкам супруга. Они были более, чем счастливы. Пак ни дня не жалел о данном согласии. От одной только мысли о муже нежность и любовь растекалась теплым мёдом по сердцу. Однако тяжело совершенно игнорировать шепот за спиной. Неприятные суждения чужих людей всё равно ядом проникали голову Чимина, отравляя уверенность в собственном решении. Его называли высокомерным, эгоистичным и недостойным выпавшего на долю счастья, если он даже не желал совершить такую малость, как подарить мужу наследника. Умом Чимин знал, что не должен слушать никого и ничего, кроме мужа и своих желаний, но после порций подобных упреков всегда со слезами глотал настой, чувствуя себя глубоко внутри гадким обманщиком.  Волна тяжелых мыслей так накрыла, что когда дверь распахнулась и вошел Юнги, весь румяный от мороза и мокрый от растаявшего на плечах снега, Чимин крупно вздрогнул, проливая всё содержимое на стол да мягкий ковёр и инстинктивно пряча сосуд за спиной.  — Как же я устал! Клянусь, если наше упертое Величество продолжит отрицать свое посаженное зрение и еще раз откажется брать очки на охоту, я останусь с вами на чаепитие, и пусть сам спасает свою репутацию. Перепутать куст и кабана! Благо я предвидел и кинул в свой колчан пару его меченных стрел… — со смехом жаловался маркиз, сбрасывая с себя меховую накидку, шапку и рукавицы, пока не заметил, в каком странном положении замер муж. — Минни, ты чего? — взгляд спустился на капель из пролитого, что срывалась с края столика, и стиснутый в пальцах сосуд. Мин приподнял брови, и Чимин смутился.  Конечно, Юнги знал об отваре. Небо, он был тем, кто достал рецепт и привёл к жениху лекаря, чтобы тот все подробно разъяснил юноше. Сидел рядом, держал за руку и побуждал задавать волнующие вопросы. И конечно это глупость несусветная, но Чимин все равно старался не пить варево в присутствии мужа. Даже служек вышколил, и те подгадывали момент его отсутствия, чтобы все принести. А как быть? Чимин неисправимо чувствовал себя виноватым за эту меру.  Маркиз приблизился и мягко взял супруга за руки, забрав сосуд, отставив в сторону и дернув за колокольчик, чтобы позвать слуг. Наверняка по одному только взгляду на эту картину понял, что кипело и бурлило в голове у Чимина. — Не ошпарился?  — Ах нет, порядок. Просто задумался и рука дрогнула, когда ты вошел. — объяснился Чимин, смотря за тем, как собственные пальцы перебирают в прохладной ладони. Мин хмыкнул, между делом приложился к тыльной стороне губами и потянул за собой к креслу, вынуждая забраться на свои колени как раз тогда, когда вошла прислуга.  — Соберите влагу и принесите своему господину еще одну порцию. — указал он, устраивая в своих объятиях мужа так, чтобы было удобно обоим, утыкаясь Чимину в шею и продолжая бурчать о своей вселенской усталости. Как только их снова оставили вдвоём, Юнги взял с подноса новый сосуд, от которого шел едва заметный дымок, и легко подул, прежде чем передать в руки смущенного мужа. Чимин смотрел на темную поверхность, избегая внимательного взгляда напротив.  Юнги терпеливо ждал. Ждал вопроса, который они не поднимали много лет. Паку понадобилось пару секунд, чтобы собраться с духом. Несмотря на смущение, говорить с Мином откровенно он не боялся. — Скажи, Юнги. Держишь ли ты на меня обиду? — спросил он тихо, все грея ладони о варево, но пока не поднося к губам.  — Разве я давал тебе повод так думать?  — Никогда. — уверенно качнул головой Чимин. — Но ведь люди и их желания меняются со временем. Не подумай, я помню твои слова тогда и верю каждому. Но вдруг они больше не отражают твои нынешние чувства? Вдруг, смотря, как вокруг растут дети наших друзей, ты внутренне печалишься, что среди них не бегает наш собственный сын? — наконец честно высказал свои сомнения Чимин и с внутренним трепетом поднял глаза.  