Цена прозрения

В школе происходит что-то странное уже довольно долгое время, но почему никто этого не замечает? Хотя... учителя и школьники тоже ведут себя весьма чудаковато, либо дело не в них? Зайдя в школу, можно сразу почувствовать иную атмосферу: будто войдя сюда, ты отрекаешься от внешнего мира, и оно поглощает тебя, проникая глубже в себя, расползаясь по всему телу, по каждой вене, по каждой клеточке, охватывая тебя всего. В такие моменты твоё тело и разум больше не принадлежат тебе, и вернуть себе себя ты не сможешь. Примерно это чувствовал Осаму, входя в двери преисподней. Неприятный холодок, коснувшийся кожи, сразу вызвал волну мурашек и зародил тревожность в Дазае, которая разрасталась с каждым шагом и вдохом. Коридор пустовал, и если бы не ощущение, что кто-то за тобой наблюдает, можно было бы сказать, что тут никого нет, но оно есть Фёдор, абсолютно неспокойно стоящий в пустом коридоре, был резко напуган Дазаем. Он обернулся к нему с недовольной гримасой: ну вправду, кто будет такому рад? – Не соизволишь ли ты перестать доводить меня до инфаркта? Я и так на грани сойти с ума, — сказал Фёдор Дазаю, вздохнув то ли от облегчения, то ли от усталости. Дазай на это лишь улыбнулся: ведь Фёдор — единственная живая душа в этой школе. Сегодня после уроков они собрались остаться тут на ночь чисто из-за любопытства Дазая; родителям они сказали, что останутся ночевать у друга. Фёдор говорил, что это плохая идея, но не отказал задумке Дазая: он тоже чувствовал, что в школе творится что-то неладное. Время... ну, уже где-то 02:00. Прогуливаясь по тёмным коридорам, они выяснили, что охранника нет, абсолютно никого, кроме них и его. Раз никого нет, Фёдор предложил включить свет, а то чувство нарастающей тревоги их не покидало. Бродя по школе с фонариком от телефона, они искали щитки, которые находились невесть где вместо того, чтобы быть возле вахты. Тишина съедала их, не давая покоя, сердца вот-вот выпрыгнут из груди; на секунду они пожалели, что пришли. Фёдор взял Дазая за руку, а тот сжал её так сильно, как смог. Они слышат его. Сколько бы они ни бежали, шаг за шагом выход словно отдалялся от них. В данный момент школа показалась им бесконечной: они бежали по нескончаемому коридору, и оно их догоняло, ближе подбиралось, и в какое-то мгновение они почувствовали, что это последний день. – Знаешь, Фёдор, твоё существование в моей жизни принесло много красок в этом тревожном и безжизненном мире. Мне правда нравится проводить с тобой время, несмотря на то что это, видимо, наш последний день. Ты единственный, кому я хоть капельку открылся. Особенно мне нравится проводить с тобой время за чашкой чая и нашей излюбленной игрой в шахматы, во время которых мы обсуждаем всё человеческое и нет. Хахаха, видимо, из-за адреналина я слишком расчувствовался, не обращай внимания, — Дазай сильнее сжал холодную руку Фёдора, уже потеряв надежду на то, что они выберутся. Но сам не заметив этого, Осаму уже оказался на улице. Он бежал, не останавливаясь и не отпуская руку приятеля, пока адреналин не выветрился из крови. Они остановились у пустой детской площадки, чтобы перевести дух. — Какое счастье, что мы убежали, верно, Фёдор? — Осаму моментально бросило в холодный пот: Достоевского не было рядом. Кого он тогда держал за руку? Сна не было ни в одном глазу. Он снова шёл по этим проклятым коридорам, мысли полностью были о Фёдоре. И тут он видит его. Достоевский стоял в пустом коридоре, смотрел на Осаму с улыбкой. Дазай улыбнулся ему в ответ, и они вошли в класс. И так продолжалось каждый день, несмотря на то что Дазай знал, что это не Фёдор.