Скотный двор. Вырождение Скотизма – путь очеловечивания

Предисловие

      Не так давно, я удосужился прочитать «Скотный двор» (1945) [1] за авторством Дж. Оруэлла, автора знаменитого романа-антиутопии «1984». Признаться, я долго не решался знакомиться с творчеством данного автора, ввиду того, что не особо был предрасположен к жанру антиутопии, как таковому.       Однако, недавно я погрузился в глубины данного произведения, а также отсмотрел мультипликационную адаптацию данной повести, выпущенную в 1954-м году [2].       После прочтения/просмотра я остался под большим впечатлением, так как данные произведения очень ловко и в сатирической манере отражают современную действительность, причём не только на момент выходя данных произведений. За столько лет они не утратили своей злободневности, что я и постараюсь доказать.       В своём обзоре-сравнении первоисточника и адаптации, я намереваюсь рассмотреть путь Скотизма, учения животных, которое те взяли на вооружение, чтобы освободиться от человеческого гнёта.

Действующие морды

      Прежде чем начинать пересказывать сюжет стоит отметить главные действующие морды, как тех, что вершат чужие судьбы, так и тех, чьи судьбы вершат.       Мистер Джонс (Mr. Jones) — хозяин «Господского двора», выпивоха и крайне бездарный управленец фермой, знающий только язык кнута, сапога и дробины. Имеет жену, но про неё можно лишь сказать, что она есть, и как только произойдёт передел собственности, она соберёт вещички и больше мы упоминаний о ней не увидим.       Главарь (Old Major, также известный как «Краса Уиллингдона») — призовой хряк средней белой породы, который настолько стар, что к его мнению животные фермы не могут не прислушиваться.       Собаки Роза, Ромашка и Кусай. Ключевая роль в повествовании принадлежит не им, а их щенкам, которые вырастут в цепных псов свинского режима.       Кашка (Clover) — дебелая сердобольная кобыла не первой молодости. Знает буквы алфавита, но не может их сложить в слова.       Боец (Boxer) — могучий коняга с белой отметиной на лбу, не изуродован интеллектом, зато силой и трудолюбием заткнёт любого на этой ферме. Знает только первые несколько букв алфавита.       Мона (Muriel) — белая коза, умеет читать и время от времени зачитывает заповеди Кашке.       Осёл Вениамин (Benjamin) — долгожитель фермы, скептик и циник по натуре, хорошо умеет читать и очень тепло относится к Бойцу, считая его своим лучшим другом.       Молли (Mollie) — серая кобыла, возившая дрожки мистера Джонса. Обладает девственно чистыми мозгами, отличается любовью к сахару и пёстрым лентам. Словом, тянется к атрибутам успешной извозчицкой жизни. Не знает никаких букв, кроме тех пяти, что составляют её имя.       Кошка — просто кошка, что живёт на ферме. Всегда находит способ увильнуть от общих работ, да так, что ей прощается абсолютно всё.       Моисей (Moses) — ручной ворон мистера Джонса, выполняет на ферме роль проповедника: «Паши как вол, умри в дерме и улетишь на сахарные небеса!»       Обвал (Snowball) — один из основателей учения Скотизма, пылкий оратор. И, когда дело не касается отношений между животными, самый умный и прозорливый зверь на ферме.       Наполеон (Napoleon) — беркширский хряк, единственный своей породы на ферме. Тучен, упорен в достижении цели, никогда не упускает своей выгоды. Ему плевать на общее благо, пока это не касается его шкуры.       Стукач (Squealer) — местный доктор Геббельс, пропагандон и агитатор на службе у Наполеона. Способен убедить всякого, кто будет его слушать, что чёрное — это белое и наоборот.       Последыш (Minimus) — штатный восхвалятель Наполеона и его деяний.       Мистер Питер (Mr. Frederick) — хозяин Склоки, делец до мозга костей, не упускает ни малейшей возможности нажиться, преимущественно за счёт других. Возможно, именно он был инициатором многочисленных судебных тяжб, которые мистер Джонс раз разом проигрывал.       Мистер Калмингтон (Mr. Pilkington) — хозяин Плутней, как управленец не далеко ушёл от Джонса, предпочитает праздный и даже барский образ жизни.       Мистер Сопли (Mr. Whymper) — посредник между фермой и остальным миром. И за своё посредничество прилично озолотился на комиссионных.

Акт 1. Диспозиция

      Повесть начинается с того, что двенадцатилетний старый хряк по имени Главарь извещает всех животных Господского Двора, что ему, Главарю, нынешней ночью привиделся сон, да не простой, а пророческий, и о нём он хотел бы поведать, покуда силы ещё не покинули его бренное тело.       В связи с этим было созвано внеочередное амбарное заседание животных, едва хозяин фермы, мистер Джонс, пришёл домой как всегда пьяный и злой, чтобы завалиться спать.       На собрание пришли все, за исключением ручного ворона мистера Джонса, Моисея. Когда все собрались и удобно устроились, Главарь начал свою речь.       Речь Главаря начинается с того, что он делится своей мудростью, накопленную за долгие годы лежания в своём закутке. Эти мысли можно свести к следующим положениям [1, глава I]:       Мы, звери, живём в нищете, голоде и непосильном труде, а умираем по воле Хозяина, и такое происходит по всей Англии;       Богатств, которые производят фермы Англии, хватит для того чтобы прокормить не только имеющуюся скотину, но и гораздо больше;       Богатства, производимые трудом животных, присваивает себе человек, хотя сам ничего не производит, следовательно, именно человек — источник всех бед зверей, а значит и Враг;       Если свергнуть человека, то никто не будет присваивать себе плоды общего животного труда.       Забегая вперёд нужно сказать, что эти положения в дальнейшем будут развиты свиньями (Снежком, Наполеоном и Стукачом) в идеологию, названную Скотизмом:       «Итак, что делать? Работать день и ночь, не щадя сил, и свергнуть людское иго! Восстание, товарищи! — вот вам моя завет» [1, глава I].       Речь Главаря не осталась без внимания сторонних визитёров, так на собрание заглянули крысы. И тут же обозначилась первая, но не самая главная проблема зарождающегося Скотизма, а именно, каких зверей считать друзьями, а каких нет:       «Но дослушать речь до конца им [крысам] не удалось — они попались на глаза собакам, и, не юркни они в норки, не сносить бы им головы. Главарь поднял ножку, призывая к молчанию.       — Товарищи, — сказал он, — есть один пункт, который следует уточнить. Дикие твари: крысы или, скажем, кролики, — друзья они нам или враги?» [1, глава I].       И это очень интересный вопрос, так как загляни на ферму хищники, которые живут по иным законам, но всех их объединяет одно — им нет нужды присваивать себе труд других животных, зато есть острая нужда присваивать себе их жизни.       «Тут же состоялось голосование, подавляющим большинством голосов постановили считать крыс товарищами. Против голосовало всего четверо: три собаки и кошка, правда, потом обнаружилось, что она голосовала и «за» и «против» [1, глава I].       Эх, жаль, что по мере повествования на ферму не заглянули волки, лисы или хотя бы горностай, это бы, возможно, заставило бы задуматься: а является ли Скотизм идеологией в достаточной степени полной.       «Всякий, у кого две ноги, — враг. Всякий, у кого четыре ноги, равно как и тот, у кого крылья, — друг» [1, глава I].       Или, допустим, заявись на ферму змеи, ног у них вообще нет, а значит под постулаты Скотизма не вписываются совсем, как быть? Впрочем, это не существенные детали, поскольку тут же Главарь говорит очень важную вещь:       «Помните также: в борьбе против человека не уподобляйтесь ему. Даже победив его, не перенимайте его пороков. Не живите в домах, не спите на кроватях, не носите одежды, не пейте спиртного, не курите, не занимайтесь торговлей, не берите в руки денег. Все людские обычаи пагубны. А главное — ни одно животное не должно угнетать другого. Слабые и сильные, хитроумные и недалекие, — все мы братья. Ни одно животное не должно убивать другого. Все животные равны» [1, глава I].       Главарь перечисляет отличительные признаки человеческого угнетения, те признаки, которые он видел сам. Но подчёркивает: ни одно животное не должно угнетать другое. Об этом пункте поговорим в конце, когда будем подводить итоги Скотизма, пока же подчеркнём, что Главарь не мог знать, что эксплуатация и угнетение может быть выражено через другие признаки, но явно об этом догадывался.       Далее, ни одно животное не должно убивать другого, красивые слова, но к действительности они не имеют никакого отношения, поскольку у них, на самой ферме, имеются собаки и кошка, они относятся к хищникам, следовательно, для них убийство других животных — это точно такая же потребность, как дышать и спать.       Под конец, Главарь рассказывает про удивительный и прекрасный сон, в котором человек удалён с полей и ферм, где животные пасутся в мире и достатке и не знают ни угнетения, ни эксплуатации человеком животного. А ещё он вспоминает песню, которую пели в дни его юности — «Твари Англии», а по сути своей «Интеранималионал».       Рассмотрим в этой песне один куплет:       «Твари, будете счастливы,       Будет свергнут человек,       Будут все луга и нивы       Тварям отданы навек» [1, глава I. перевод стихов В. Корнилова].       Свержение человека, означает животное хозяйствование лугами и полями, а также счастьем для тех самых животных, в чьём хозяйствовании будет земля… Пока же, остановимся на том, что все звери выучили эту песню наизусть.       Лучшие результаты показали свиньи и собаки, то есть нам уже явлено неравенство в когнитивных способностях одних видов животных относительно других. Сейчас это не критично, но это станет опасным позже.       Звери так громко пели песню, что проснулся хозяин, который не стал разбираться в ситуации, а разогнал скотину одним лишь выстрелом из дробовика, и зверям очень повезло, что дробью никого не зацепило.