Не увидел. Ни капли сожаления, печали или тоски. Только безграничную нежность. Сам не заметил, как выдохнул, хотя Юнги не успел ни подтвердить, ни опровергнуть слова супруга. Тот шумно втянул носом воздух, забрал обратно напиток и поставил аккуратно на столик.  Сердце Пака вдруг упало.     Вот сейчас. Скажет, что да, слова твои справедливы, будь добр, исполни наконец свой долг на благо продолжения славного рода Мин. И Чимин осознал, что смирится, если таково желание любимого. Уже был готов ко всему, когда Юнги перехватил его покрепче, особенно придерживая ноги.  — Так… — наконец заговорил маркиз.— Я сейчас скажу кое-что. Но ты должен пообещать, что не сбежишь. — получив покорный кивок, он поморщился, видимо, предвосхищая реакцию. — Ёнджуни… поранился на охоте.  Потребовалось целое мгновение, прежде чем Чимин дёрнулся в крепкой хватке с возмущённым «И ты молчал?!», явно в попытке выпутаться из объятий, чтобы найти маленького принца, где бы он сейчас ни был.  — Минни! Ты мне только что пообещал! Успокойся! — застонал Мин, продолжая удерживать супруга на месте. — Он в порядке. Сам полез выдёргивать стрелу из зайца на радостях и полоснул острием по ладони. Ему уже все промыли и перевязали! — уверил маркиз и добавил, натыкаясь на недоверие во взгляде. — Клянусь, просто царапина. Он больше испугался, чем пострадал. Чимин покачал головой, но позволил вернуть себя в исходное удобное положение.  — Что же, наша вина. Было опрометчиво оставлять детей с вами, когда задействовано оружие и дикие животные… — буркнул Пак, складывая руки на груди. Юнги засмеялся.  — Твоя правда. Знаешь, Джуни чуть не поседел на глазах, услышав вскрик. Меня тоже нехило дернуло. — покачал он головой. — И я даже представить не могу, что бы случилось с моим сердцем, будь это наш сын. — Юнги протянул руку и переплёл пальцы с мужем. — Могу я тебе признаться в меленькой лжи? Когда меня мучают кошмары, я всегда говорю тебе, что они о том бое. — сказал Юнги, касаясь своего шрама на лице. Чимин кивнул. Он не раз и не два будил мечущегося в тяжелом сне мужчину. — Это не совсем так. Помнишь, как ты спас Ёнджуни?  Чимин повел плечами, кивнув. Ох, рождение принца было самым прекрасным и самым ужасным событием в замке, наделавшим много шуму, отголоски которого до сих пор гуляют по коридорам.     Ничего не предвещало беды, Джин с воистину королевской грацией переносил беременность. А вот так же грациозно разродиться не вышло. Тяжелые, изнурительные роды едва не стоили королю-супругу жизни. Потребовалось несколько месяцев, прежде чем Сокджин смог твёрдо встать на ноги и взять сына на руки. До тех пор им занимались кормильцы и Чимин.  Юнги считал своей ужасной тактической ошибкой попытку отгородить мужа от тайного сыска, которым правил. Если бы он сразу посвятил Чимина в свои связи тогда, то покушение могли бы пресечь на корню. Никто в замке лучше Чимина не знал в лицо всех допущенных до колыбели. В то время Ёнджуну едва исполнился месяц и он плохо спал, поэтому Пак завёл себе привычку иногда проверять, как дела у кормильцев, жертвуя собственным сном.  Представить сложно, какой ужас охватил Юнги, когда он проснулся от срочного доноса о покушении на жизнь принца и не нащупал на соседней подушке мужа.  Плач малыша было слышно из соседнего крыла. Маркиз ворвался в детскую со своими людьми да мечом наперевес, и замер на пороге.  