Акт 2. Военный Скотизм

      «А через три дня старый Главарь мирно отошел во сне Его похоронили в дальнем конце сада» [1, глава II].       Если смотреть мультфильм, то Главарь умер сразу же, как собрание закончилось [2. 00:10:42–00:10:52]. Однако со смертью Главаря, работа по свержению мистера Джонса только началась. И ключевую роль в подготовке стали играть свиньи. Почему свиньи? Во-первых, свиньи не стеснялись показывать свой интеллект, а во-вторых, единственная их ценность для человека — гастрономическая, а значит, для подавляющего большинства подсвинков перспектива быть забитым и пущенным на шашлык более чем реальна.       «Среди них [свиней] резко выделялись два молодых хряка Обвал и Наполеон, которых мистер Джонс откармливал на продажу» [1, глава II].       В книге говорится, что свиньи столкнулись с непониманием и нерешимостью менять сложившийся порядок вещей, тут можно заметить подмену понятий, вроде:       «Мистер Джонс нас кормит. Без него мы подохнем с голоду» [1, глава II].       И это при том, что вся ферма, держится на эксплуатации животных человеком. Или позиция «моя хата с краю»:       «Если восстание все равно произойдет, какая разница, будем мы на него работать или нет?» [1, глава II].       Также свиньям пришлось столкнуться с ярко выраженным мещанством, физическим воплощением которого является кобылка Молли. Она не горела желанием расставаться с хозяйским кристально белым сахаром и красивыми ленточками в гриве в обмен на свободу от эксплуатации. К слову, вот её-то мистер Джонс не особо эксплуатировал, действительно, зачем красивую, стройную кобылку отправлять на тяжёлые посевные работы? Ну, то есть так, конечно, можно сделать, но мистеру Джонсу тоже не чуждо чувство прекрасного.       «А вот опровергнуть выдумки, которые распускал ручной ворон Моисей, свиньям оказалось еще труднее. Моисей, любимец мистера Джонса, был ябедник и наушник, зато умел заговаривать зубы. Он уверял, что есть некий таинственный край, где текут молочные реки с кисельными берегами, туда после смерти отправятся все животные» [1, глава II].       Конечно, животных раздражало, что пока они горбят спины, кто-то им льёт в уши небылицы, но после тяжёлого рабочего дня, хочется верить, что где-то там, есть Рай, нужно лишь пережить земную жизнь, чтобы попасть туда посмертно.       Разумеется, свиньям пришлось развенчивать и эти мифы. Наибольшим авторитетом свиньи пользовались у Бойца и Кашки, те мало говорили, но внимательно слушали все подпольные собрания свиней.       Но, сколько ниточка ни вейся, а конец придёт. Скотину постоянно недокармливали с попустительства мистера Джонса, а сам он спускал всю выручку и свободное время в «Красном Льве». И к концу Июня терпение животных лопнуло окончательно.       В ход пошли кнуты, но впервые в жизни они не помогли. Джонс, вместе с его четырьмя наёмными работниками предпочёл сделать ноги. Жена мистера Джонса тоже предпочла сбежать с фермы. Её дальнейшая судьба не известна. Ворон Моисей, также предпочёл улететь прочь, чтобы не попасть под горячее копыто. Улетел, чтобы потом вернуться. Надо отметить, что в мультфильме роль ворона была низведена до стороннего наблюдателя за ужасами, творимыми на Звероферме [2].       Впервые в истории ферма управляется не человеком-угнетателем, но угнетаемыми животными, на радостях животные стали уничтожать все символы угнетения, одни символы скинули в колодец, другие (в том числе и лошадиные ленты) сожгли на костре, а кое-какие пристройки и вовсе сровняли с землёй.       «– Ленты, — объявил он [Обвал], — приравниваются к одежде, а одежда — один из признаков человека. Все животные должны ходить голыми» [1, глава II].       А на следующий день, когда анархия прошла, животным предстала удивительная картина:       «Они [животные] дотошно осмотрели всю ферму; онемев от восторга, глядели они на пашни, луга, сад, пруд, рощицу, смотрели так, словно видели их впервые, и не могли поверить, что ферма отошла к ним» [1, глава II].       Не преминули животные заглянуть и в дом мистера Джонса, который, в сравнении с их прежней жизнью, выглядел как помесь дворца с пещерой Али-бабы.       «Подвешенные к потолку кухни окорока решили предать земле, найденную в кладовке бочку пива Боец пробил копытом, а так больше ничего в доме не тронули. Не сходя с места, единогласно приняли резолюцию — считать хозяйский дом музеем. Все согласились, что никому из животных не подобает в нем жить» [1, глава II].       За завтраком свиньи объявили, что:       «за последние три месяца они [свиньи] научились считать и писать по найденным на помойке старым прописям, по которым когда-то учились дети мистера Джонса» [1, глава II].       Следующим шагом, последовало переименование «Господского Двора» в «Скотный Двор» размашистым росчерком Обвала, а далее, не без помощи стремянки, на стене амбара были выведены семь заповедей Скотизма.       Перечислим эти заповеди полностью [1, глава II]:       1. Тот, кто ходит на двух ногах — враг.       2. Тот, кто ходит на четырёх (равно как и тот, у кого крылья) — друг.       3. Животное да не носит одежду.       4. Животное да не спит в кровати.       5. Животное да не пьёт спиртного.       6. Животное да не убьёт другое животное.       7. Все животные равны.       Рассмотрим эти заповеди чуть детальнее, первые две заповеди — это основополагающие постулаты Скотизма, которые показывают, что человек зверям — не товарищ, а зверь или птица — друг, товарищ и брат. Заповеди №3, №4 и №5 — это признаки человеческого гнёта, которым уподобляться нельзя. Заповедь №6 — библейская. Увы, она, как я уже писал выше, неприменима без определённых допусков, а также без признания хищников своими врагами, поскольку на ферме большинство животных хищниками не являются. Отсюда же вытекает, что и заповедь №7, она же самая главная, не верна в своей сути без дополнительных уточнений.       Но пока всё хорошо, животным пришлись по душе новые правила.       И началась новая жизнь. На повестке дня возникли два вопроса: сбор урожая (причём в два раза быстрее, чем при Джонсе, прямо соревнование двух систем), вторым вопросом стало доение коров, которых более суток не доили.       Со вторым вопросом свиньи разобрались быстро, они смогли подоить коров, но образовавшееся молоко приковывало всеобщее внимание — его можно использовать в качестве сытной добавки к кормам.       «– Товарищи, не забивайте себе голову этим молоком, — прикрикнул Наполеон и заслонил своей тушей подойники. — Им займутся» [1, глава II].       И не соврал, вечером после работы молоко, надоенное утром, таинственно исчезло.       Со сбором урожая возникли некоторые проблемы, всё-таки сельскохозяйственные инструменты подразумевали использование рук. Тут же открывается одна из критических уязвимостей учения Скотизма, вот что Обвал говорил:       «Отличительным же признаком Человека является рука — это орудие всех его преступлений» [1, глава III].       Казалось бы, поспорить трудно, но рука — это универсальный инструмент труда человека.       «Порой они [животные] отчаивались, потому что коса, грабли — они ведь не для животных, для людей приспособлены: ни одному животному с ними не управиться, тут требуется стоять на задних ногах» [1, глава III].       Может быть, человек всё же не только осуществлял эксплуатацию животных, но и эксплуатировал сам себя или других людей, когда ситуация позволяла? Эта мысль Обвала не посетила, так что в основных, философских, вопросах Скотизма этот звериный деятель остался догматиком.       Однако свиньи находили решение для любой задачи, осуществляя руководство остальными зверьми. Результат: план по сбору урожая выполнен и перевыполнен, при этом такого обильного урожая ферма при Джонсе не знала.       Теория Главаря о том, что если не будет эксплуатации и угнетения, то результат будет лучше на первых порах соответствовала действительности:       «Никогда они [животные] не ели с таким удовольствием: совсем другое дело, когда вырастишь еду сам и для себя, а не получишь из рук скупердяя хозяина» [1, глава III].       «Никто не крал, не ворчал из-за пайков; склоки, брань, зависть почти прекратились, а ведь раньше считалось, что это в порядке вещей» [1, глава III].       Нужно отметить особое рвение к работе у Бойца, он чуть ли не в одиночку вытаскивал всю самую физически тяжёлую работу, если бы на ферме давали премию «Работник сезона», то Боец не сходил бы с этого пьедестала до самой смерти:       «Я буду работать еще упорнее», — такой он взял себе девиз» [1, глава III].       А вот некоторые работники предпочитали отлынивать от работы, это Молли и кошка, первую прощали за недалёкий ум, а вторую, просто потому что это кошка.       Единственный, кто не проникся всеобщим ликованием был Вениамин, он скептически смотрел на вещи.       Скотный Двор также обзавёлся и собственной политической атрибутикой, для чего была использована старая зелёная скатерть, а на ней перекрещенные белые рог и копыто.       «И каждое воскресенье поутру скатерть взлетала на флагшток в саду. Зеленый цвет, объяснил Обвал, означает зеленые поля Англии, а рог и копыто знаменуют грядущую Скотскую Республику» [1, глава III].       В мультфильме в качестве знамени была использована человеческая рубашка, обагрённая кровью [2. 00:17:55–00:18:03].       По воскресениям животные не работали на поле, но проводили собрания, на которых учреждались планы на текущую неделю (на Западе неделя начинается не с понедельника, а с Воскресенья), а также высказывались идеи и предложения по улучшению работы и быта (предлагали свиньи, остальные голосовали «за» или «против»).       «На обсуждениях Обвал и Наполеон забивали всех своей активностью. Но было замечено, что эти двое никогда не могут согласиться: какое бы предложение ни вносил один, другой выступал против» [1, глава III].       Это важно отметить, поскольку перед нами разворачивается внутрипартийная борьба.       Обвал проявил рвение в ликвидации безграмотности среди животных и в приручении диких животных (крыс и кроликов).       К сожалению, оба этих проекта провалились. Второй сразу же, первый позже. Попытка приручения диких животных обозначила серьёзную брешь в учении Скотизма, однако Обвал не пытался как-то это осмыслить, поставить пункты этого учения под сомнение и развить их. Единственным животным, которому пришлась по душе идея по перевоспитанию диких животных была кошка, но не сама идея как таковая, а возможность посредствам её реализации расположить к себе диких воробьёв, чтобы, очевидно, съесть их.       Ликвидация безграмотности среди животных увенчалась относительным успехом:       «Что касается свиней, они уже свободно читали и писали. Собаки недурно читали, но ничего, кроме семи заповедей, читать не хотели. Коза Мона читала лучше собак и порой вечерами почитывала животным обрывки подобранных на помойке газет. Вениамин читал не хуже любой свиньи, но своим умением никогда не пользовался» [1, глава III].       Про лошадей можно сказать, что:       «Кашка выучила алфавит от первой до последней буквы, но не умела складывать слова. Боец дальше буквы Г не пошел» [1, глава III].       «Молли никаких других букв, кроме пяти, образовавших ее имя, учить не желала» [1, глава III].       Все остальные звери не смогли даже выучить семь заповедей Скотизма:       «Обвал подумал-подумал, потом объявил, что вообще-то семь заповедей можно свести к одному правилу, а именно: «Четыре ноги — хорошо, две — плохо!» [1, глава III].       Итогом ликвидации безграмотности стало лишь то, что овцы только и научились, что блеять: «Четыре ноги — хорошо, две — плохо!»       Что мы имеем, не был создан образовательный подход под каждую категорию животных, например, чтобы более сильные тянули более слабых, а также не были созданы условия по применению грамотности для животных, кроме свиней. Это даже Вениамин отметил:       «Насколько ему известно, говорил он [Вениамин], ничего путного не написано, а раз так, незачем и читать» [1, глава III].       Провалилась ли эта кампания? Я считаю — да, так как знания только тогда усваиваются, когда они имеют практическое воплощение в интеллектуальном труде, эту истину Обвал не понял и это ещё аукнется животным Зверофермы.       Наполеон, в свою очередь сделал ставку на «патриотическое» воспитание молодёжи:       «Случилось так, что Роза и Ромашка после сенокоса разом ощенились — у них народилось девять крепких щенков. Едва щенят отняли от груди. Наполеон отобрал их у матерей, сказав, что берет воспитание на себя. И унес щенят на сеновал, куда попасть можно было лишь по приставной лестнице, стоявшей в сбруйнице, так что щенят никто не видел и об их существовании вскоре забыли» [1, глава III].       В мультфильме щенки осиротели, когда их мать погибла при защите Зверофермы от людей, ведомых Джонсом. И Наполеон втайне от остальных взял над щенками опеку [2. 00:16:52–00:17:01].       Что из щенков под чутким воспитанием Наполеона вырастет мы ещё узнаем, а пока заметим, что начали поступать довольно тревожные звоночки: выяснилось, что пропавшее молоко выпили свиньи, но и это ещё не всё, собранная падалица (опавшие яблоки) также, как и молоко, не были по справедливости разделены между обитателями фермы, а пошли на корм свиньям. В этом вопросе и Наполеон, и Обвал проявили полное единодушие.       Обвал успел себя проявить как главный идеолог Скотизма, на словах он был беззаветно предан учению Главаря до самого конца, так почему же он тут допустил вопиющую несправедливость?       Либо он просто побоялся потерять свой авторитет в глазах свиней, так как многие свиньи и в особенности Наполеон, не проявили бы никакого энтузиазма в равномерном распределении молока и яблок между остальными животными, а потому зачем портить себе лицо? Либо Обвал действительно верил, что звери умственного труда нуждаются в усиленном питании и посчитал, что общий выигрыш от несправедливого распределения ресурсов будет больше. Но вполне вероятно, что Обвал был верен Скотизму не до конца и лишь на словах; его прежние ошибки и будущие промахи это косвенным образом подтверждают.       А вот как Стукач объяснил пропажу молока и яблок: нам, свиньям, ни яблоки, ни молоко и даром не нужны, даже больше, мы их просто терпеть не можем, но и яблоки, и молоко, нужны для поддержания нашей работоспобности.       Тут он используют дешёвую манипуляцию: «мы едим за вас, через силу, отплёвываясь, но ради вас». А закрепляет он свои доводы другим, ещё более дешёвым, приёмом:       «Знаете ли вы, что случилось бы, если бы мы, свиньи, оказались не в состоянии выполнять свой долг? Джонс вернулся бы! Да, да, вернулся бы Джоне! Уж не хотите ли вы, товарищи, — взывал Стукач, вертясь вьюном и крутя хвостиком, — уж не хотите ли вы возвращения Джонса?» [1, глава III].       Формула этой манипуляции выглядит так: «Сейчас не плохо, но если раскачивать лодку, то будет как раньше, то есть плохо. Вы же не хотите, чтобы было плохо, как при [вставить нужное]?»       Но звери по наивности своей соглашаются с этими доводами, хоть это и не доводы, а самая манипуляция сознанием, поскольку из «А» следует «В», но не было объяснено в должной мере, почему «В» следует из «Б», которое проистекает из «А».       Но не одними внутренними делами едины, свиньи придумали рассылать голубей по всей Англии, чтобы сподвигнуть скотину с других ферм к восстанию и свержению человека.       И это решение не лишено смысла, так делают все революционные правительства, когда вокруг реакционные недоброжелатели. Ведь куда проще жить, когда соседи тебя не желают порвать просто потому что ты одним фактом своего существования экспортируешь революционные веяния.       И в мультфильме наглядно показано, как голуби летают по стране. Одни животные, которые от сожительства с человеком получают максимум комфорта, откровенно смеются над идеями восстания, другие животные, чья жизнь тяжела и коротка, прислушиваются [2. 00:29:30–00:31:05].       Да и в книге сама мысль, что где-то есть ферма, где нет человека, воодушевляла сердца зверей удалённых ферм, а «Твари Англии» стали хитом, за исполнение которого люди легко могли выстегять скотину плетьми.       Сам же Джонс прописался в «Красном Льве», поглощая выпивку и жалуюсь на жизнь всем, кто готов его слушать, спустя несколько лет это даст о себе знать:       «Умер и Джонс — он скончался вдали от здешних мест в приюте для алкоголиков» [1, глава X].       Пока Джонс бухал, другие, более ушлые, людишки, а именно соседи-фермеры были бы не прочь нажиться на беде Джонса, кабы могли про меж собой договориться о разделе «ничейного» имущества.       Среди соседей наиболее выделялись мистер Калмингтон, хозяин Плутней, и мистер Питер, хозяин Склоки. Хотя оба друг друга на дух не переваривали, оба не признавали власть зверей на Господском дворе (они продолжали называть ферму как при Джонсе), оба отпускали насмешки в адрес новой власти, а также распространяли клеветнические слухи, кто на Звероферме:       «Сообщали, что животные пожирают друг друга, ввели пытки раскаленными подковами и обобществили самок. Вот чем кончается, когда восстают против законов природы, — так говорили Питер и Калмингтон» [1, глава IV].       12-го Октября, Джонс со своими работниками, а также подмогой из Плутней и Склок вернулись, чтобы отбить ферму назад. Люди были вооружены дубинками и ружьями.       По мультфильму Джонс это сделал сразу же, как только свершилось восстание, что мне видится более правильным [2. 00:14:36–00:16:35].       Но зверей не застали врасплох, Обвал с самого начала знал, что люди не оставят ферму просто так и рано или поздно попытаются заставить зверьё платить по счетам. Именно Обвал разработал план обороны, на основе найденного в доме тома «Записок о Галльской войне» Юлия Цезаря.       Подготовка не прошла даром, от людей удалось отбиться, однако война забрала свою кровавую жатву, так погибла одна из овец, её потом с почестями похоронили.       Самому Обвалу тоже досталось, его спину исполосовало дробью, но даже в таком состоянии он продолжал сражаться.       Люди же отделались травмами, ушибами и царапинами, но никто из людей не погиб. Одного Боец приложил по голове копытом крепко, но позже конюх очнулся и бежал. Но пока тот валялся, Боец искренне сокрушался, что не хотел убивать даже человека. И вот что ответил ему Обвал:       «– Отставить сантименты, товарищ! — прикрикнул на него Обвал, обливаясь кровью. — Война есть война. Хороший человек — это мертвый человек» [1, глава IV].       Очень показательный штрих к моральному облику Обвала.       «Над могилой [безымянной овцы] Обвал произнес речь, в которой подчеркнул, что они все, как один, должны быть готовы, если потребуется, отдать жизнь за Скотный Двор» [1, глава IV].       Казалось бы, нет ничего такого, чтобы отдать жизнь за идею, которую считаешь по-настоящему значимой, история полна таких примеров. Вот только каждый сам в состоянии решить достойна идея того, чтобы отдать за неё жизнь или нет, иначе в чём сила этой идеи? А всякий кто напоминает нам, что жизнь переоценена, что положить жизнь за свою ферму — это высшая доблесть, скорее всего гнусный манипулятор. И так как этот хряк, не противился присвоению молока и яблок в пользу свиней, то его слова о самопожертвовании вызывают некоторый диссонанс.       В этот день были учреждены сразу два праздника, первый День победы в Битве под коровником, а также день Восстания, а также награды: Герой Скотного Двора I степени (удостоены Обвал и Боец) и Герой Скотного Двора II степени (удостоена безымянная овца, посмертно).       «Извлекли из грязи ружье мистера Джонса — на ферме, как было известно, имелись к нему патроны. Приняли решение установить у подножья флагштока вместо пушки ружье, и дважды в год отмечать залпом годовщину Боя под коровником — 12 октября и годовщину восстания — в канун Иванова дня» [1, глава IV].       С тех пор, как мистер Джонс с позором бежал, более в повествовании он участия не принимал.