Прямо у колыбельной лежал мертвый недруг, заливая полы и ковры кровью. Рядом небрежно брошен любимый меч Чимина, без которого, по старой привычке, супруг не покидал покоев. Сам Пак, измазанный в чужой крови, спокойно укачивал на руках ревущего младенца, напевая ритмичную детскую песенку. Когда малыш затих и снова был уложен в люльку, Чимин сделал пару шагов назад, оказываясь в крепких объятиях мужа, и только тогда его ноги подкосились одновременно с тихим всхлипом, а руки мелко задрожали.  То был первый раз, когда Чимин собственными руками отнял чужую жизнь. Он безутешно проплакал всю ночь на плече у Юнги. А на утро встал, как ни в чём не бывало, и спокойно сказал, что Сокджин не должен знать о случившимся. По крайней мере до тех пор, пока лучшие лекари не перестанут трястись над его здоровьем денно и нощно. После этого случая Юнги начал принимать секретные рапорты в присутствии мужа. Раскрыл имена своих агентов и наказал докладывать все Чимину в равной мере или за неимением возможности доложить лично Мину.  Это стало его лучшим тактическим решением.  Супруг, как бы цинично это ни звучало со стороны, оказался очень ценным активом сыска. Особенно, когда дело касалось информации. Пак умело ловил настроение общества и манипулировал происходящим, мог войти в доверительные отношение с кем угодно и выудить любые секреты. Они понимали друг друга с полуслова. Один легкий кивок, и Чимин тут же начинал публичное представление.     А представления он любил.      К примеру, падал в обмороки, чтобы муж имел достойный повод без подозрений удалиться с мероприятия, разыгрывал сцены ревности, устраивал скандалы и даже истерики. Притворялся несведущим, глубоко заинтересованным, коварным или напротив, непорочным и праведным.  От того и столько противоречивых слухов, но им не привыкать.  — Мне до сих пор снится, как я врываюсь в детскую, а там кровь всюду, и вы с Ёнджуни мертвы. Иногда мне мерещится, что это наш собственный ребёнок вместо Ёнджуни. — сознаётся маркиз, прикрывая глаза. — Мы с тобой - тени, душа моя. По долгу и собственному выбору. У теней полно недругов и потому не должно быть слабостей. Благо, моя единственная слабость, — он ткнул в Чимина пальцем. — сильнее всех на свете. Мир зыбок, изменчив и не постоянен. Я привык действовать гибко, на ходу. Отсутствие у нас детей не хорошо и не плохо, это просто то, как обстоят дела. И я счастлив, пока счастлив ты.  — И ты скажешь мне, когда это изменится?  — Я точно знаю день и час.  — Когда же?  — Когда умру.  Чимин фыркнул и ударил мужа по плечу, тут же приластившись.  — Вы просто безнадёжны, маркиз.  Юнги снова взял отвар, уже подостывший, и протянул Чимину. Тот улыбнулся и на этот раз безропотно пригубил напиток, беззаботно помахивая ногой. Теперь, когда камень с души свалился, можно и о делах.  — Как Джин? — спросил Юнги, будто продолжая другой диалог, который был оставлен ранее, до выяснения новых обстоятельств.  — Все прекрасно. —  пожал плечами Чимин. — Он в приподнятом настроении.  — Играет перед нашими дорогими гостями? — предположил Юнги, прикрыв глаза.  — Не думаю. Мы говорили сегодня о любви, и Джинни звучит все также сладко. — притворно поморщился Пак. — Он действительно не выглядит обиженным. Ты уверен, что Намджуну не приснилась эта их ссора?  Старший отрицательно покачал головой и вздохнул, прикрывая глаза и вырисовывая ленивые узоры на бедре мужа. Вот нечего им больше делать, как следить за королевской личной жизнью. Но что поделать? Выходки правителей дорого обходятся королевству. Приходилось.  Всегда тянуло на нервный смешок, когда Юнги со стороны слышал об идеальных и гармоничных отношениях правящих супругов. Да просто слава небу, что королям хватило благоразумия не выносить свои скандалы на общее обозрение. Для Джуна и Джина было абсолютной нормой все утро шипеть на друг друга змеями, а потом с улыбками в обнимку открыть парад на площади.  