Акт 3. На пути к светлому будущему

      Ближе к зиме выяснилось, что далеко не все звери разделили идеалы Скотизма. Кобылка Молли, уставшая от пахотной работы и скучающая без сахара, пёстрых ленточек и человеческих ласк решает сбежать, пока её не вызвали на звериный суд и публично не осудили, а то и вовсе прогнали.       Как позже выяснилось по голубиной сети, она неплохо устроилась, катая дрожки мистера Калмингтона и наслаждалась жизнью.       «С тех пор никто и никогда не произносил имени Молли» [1, глава V].       Ещё один персонаж покинул повествование, но это единственный персонаж (не считая свиней), который в этой повести неплохо устроился по жизни. Конечно не удивлюсь, что, когда она станет слишком слаба, чтобы возить дрожки, или когда она подхватит болячку, от которой привлекательность пропадёт, новые хозяева её без колебаний пустят на мыло.       В мультфильме линии с этим персонажем нет [2].       Меж тем зима пришла, а внутрипартийная борьба между Наполеоном и Обвалом только накалилась.       «Обвал, пламенный оратор, увлекал за собой чуть не всех слушателей на собраниях, но только на собраниях, а так-то куда лучше обеспечивал себе поддержку Наполеон. Особенно охотно шли за Наполеоном овцы» [1, глава V].       Наполеон сумел выдрессировать овец так, чтобы они блеяли «Четыре ноги — хорошо, две — плохо!» ровно тогда, когда Обвал произносил речь.       Однако не только речи были козырной картой Обвала, будучи самым образованным зверем на ферме, он начал разработку проектов по улучшению ведения сельского хозяйства, в чём преуспел. Венцом его проектной деятельности стала ветряная мельница, источник дармовой энергии, в том числе электрической.       О, когда речь пошла о тотальной электрификации фермы, Обвал уже не мог остановиться:       «они [животные] поставят генератор, и он будет снабжать ферму током. Тогда они проведут в стойла свет, смогут отапливать их зимой, не говоря уж о том, что ток позволит завести дисковую пилу, соломорезку, свеклорезку и машинную дойку» [1, глава V].       Конечно о том, каким образом Обвал планировал закупить электрогенератор, кабеля, лампы, радиаторы и машины, он тактически не сообщил.       «ферма была из самых отсталых, и если там и имелись машины, то крайне допотопные» [1, глава V].       При строительстве мельницы это стало очевидно:       «Недоставало керосина, гвоздей, веревок, галет для собак, железа для подков, Скотный же Двор ничего подобного не производил и произвести не мог. А там ведь потребуются еще и семена, и минеральные удобрения, не говоря уж о лопатах, кирках и тому подобном, и, наконец, оборудование для мельницы. Каким путем все это раздобыть, они [животные] не представляли» [1, глава VI].       Это означает, что для реализации всех этих планов технику можно только купить, у людей, тех самых людей, которых Обвал призывал не щадить! Всем, кто предпочитают хаять Наполеона, за то, что он такой мерзавец и кровопивец, предлагаю внимательно присмотреться к моральному облику Обвала. Из его действий подразумевается, что рано или поздно зверям придётся вступить в торговые отношения с людьми, ради необходимых товаров, но он не развивает теорию Скотизма, чтобы в последствии объяснить животным, почему они будут отдавать большую часть СВОЕГО урожая, свои яйца и свою шерсть людям, которые по заповедям — враги все до одного. Вместо этого Обвал:       «развернул перед ними заманчивую картину: машины делают за них всю работу, они же пасутся в свое удовольствие, а то и повышают свой уровень чтением и беседами» [1, глава V].       Позабыты хлопоты, остановлен бег, вкалывают роботы, счастливо зверьё!       «Наполеон же, напротив, никаких проектов не выдвигал, зато преспокойно утверждал, что из проектов Обвала ничего не выйдет, и, похоже, выжидал время» [1, глава V].       Политическая борьба достигла своего апогея, когда Обвал и Наполеон стали предлагать свои планы дальнейшего развития фермы. Обвал предложил, мельницу, автоматизацию труда, блага электрификации и трёхдневную рабочую неделю супротив шестидневной. Наполеон же агитировал за усиленную работу в поле, без отвлечения на разные глупости, вроде ветряной мельницы.       Не обошлось без разногласий в ведении внешней политики, Обвал предложил рассылать ещё больше голубей, чтобы те стали голосом свободных животных на других фермах и таким образом провоцировать восстание. Наполеон придерживался мнения, что нужно добыть больше огнестрельного оружия, чтобы оборона фермы в случае вторжения была эффективной.       В роковой день, когда Обвал завершил чертёж своей мельницы, разгорелись жаркие дебаты о целесообразности строительства мельницы. Надо отдать должное ораторскому мастерству Обвала, даже не смотря на протест со стороны Наполеона, даже не смотря на блеяние овец, тому удалось расписать будущее с мельницей настолько ярко, что было очевидно, остальные звери пойдут за ним.       «Но тут Наполеон встал, многозначительно глянул на Обвала искоса и испустил пронзительный визг — никто и никогда не слышал от него такого» [1, глава V].       У Наполеона тоже был козырный туз в рукаве, а именно щенки, те самые, которых он в тайне дрессировал, по первому же свистку Наполеона они примчались, чтобы разорвать незадачливого оппонента на шкварки.       «Но Обвал опять наддал, оторвался от псов, юркнул в дыру в изгороди и был таков» [1, глава V].       По книге Обвалу удалось сбежать со Зверофермы живым, и дальнейшая его судьба не известна. Хотя, если верить мультфильму, то хряка цепные псы Наполеона всё же настигли, только уже за пределами Скотного Двора [2. 00:36:00–00:36:40]. И в дальнейшем, когда на Обвала будут лить помои, Наполеон будет уверенно заявлять, что Обвал окопался в стане врагов, при том, что ещё вчера враг находился на противоположной ферме, следовательно, Наполеон точно знал, где находиться Обвал, а именно на том свете. Ведь это так удобно врать, когда твою ложь никто не сможет опровергнуть.       А когда псы вернулись, то более не отходили от Наполеона.       «Было замечено, что они [псы] пресмыкаются перед ним [Наполеоном], точь-в-точь как в прежние дни перед мистером Джонсом пресмыкались его псы» [1, глава V].       Взойдя на помост, с которого некогда вещал Главарь, Наполеон сделал важное объявление:       Собрания совета зверей отменяются;       Все хозяйственные вопросы отныне будут решать только свиньи;       Наполеон возглавит закрытый комитет свиней лично;       Обо всех решениях свиного комитета животных будут ставить в известность.       Другими словами, Наполеон просто взял и отстранил других животных от принятия решений, он отобрал саму возможность высказать недовольство теми или иными решениями свиней. Зверям же остались лишь парадные мероприятия:       «Поутру в воскресенье животные по-прежнему будут сходиться — отдавать честь флагу, петь «Твари Англии» и получать наряды на неделю, но дискуссии прекращаются отныне и навсегда» [1, глава V].       Однако не все животные восприняли эту новость с энтузиазмом:       «Четверо подсвинков в первом ряду возмущенно заверещали, разом вскочили и заговорили хором. Но псы, окружавшие Наполеона, грозно зарычали, и подсвинки прикусили языки и сели» [1, глава V].       Оказывается, не все среди свиней были довольны фактической узурпацией власти Наполеоном, а они, на секундочку, уже были не обделены благами. Не в том ли дело, что они восприняли учение Скотизма всем нутром, или же в них просто говорило нежелание столь радикальных перемен? Этого мы уже не узнаем.       «После чего Стукач получил задание обойти ферму и объяснить животным новые порядки» [1, глава V].       По распоряжению Наполеона Стукач начал кампанию по очернению образа Обвала, в частности, с пересмотра его боевых заслуг:       «Что же касается Боя под коровником, я [Стукач] верю — недалек тот час, когда выяснится, что роль Обвала в Бою под коровником сильно раздута» [1, глава V].       А закрепил он это контрольным вопросом: «Уж не хотите ли вы, товарищи, чтобы возвратился Джонс?»       На этом дискуссия закичилась. Даже Боец не поставил такой аргумент под сомнение:       «И отныне [Боец] к прежнему своему девизу «Я буду работать еще упорнее» прибавил девиз «Товарищ Наполеон всегда прав» [1, глава V].       Церемониал, к слову, дополнился маршевой проходкой у черепа Главаря, который накануне эксгумировали, Наполеон в свою очередь обзавёлся штатным лизоблюдом Последышем, мастером красивого сложения слов в стихи и песни.       Однако Наполеон, вопреки своим ранним высказываниям заявил, что мельница будет построена, что этот проект потребует от зверей полной отдачи, но пайки при этом урежут, так как работа в поле будет не в приоритете.       И тут в дело включился Стукач, надо же объяснить зверям, почему Наполеон так резко переподковался. Это объяснение состоит из двух частей, первая — это Наполеон подлинный автор проекта и в мудрости своей просто выжидал нужного момента, и второе — это всё клятый Обвал, паскуда такая, украл идею, чтобы заручиться поддержкой большинства.       То есть Наполеон — весь в белом и пушистом, а градус общественного презрения к Обвалу только повышается. А самое противное, что никто из животных не усомнился в доводах Стукача.       В одном Наполеон не соврал: строительство мельницы потребовало мобилизации всех трудовых резервов фермы:       «а в августе Наполеон объявил, что отныне им придется работать и по воскресеньям после обеда. Явка на воскресники, разумеется, строго добровольная, но тем, кто не явится, паек урежут наполовину» [1, глава VI].       Классическая добровольно-принудиловка, либо пашешь за двоих, либо будешь есть за половину. Это уже не тревожный звоночек, это набатный колокол.       Боец, как всегда проявил невиданное рвение в строительстве мельницы. В своём энтузиазме он даже перевёл стрелку будильника (попросил петушка будить его отдельно) на 45 минут раньше положенного, чтобы за день выполнить больше работы.       «Наполеон объявил, что взял курс на новую политику. Отныне Скотный Двор начинает торговать с соседними фермами, но отнюдь не ради прибыли, а с целью получить товары, без которых им в настоящий момент никак не обойтись» [1, глава VI].       Вот и начались сношения с людьми, причём не ради прибыли, мы это ещё обсудим, однако надо отметить, что по мультфильму Наполеон начал сношения с людьми ради баночек сладкого варенья, обмен происходил по бартеру: Скотный двор — яйца, люди — варенье [2. 00:42:19–00:44:02].       «Вот почему он [Наполеон] ведет переговоры о продаже стога сена, а также части урожая пшеницы текущего года, ну а там, если снова возникнет нужда в деньгах, они покроют ее за счет продажи яиц — в Уиллингдоне на них всегда спрос» [1, глава VI].       Сказать, что животные не возмутились, значит не сказать ничего. Они помнили, что среди первых решений после восстания все человеческие пороки были объявлены противоречащими духу Скотизма. Но, поскольку в заповедях про сношения с людьми не было ни слова, а собаки грозно рычали, протест захлебнулся.       «Некий мистер Сопли, ходатай, живущий в Уиллингдоне, согласился служить посредником между Скотным Двором и соседними фермами — каждый понедельник поутру он будет приходить за указаниями» [1, глава VI].       О, это так мило, выставлять человека ниже себя и своего свинского достоинства при своих, но при этом чуть ли не в ноги кланяться, когда свои этого не видят.       «Тем не менее вид стоящего на четвереньках Наполеона, который давал указания стоящему на двух ногах Сопли, преисполнял их [животных] чувством законной гордости и пусть не до конца, но примирял с новыми порядками» [1, глава VI].       Кстати, пользуясь тем фактом, что в заповедях не были закреплены отдельные пункты порочности людей, которые зверям не следует перенимать, Стукач заявил, что самые первые решения — это просто выдумки, но, что ещё хуже, за этими инсинуациями стоит Обвал, а кто же собственно ещё.       «Да вы что, товарищи, вам небось эти решения примерещились! У вас что, есть документы, их подтверждающие? Эти решения, они что, где-нибудь записаны?» И поскольку такие решения нигде не были записаны, животные поверили, что и впрямь ошиблись» [1, глава VI].       Хотя люди по-прежнему ненавидели и боялись животных со Зверофермы, видя, что ферма не загнулась и проявляет внешние признаки процветания, они начали проникаться уважением.       «И вот доказательство: люди перестали называть Скотный Двор Господским Двором, а ведь прежде делали вид, что нового названия не существует. Перестали они также поддерживать Джонса, и тот понял, что Скотный Двор ему не вернуть, и подался в другие края» [1, глава VI].       Мистера Сопли Наполеон видел лишь началом, намечались торговые отношения с соседями без посредника, вернее с одним из двух, но не с обоими одновременно.       А внутри Зверофермы начали происходить странные вещи: Свиньи перебрались жить в дом мистера Джонса; Наполеон взял себе титул Вождя.       Опять животные возмутились, но Стукач снова прибег к махинации: «раз не написано, значит не было».       Однако заповедь №4, запрещающая спать в кроватях (а свиньи явно спали в кроватях) записана была и животные это-то помнили:       «– Мона, — попросила она [Кашка], — прочти-ка мне четвертую заповедь. Она ведь запрещает спать в кроватях, разве нет?       Мона с трудом разобрала по слогам:       — «Животное да не спит в кровати под простынями», так там написано, — доложила она [Мона] наконец» [1, глава VI].       Вот это поворот, всего одно добавление и вся заповедь полностью обнулена:       «Мы [свиньи] сняли с хозяйских кроватей простыни и заменили их одеялами» [1, глава VI].       К слову, в эту заповедь был добавлен дополнительный элемент атрибута человеческой роскоши, простыня, а значит спать на кровати как таковой уже не есть преступление. С этой заповедью ещё творчески заморочились, со следующими заповедями №5 и №6 даже такого остроумия не будет.       «разговоры о кроватях заглохли. И когда несколько дней спустя свиньи объявили, что будут вставать на час позже других, никто и не пикнул» [1, глава VI].       Свиньи начинают всё больше перетягивать одеяло на себя, жрут в три хари, спят с утра и до утра, пока остальные пашут как не в себя и последний хрен без овса доедают.       Набатный колокол сменился похоронным звоном — свиньи начали очеловечиваться.       Очеловечивание в данном контексте я употребляю в значении: перенятие эксплуататорской стези человека-хозяина, усиленную самыми худшими проявлениями этой стези — человеческими пороками, вроде: распития алкоголя, табакокурения и постоянная, зачастую, немотивированная агрессия на тех, кто не способен дать сдачи.       А звери по наивности своей даже не могли и помыслить, что эксплуатация и угнетение может исходить не только от человека, но и принимать самые разные формы, отличные от стандартного кнута.       Однажды в Ноябре поднялась сильная буря, да такая, что с амбара срывало черепицу, а деревья вырывало с корнем. По утру после бури звери обнаружили страшное: почти построенной мельницы не было, словно они и не вложили в её строительство всего того труда. Буря оценила качество постройки на «неудовлетворительно».       Даже Наполеон впал в ступор, однако решение нашлось быстро:       «– Товарищи, — не повышая голоса, сказал он [Наполеон], — знаете ли вы, кто в этом виноват? Знаете ли вы, кто этот вредитель, который подкрался ночью и разрушил нашу мельницу? ОБВАЛ!» [1, глава VI]       Ну, конечно же, во всех бедах виноват Обвал, ведь мёртвые львы тем и удобны, что можно их пинать, не опасаясь быть порванным на клочки.       В своей речи Наполеон очень сильно сокрушался, настолько, что допустил критическую ошибку, которая, будь у зверей чуть больше сознательности и не будь они настолько шокированы обвалом мельницы:       «Товарищи, я [Наполеон] не сходя с места приговариваю Обвала к смерти. Тот, кто приведет приговор в исполнение, будет награжден медалью «Герой Скотного Двора» II степени и ведром яблок» [1, глава VI].       