Хотя, тоже своего рода гармония. В конце концов, все сказки неизменно заканчивались на «долго и счастливо», не уточняя, как именно это «долго и счастливо» выглядело. И что пребывать постоянно в мире и согласии ужасно надоедает. Особенно таким непоседам, как эти двое. Камней преткновения было не так много, но каждый из них — острейший булыжник.  Например, они долго воевали касательно присутствия Джина на смертных казнях.  Прогулка на эшафот однажды не прошла для короля-супруга бесследно. Потому Намджун заботливо решил отгородить мужа от малоприятного мероприятия, что вызвало в определенных кругах злые насмешки. Злословие о несостоятельности дошло до самого Сокджина и сильно разозлило. Поэтому, несмотря на возражения Джуна, парень показательно явился на следующую казнь. Это обошлось ему неприятным избавлением от завтрака после и ухудшением общего состояния.  Скандалили долго, пока Намджун не сорвался и не запретил Сокджину на законодательном уровне посещать казни, получив на это едкое: «И что ты мне сделаешь? Казнишь, если ослушаюсь?».  Потом прекрасные, мирные и светлые девять месяцев в тех самых любви и согласии, стоило им узнать о беременности. Юнги тогда пошутил, что Намджуну стоит поправить свой закон о посещениях казней, добавив формулировку «на время беременности» и просто переодически доводить Джина до этого благостного состояния. И овцы целы, и волки сыты.  Кто же знал, что вопрос наследников станет еще одним болезненным острым камнем.  Казалось бы, отделались малой кровью. Джин выжил, Ёнджун уродился здоровым альфой и был легитимным наследником. Вопрос закрыт при лучших условиях.  Но совет вдруг начал настаивать на необходимости хотя бы еще одного ребёнка, а на веский аргумент о вреде новой беременности для короля-супруга благодушно предложил взять наложника для этой цели.  Конечно, Намджун без раздумий отмёл подобный вариант, запретив даже упоминать об этом при муже. Король-супруг, естественно, узнал об этом тем же вечером.  Джин внешне отреагировал чинно, сделав вид, что его не задевали подобные глупости. И все почти забыли об этом, пока Чимин не поймал своего господина на попытках снова забеременеть. Слава небу, не в процессе, а только в намерениях.     Внимательный глаз заприметил слишком рьяное увлечение собственным здоровьем, что было бы хорошо, если бы не было столь нехарактерно для Джина. Аудиенции с лучшими травниками, талмуды по медицине в библиотеке вместо привычных романов и подозрительные вечерние ритуалы.  Это вылилось в большой скандал и могло бы плохо закончиться, если бы не малыш Ёни, который, видимо, уловил напряжение в воздухе даже из соседних покоев, где уже обитал к тому времени. Или может его более тривиально разбудили крики.     Чудом был не вовремя заплакавший ребёнок, а то, что он не унимался, пока не оказался на руках Джина. Это остудило пыл супругов, и Намджуну удалось нежно нашептать мужу о том, как тот нужен сыну. И Джуну безумно нужен тоже. Здесь и сейчас, живым и здоровым.  Как наиболее приближенный человек к Сокджину, Пак имел смутные тревожные подозрения, что спустя годы его сердечный друг снова начал задумываться о ребёнке, но не спешил высказывать свои сомнения Юнги, зная, что это может дойти до Короля и спровоцировать новый скандал. Да и никаких прямых доказательств тому не было, кроме покладистого поведения Джина после недавней склоки. Но ведь он действительно на радостях от прибытия долгожданных гостей мог позабыть легкую обиду.  