Напомню, заповедь №6 гласит: «Животное да не убьет другое животное», её, как предыдущие потом исправят, но сейчас эта заповедь ещё в первозданном виде написана на стене амбара, а значит никому из животных не составило бы труда доказать, что приказ Наполеона противоречит заповедям, а значит духу Скотизма, следовательно, Наполеон не имеет права отдавать подобные приказы, а его роль Вождя нуждается в пересмотре.       Но этого не случилось, увы. А чуть позже, именно позже, внезапно обнаружились следы свиных копыт, тянущихся от руин мельницы к дыре в заборе, через которую бежал Обвал. Что бы это могло значить?       Несмотря на тяжёлый удар, возведение мельницы продолжилось, зимой, в метель и холод. А поскольку до фермы доходили злопыхания людей, мол, стены надо было делать толще, тогда бы она не рухнула, свиньи решили, что стены надо делать не в 40 сантиметров, а в 100 толщиной. Это означает, что нужно добыть ещё больше камня, в ещё более короткий срок. А вместо полноценных пайков, Стукач кормил животных «вдохновляющими» речами. Животные зверофермы оказались на пороге голодной смерти.       Наполеон начал прибегать к фальсификации реального положения вещей, чтобы мистер Сопли говорил всем как хорошо живётся на ферме. Например, Наполеон поручил овцам радостно блеять, что на Скотном Дворе всё хорошо и даже пайки стали сытнее, а амбары заполнили песком, прикрыв их остатками зерна.       Но даже Наполеон понимал, что долго кормить обещаниями зверей не получиться, зерно надо где-то брать, ведь если этого не сделать люди могут решиться на повторное вторжение (что кстати потом и случиться) и отбиться при таких вводных данных не получится или и того хуже, звери озвереют окончательно и его самого свергнут. Недаром Наполеон теперь не показывался на глазах без своей своры.       Хряк решил заключить сделку с мистером Сопли на поставку 400 яиц в неделю в обмен на деньги, на которые можно будет закупить зерна. Естественно, куры были до крайности возмущены таким решением: их будущее потомство принесли в жертву, но одними роптаниями дело не ограничилось: куры саботировали решение Наполеона, просто откладывая яйца в таком месте, где те непременно разобьются.       В мультфильме, однако, куры устроили ещё больший саботаж, разливая бидоны с молоком и забрасывая яйцами свиней [2. 00:44:44–00:47:06].       «Наполеон подавил сопротивление молниеносно и беспощадно. Он распорядился лишить кур пайка и приказал казнить каждого, кто посмеет передать хоть одно зерно курице. Псы следили, чтобы приказ Наполеона не нарушался. Куры продержались пять дней, потом сдались и стали класть яйца где положено. Девять кур сдохли. Их схоронили в саду и объявили, что они умерли от кокцидиоза» [1, глава VII].       И снова стратегия подчинения голодом, и снова откровенное враньё через средства массовой пропаганды (Стукача).       Но не одними яйцами и сеном была богата Звероферма:       «на Скотном Дворе обнаружился штабель леса — его сложили здесь лет десять назад, когда расчищали буковую рощицу. Лес хорошо вылежался, и Сопли посоветовал Наполеону продать его» [1, глава VII].       Оба соседа мистер Калмингтон, и мистер Питер, были не прочь прикупить брёвна.       «Было замечено: когда Наполеон намеревался заключить соглашение с мистером Питером, объявлялось, что Обвал прячется в Плутнях, если же Наполеон склонялся к союзу с Калмингтоном, говорилось, что Обвал скрывается в Склоках» [1, глава VII].       И конечно, снова Обвал служит Наполеону в виде пугала. Уж не потому ли, что Наполеон точно знает, что стало с Обвалом, раз так спокойно делает противоречивые заявления?       «ферму потрясла весть. Оказывается, Обвал по ночам тайно проникал на ферму» [1, глава VII].       Да, это Обвал помочился на амбарную стену, это Обвал съел все запасы, чуть что, вини Обвала — не ошибёшься. Из Обвала получился очень удобный образ внутреннего врага. Ради этого даже не поленились разыграть целый драматический спектакль:       «Наполеон постановил досконально расследовать деятельность Обвала. В сопровождении эскорта псов он обошел и тщательно осмотрел все службы, за ними чуть поодаль следовали остальные животные. Каждые несколько шагов Наполеон останавливался, приникал к земле, искал следы Обвала — Наполеон говорил, что чует их нюхом» [1, глава VII].       В своём стремлении запугать скотину, свиньи дошли до того, что публично заявили: Обвал был в сговоре с Джонсом, и что Обвал всеми силами саботировал Бой под коровником, а теперь занимается подрывной деятельностью внутри Зверофермы.       «Даже Боец, а его редко посещали сомнения, и тот был озадачен. Он лег, подоткнул под себя копыта, прикрыл глаза и ценой невероятных усилий сформулировал наконец свои мысли.       — Не верю, — сказал он» [1, глава VII].       Далее последовала перепалка между Стукачом и Бойцом, первый всё больше и больше завирался, искажая факты и делая подлоги (вроде внезапно обнаружившихся «секретных документов»), второй же напротив упрямо доказывал, что Обвал тогда не предавал.       Тогда Стукач прибег к последнему средству пропаганды, он сослался на непререкаемый авторитет Вождя, а именно Наполеона. Бойцу крыть было не чем.       «– Если так говорит товарищ Наполеон, значит, так оно и есть» [1, глава VII].       А дальше начались чистки:       «Псы метнулись вперед, схватили четырех подсвинков [тех самых, которые имели наглость перечить Наполеону] за уши и, верещащих от боли и страха, приволокли к ногам Наполеона» [1, глава VII].       Также псы набросились и на Бойца, вот только Боец ещё был полон сил, чтобы псы его могли запросто порвать.       «Наполеон, заметно изменившись в лице, строго приказал Бойцу отпустить пса, Боец приподнял копыто, и помятый пес уполз, скуля» [1, глава VII].       Зачем Наполеон захотел ликвидировать самого продуктивного работника, на котором всё хозяйство по сути и держится? Видимо абсолютная власть совсем вскружила Наполеону голову, тем паче, недавно он сам себе присвоил звания Герой Скотного Двора I и II степени. Однако в этот раз, Наполеона осадили, но такие как он ничего не забывают и ничего не прощают. Забегая вперёд скажу, что Бойцу это ещё припомнят.       Но не один лишь Наполеон решил свести свои счёты в этот день:       «Она [кошка], перед тем как Наполеон велел собраться, куда-то запропастилась» [1, глава VII].       В повести не сказано, но в мультфильме наглядно показано — как только Наполеон спустил кровавых псов с цепи, те под шумок порвали кошку, судя по всему руководствуясь личной неприязнью [2. 00:47:17–00:47:32]. Есть конечно надежда, что в повести ей-то как раз удалось сбежать, но это слишком оптимистичный сценарий.       Что касается подсвинков, то они полностью признались в преступлениях, которые не совершали и их разорвали прямо на месте.       «Наполеон наводящим ужас голосом спросил, есть ли среди животных такие, которые чувствуют за собой вину» [1, глава VII].       Некоторые звери добровольно сознавались во всяких надуманных нарушениях, вот только наказание было одно: смерть.       «Вскоре у ног Наполеона громоздилась гора трупов, а в воздухе сгустился запах крови, забытый животными с тех самых пор, как они прогнали Джонса» [1, глава VII].       На тех, кто избежал казни, пала горькая апатия:       «Умей она [Кашка] выразить свои мысли, она бы сказала: разве к этому они стремились, когда много лет назад решили во что бы то ни стало свергнуть род людской?» [1, глава VII].       Однако этот день приготовил им ещё один неприятный сюрприз:       «Стукач объявил, что особым указом товарища Наполеона «Твари Англии» отменяются. Отныне на их исполнение наложен запрет» [1, глава VII].       В мультфильме было добавлено, что за исполнение этой песни наказание — смерть [2. 00:50:00–00:50:12].       Конечно же животные возмутились такому святотатству, но Стукач возмущение животных развеял словами, что, дескать, песня отжила своё, что лучший мир уже построен и что песне просто не куда их звать. Да, свиньи построили лучший мир, для себя любименьких.       На замену «Тварей Англии» пришла ура-патриотическая песня за авторством Последыша:       «Ее пели каждое воскресенье после поднятия флага. Но животные считали, что и мотив, и слова ни в какое сравнение не идут с «Тварями Англии» [1, глава VII].