Какой бы серьезной ни была ссора, Намджун пользовался у Сокджина неисчерпаемой квотой на всепрощение. А сам Джун так и вовсе не умел злиться на мужа дольше суток.  — Думаю, об этом можно забыть. — отозвался Чимин, убрав от лица Юнги выпавшую прядь. — сейчас Джин снова начнет злиться.  — Почему? — выгнул бровь Юнги, и Пак издал тихий смешок.  — Ты же сам сказал. Ёнджуни поранился.  Так думал и Намджун, предвкушая трёпку от мужа, но Джин снова обманул чужие ожидания. Конечно, он обеспокоился, когда узнал. Однако, убедившись, что сын пострадал не критично и в целом был весел и в восторге от охоты, не стал поднимать шума. Только оставил на детской макушке трепетный поцелуй и отпустил с гувернером и двоюродными братьями навестить дядю Тэ.  И, что более удивительно, Джун тоже получил поцелуй и объятия, стоило им вернутся в королевские покои. Даже не в макушку или в лоб. — Устал, мой бравый охотник? — потянул король супруг, нежась в ответных объятиях.  — Безумно. Отвык я от этих активностей. — отозвался Джун, лениво разминая шею. — А ты? Как там Тэ?  — Успокоился и был весел весь день. Мы прекрасно провели время. — Чудесно. — отозвался Намджун, и все равно не мог успокоить тревоги внутри. Супруг сегодня был необычно добродушен. Рассудив, что лучше спросить прямо и угомонить сомнения, Джун выдохнул: — Ты… не гневаешься?  — На что, сердце моё? — вопросил Джин недоуменно.  — Мы повздорили с утра, и я был уверен - ты будешь зол, что я не доглядел за Ёни. — объяснил правитель.  — Не думаю, что в неосторожности Ёни есть твоя вина. К сожалению, наш сын унаследовал от меня то, что мой папа всегда с причитанием обзывал дурной непоседливостью. Я предполагал, что охота может закончиться чем-то подобным, поэтому в палатках по моему приказу ожидало трое лекарей. — пояснил король-супруг, и Джуну только и оставалось, что в очередной раз восхитится тому, как иногда чудно работала смекалка Джина. — Но даже пусть так, и что же? Мне нельзя быть в хорошем настроении? Или тебе нравится, когда я злюсь? — продолжил тем временем Сокджин. — я могу.  Намджун поспешно покачал головой. Проскользнувшая в глазах паника развеселила Джина ещё пуще.  — Я просто хочу знать, что такого занимает твой ум. — Ах Небо, у меня такой внимательный муж, ничего не утаить от его взора. — шуточно запричитал Сокджин, выпутываясь из объятий и направляясь к полкам. — Я действительно был немного взволнован с утра. Приготовления, гости, потом вдруг несчастье с Тэ. Однако после мне донесли это письмо, и моё настроение тут же выправилось. — Намджуну протянули распакованный конверт. Писал отец Сокджина, и новости действительно были просто отличными. В новых шахтах, которые выкупил господин Ким на границе, нашли богатые залежи золота.  — Я так переживал, что придется снова поднимать налоги после новой засухи этим летом. — чуть ли не пританцовывал Джин, снова вешаясь на шею мужу. — а теперь к следующему казна будет снова полна!  Намджун засмеялся, заражаясь восторгом мужа, и на радостях утянул в долгий поцелуй. Новость потрясающая. Господин Ким всегда весьма щедро платит налоги в казну. В последние годы ему ужасно не везло в новых предприятиях, что сказывалось как на благополучии семьи, так и на душевном спокойствии Джина. Он с тяжелым сердцем выслушивал от папы причитания о том, что отец плохо ест и плохо спит, увязая в переживаниях. И сделать ничего не мог. Отец принципиально не принимал от сына денег. И вот наконец такая удача! Не удивительно, что король-супруг такой радостный.     Внутренне Намджун с облегчением выдохнул, любуясь улыбкой любимого, такой же прекрасной, какой она была в первую встречу.  Воистину, самое дорогое его сокровище.