Акт 4. Будущее наступило… но не для всех

      Запоздало до животных всё-таки дошло, что у них есть заповедь №6, по которой убийство животного другим животным запрещено и действительно:       «Кашка попросила Вениамина прочесть ей шестую заповедь. Она гласила: «Животное да не убьет другое животное без причины» [1, глава VIII].       В мультфильме это нововведение было написано не белой краской и соответствующим шрифтом, а, показательно, кровью [2. 00:49:22–00:49:30].       Тем не менее животные спинным мозгом чувствовали, что живётся им теперь даже хуже, чем при Джонсе, благо, чтобы подавить это чувство свиньи прибегли к старой доброй статистике:       «Поутру в воскресенье Стукач, придерживая длинную полоску бумаги ножкой, зачитывал им столбцы цифр, доказывавшие, что производство всех видов кормов возросло, когда на двести, когда на триста, а когда и на пятьсот процентов» [1, глава VIII].       И животные верили ему, так как не очень понимали, что это за цифры и как они появились.       Сам Наполеон всё больше и больше предавался праздности:       «Рассказывали, что в хозяйском доме Наполеон занимает отдельные покои. Ел он тоже один, за едой ему прислуживали двое псов, и ел он на фарфоровом сервизе, который при Джонсе вынимался из горки в гостиной лишь в торжественных случаях» [1, глава VIII].       А уж какие дифирамбы ему пели остальные свиньи: новые громкие титулы, стихи, песни, даже портрет в профиль, выполненный напротив заповедей, а день рождения Наполеона — отныне стал всеобщим праздником. Но и на охрану Наполеон не скупился:       «Теперь его [Наполеона] кровать по ночам охраняли четыре пса, по псу на каждый угол, а поросенку по имени Буркало поручили, чтобы Наполеона не отравили, отведывать его еду» [1, глава VIII].       Тем временем, торг по продаже леса так и не был завершён, предпочтение отдавалось мистеру Калмингтону с возможностью налаживания постоянных торговых связей.       В противовес этому, про ферму мистера Питера распространяли всякие слухи, от которых звери впадали сначала в экзистенциальный ужас, а потом в бешенство. Некоторые призывали двинуться в освободительный поход на Склоки и положить конец этому беспределу.       «Но Стукач советовал набраться терпения и положиться на прозорливость товарища Наполеона» [1, глава VIII].       Переписывание памяти животных теперь зашло гораздо дальше, мало того, что Обвал с самого начала был предателем, он ещё и никогда не удостаивался звания Герой Скотного Двора I степени, более того получил коллективный выговор за трусость. Животные проглотили и это.       «Осенью ценой невероятного, непосильного труда — ведь почти в то же время проходила уборка урожая — строительство ветряной мельницы закончили» [1, глава VIII].       Свершилось, мельница готова (и была названа именем Наполеона, понятное дело), осталось только закупить оборудование и жизнь животных улучшится, работы будет меньше, а корма больше. Конечно же… нет!       Оказалось, что пока Наполеон торговался с Калмингтоном, хряк вёл тайные переговоры с Питером, они так успешно сторговались, что хозяин Склок тут же распорядился прислать фургоны для погрузки леса и заплатить сразу же пятифунтовыми купюрами именно на ту сумму, которой бы хватило на закупку оборудования для мельницы.       Брёвна были переданы, а деньги получены… фальшивые деньги. Наполеону задвинули куклу, а мистер Питер получил лес бесплатно. И к тому же напал на ферму на следующий же день, как только обман вскрылся.       «На них шли полтора десятка человек, вооруженных полдюжиной ружей; приблизившись на полсотни метров, они открыли огонь» [1, глава VIII].       Животные дрались отчаянно, но ружейный огонь косил их что ваша коса пшеницу. Наполеон был вынужден послать прошение помощи мистеру Калмингтону, но тот памятуя о сорванной сделке и последовавшими публичными оскорблениями с пожеланиями смерти ответил лаконично:       «Один из них [голубей] держал в клюве клочок бумаги. На нем рукой Калмингтона было написано: «Так тебе и надо» [1, глава VIII].       Пока звери отступали, люди мистера Питера подошли к мельнице вплотную и заложили под неё взрывчатку. А спустя минуту всё было кончено — от мельницы камня на камне не осталось, порох оценил качество построенной мельницы просто бомбически.       От содеянного людьми животные потеряли всякий инстинкт самосохранения и перешли в контратаку, да так успешно, что мистер Питер скомандовал отступление.       Хотя Наполеон объявил этот день победным, радости животным с этого не было: многие животные были убиты, Боец тяжело ранен в копыто, а мельница разрушена до основания.       В мультфильме линия с брёвнами отсутствует напрочь, а соседские фермеры решили попробовать вновь захватить ферму, уже более решительно и без пьянчуги Джонса. Впрочем, хоть Джонса не пригласили он решил тоже вписаться в битву, но по-своему. Пока люди сражались со зверьми Джонс проник на мельницу, заложил в неё динамит и напившись взлетел вместе с ней на воздух, когда другие люди в спешке бежали со Скотного Двора [2. 00:51:23–00:56:44]. Впрочем, и там, и там результат один: животным смерть и раны, а свиньям радость, они-то не пострадали.       Неудивительно, что свиньи праздновали по полной, спустя несколько дней после сражения они, вот так удача, наткнулись в погребе на ящик виски, что уцелел со времён Джонса, настоящий клад.       Весь вечер свиньи предавались разнузданной пьянке, а на утро всех их с непривычки сморило адское похмелье, свиньи так перепугались, что Наполеон издал, как он думал, посмернтый указ запрещающий распитие спиртного под страхом смерти, как будто для этого не существовала заповедь №5.       К несчастью для остальных животных, свиньи быстро оправились от похмелья, настолько, что Наполеон:       «поручил Сопли купить в Уиллингдоне пособия по пивоваренному и винокуренному делу» [1, глава VIII].       И вскоре на отдельном пастбище взошёл и заколосился ячмень.       В это время, манипуляции свиней чуть не вскрылись, однажды ночью Стукач хотел подправить заповедь №5, но лестница предательски надломилась и шум перебудил всю скотину. Стукача поймали на месте преступления с банкой белой краски, но псы вовремя оттащили Стукача в дом, а животные не сообразили, что этот акт означает.       «Никто даже отдаленно не мог объяснить, что бы это значило, кроме старого Вениамина, — тот с премудрым видом мотал головой, но помалкивал» [1, глава VIII].       Эх, Вениамин, твоя пассивность в дальнейшем будет стоить тебе друга.       Однако свиньи не оставили без изменения заповедь №5 теперь она звучала так: «Животное да не пьет спиртного до бесчувствия» [1, глава VIII].       То есть, и эта заповедь по сути своей обнулена, ибо контролировать свиней могут только свиньи, а значит меру бесчувствия установить остальные животные не смогут.       Тем временем Боец, не взирая на незаживающее копыто и надвигающееся приближение пенсионного возраста: «Бойцу должно было исполниться в следующем году двенадцать лет» [1, глава IX], продолжал впахивать на строительстве мельницы за десятерых.       Пока животные замерзали, а их пайки урезались, арсенал Стукача обогатился очередным приёмом: «никогда не называй плохие вещи, плохими же словами, максимум нейтральными и не относящимся к текущей действительности».       «Он [Стукач] не отрицает, что из-за временных трудностей возникла необходимость пересмотреть пайки (Стукач никогда не говорил «урезать», только «пересмотреть»)» [1, глава IX].       Стукач не переставал говорить, что им, животным, при Наполеоне живётся несказанно сытнее и вольготнее, чем при Джонсе, хотя многие животные уже успели основательно забыть, как им жилось в те дни, когда ферма именовалась «Господским Двором».       И ведь Стукач не соврал, свиньям на ферме стало жить лучше, чем при Джонсе, вот тот же Наполеон разродился потомством в количестве тридцати одного поросёнка. На радостях он распорядился построить школу, в которой будут учиться только свиньи, а пока Наполеон обучал своих поросят сам. Также поросятам запрещалось якшаться со всякими «низшими животными», дабы взрастить в поросятах «чувство ранга», а также для того, чтобы в будущем среди поросят не возникли всякие отщепенцы, вроде тех четырёх подсвинков, которых пришлось забить.       «Примерно тогда же положили правилом: любое животное, которое сталкивается на дороге со свиньей, должно посторониться; кроме того, всем свиньям, независимо от ранга, было разрешено повязывать на хвосты по воскресеньям зеленые ленты» [1, глава IX].       А ведь когда-то ленточки были признаны одеждой, что по заповеди №3 является человеческим пороком. Впрочем, кому какое дело до таких мелочей, да и это предложение внёс Обвал, так что Наполеон с радостью помочился и на это решение.       Ещё одним показателем роскошной жизни свиней стала вновь открытая пивоварня за кухней, которая была заброшена так давно, что никто из ныне живущих животных не застал её в рабочем состоянии.       «Вскоре просочилось известие, что свиньи теперь получают по пол-литра пива в день, а сам Наполеон по два литра, и подают ему пиво в супнице из парадного сервиза» [1, глава IX].       А в Апреле, Скотный Двор был реорганизован в Первую Скотскую Республику (гром аплодисментов), Президентом стал, кто бы сомневался, Наполеон. В честь этого события внезапно вскрылось, что Обвал, трижды проклятый Обвал, не просто был в сговоре с Джонсом с самого начала, а сражался на стороне людей и лишь Наполеон, героически не позволил предателю помочь людям победить.       «А раны на его спине — среди животных оставались и такие, хоть их было немного, кто еще помнил, что видел эти раны собственными глазами, — не что иное, как следы зубов Наполеона» [1, глава IX].       Впрочем, не только лишь Стукачу сочинять всякие небылицы, на ферму возвратился пернатый миссионер, ворон Моисей, который всё также травил байки о лучшем, загробном, мире. И многие животные стали прислушиваться к его речам от безысходности.       «Живем впроголодь, рассуждали они [животные], работаем от зари до темна, а раз так, должен же где-то существовать лучший мир — это было бы только справедливо» [1, глава IX].       Однако, свиньи хоть отмахивались от бредней ворона, но не прогоняли, хотя тот не приносил ферме очевидной пользы, более того, Моисею выделили небольшую часть ежедневной порции пива.       Тут бы животным, тем кто ещё помнил, что Моисей был ручным вороном мистера Джонса, следовало бы задуматься, о текущем положении вещей. Прежний хозяин подкармливал ворона и тот нёс небылицы про Рай на небесах, свиньи поют ворона пивом (ни одно другое животное, не удостоилось и капли этого напитка) и тот ещё больше рассказывает всяких небылиц. Хотя, раньше животные не задумались, а поводы были и куда более весомые, то не поздно ли начинать?       Очевидно, что свиньи терпели ворона только лишь потому, что понимали, одних лишь статистики и торжественных мероприятий недостаточно, чтобы держать скудные умишки животных в узде, нужно, чтобы была какая-то простая вера для тех, кого не убеждают пылкие речи Стукача и страстные стихи Последыша.       Единственное, что не изменилось, так это то, что Боец, как и раньше, продолжал работать от зари до зари, хотя уже было понятно, что он только одной мыслью «Я буду работать еще упорнее» и держался на ногах.       «А вот с виду он сдал — шкура у него не так лоснилась, крутые бока, похоже, спали» [1, глава IX].       Жаль, что одна лишь сила воли не способна уберечь от беды и она приключилась — Бойца придавило, когда тот поднимал очередной булыжник на мельницу. Весть о самочувствии Бойца очень быстро дошла до Стукача, а от него до Наполеона.       Примечательно, что в мультфильме был показан этот момент и Наполеон просто пожал плечами, когда Стукач спросил, что делать в сложившейся ситуации, дескать, придумайте что-нибудь. Это равнодушие к судьбе лучшего работника на ферме очень показательный штришок к свинскому режиму [2. 01:00:00–01:01:00].       В повести же картина несколько более мрачная, Наполеону скорее всего было как раз не всё равно, он не забыл, как Боец в своё время посрамил его авторитет, потому решил отплатить именно тогда, когда Боец уже не смог бы никак воспротивиться, а ещё навариться на чужой беде. Совместить приятное с полезным, так сказать. Наполеон связался с людьми, а животным передал, что Бойца отправят на лечение в больницу:       «Стукач в два счета убедил их [животных], что лучше лечиться у ветеринарного врача в Уиллингдоне, чем домашними средствами на ферме» [1, глава IX].       И когда пришёл день отправить Бойца на заслуженное лечение, один лишь Вениамин, впервые нарушил своё угрюмое молчание и разнёс по всей ферме страшное:       «– «Альфред Симмондс, забойщик и клеевар, Уиллингдон. Торгуем шкурами, костьем. Снабжаем псарни». Разве вы не поняли, что это значит? Бойца отправляют на живодерню!» [1, глава IX].       И никто их зверей не удосужился прочитать надпись на фургоне, потому что, либо не знал никогда грамоты, либо за долгое время физической работы уже успел её основательно забыть:       «– Дурачье, дурачье, — надрывался Вениамин, он метался вокруг них, топоча копытцами. — Дурачье! Разве вы не видите, что написано на фургоне?       Животные пришли в замешательство, наступила тишина. Мона принялась разбирать по слогам надпись» [1, глава IX].       Боец, когда до него дошло, что его отправляют не на лечение, а на эвтаназию, попытался взбрыкнуть, в былые годы он бы своими силами разнёс фургон в щепки, но былые годы Бойца были далеко позади.       И в мультфильме это была одна из самых душераздирающих сцен [2. 01:01:38–01:03:03], но подлинный ужас её раскрывается именно в повести, поскольку там фургон был на лошадиной тяге (а не на двигателе внутреннего сгорания). Лошадей звери Скотного Двора умоляли одуматься и остановиться, не позволить отдать их собрата на смерть:       «Но безмозглые твари, по темноте своей не понимая, о чем идет речь, только приложили уши и припустили еще пуще» [1, глава IX].       Конечно же Стукач сделал объявление, что Боец умер в больнице, и что он там лично присутствовал и запечатлел последние слова Бойца:       «Вперед, товарищи! — прошептал он. — Вперед, во имя нашего восстания! Да здравствует Скотный Двор! Да здравствует товарищ Наполеон! Наполеон всегда прав!» [1, глава IX]       Вот только в этот раз животные столь гневно и презрительно смотрели на Стукача, ему пришлось выкручиваться в полную силу:       «Все объясняется как нельзя проще. Ветеринар купил фургон у живодера, а замазать имя прежнего владельца не успел. Вот откуда пошла ошибка» [1, глава IX].       А завершающим аккордом стало красочное описание того, какие высококлассные специалисты лечили Бойца, какие лекарства ему давали, что животные аж чувствовали лекарственные ароматы ветлечебницы.       И это успокоило животных, опять. И как только обстановка разрядилась, Наполеон выступил лично, произнёс небольшую речь по утрате Бойца и обещал устроить поминки.       «В день поминок к хозяйскому дому подъехал бакалейный фургон из Уиллингдона — он доставил большой ящик с бутылками [виски]» [1, глава IX].       Боец отдал всего себя в дело строительства Скотизма на Звероферме, работал днями на пролёт и в холод, и в зной, в дождь и в метель. И как же Президент Скотской Республики отплатил ему за верную службу? Продал на убой, за ящик выпивки.       А Бойцу меж тем полагалась пенсия (месяц до неё оставался), но стоило Бойцу перейти из актива Зверофермы в мёртвый пассив, Наполеон волевым решением превратил мёртвый пассив в горячительный актив. Как это по-людски!

Акт 5. Сказ о драконе, убив которого им и станешь

      Вот мы плавно подобрались к концовке. И тут есть кардинальное отличие книги от мультфильма, но об этом позже. Пока же рассмотрим, как повесть закончилась в книге. Финал этой истории хоть и открытый, но в этом и заключается его правильность. И я объясню почему.       «Шли годы. Одна пора сменялась другой, а у скотины век короткий, и пролетает он быстро. И вот наступило время, когда, кроме Кашки, Вениамина, ворона Моисея и кое-кого из свиней, никто не помнил, как они жили до восстания» [1, глава X].       Как мы видим, почти не осталось тех, кто застал восстание, а из тех, кто помнил его истинный смысл и цели, наверное, только Вениамин и остался. Все остальные либо добровольно забыли, либо им помогли забыть.       «Только старенький Вениамин настаивал, что помнит всю свою долгую жизнь до мельчайших деталей и знает: им никогда не жилось ни лучше, ни хуже — голод, непосильный труд и обманутые ожидания, таков, говорил он, нерушимый закон жизни» [1, глава X].       Все социальные блага, какие были и какие были обещаны остальным животным, свиньи скатали в трубочку и бросили в яму с компостом, предварительно на неё помочившись:       «Ей [Кашке] еще два года назад полагалась пенсия, но, по правде говоря, никто из животных на покой пока не ушел. Разговоры о том, что от выгона отгородят уголок под пастбище для престарелых, давным-давно заглохли» [1, глава X].       «Но о тех роскошествах, которые некогда сулил им Обвал: стойлах с электрическим светом, горячей и холодной водой, сокращении рабочей недели, — ни о чем подобном теперь уже и речи не было» [1, глава X].       Удел животных, как в старь, пахать как проклятые и жить по-свински, только теперь ко всему этому прибавилось восхваление Солнцеликого Наполеона, Отца Животных Всего Мира, Грозы Рода Человеческого, Мудрого Пастыря, Лучшего Друга Утят и прочая, и прочая чушь.       «Работать, не щадя сил и жить скромно — вот в чем истинное счастье, говорил Наполеон» [1, глава X].       Если под «жить скромно» подразумевается вечно не доедать, спать на жухлой соломе и страдать от холода зимой в неотапливаемом сарае, то да, животные жили более чем скромно.       К этому моменту Скотный двор окончательно встроился в систему товарно-денежного обмена Англии, теперь за вырученные деньги с продукции, произведённой на ферме, свиньи выписывают различные журналы, технику, но главное, они дошли до того, что скупают как других животных (рабство в самом классическом, античном, смысле), так и землю (скорее всего ту, которая была наименее всего нужна хозяину):       «За это время народилось много новых животных — для них восстание было лишь туманной легендой, передаваемой изустно; немало животных купили — а они до своего появления на Скотном Дворе и вовсе не слыхали о восстании» [1, глава X].       «Хозяйство наладилось, порядка стало больше, к Скотному Двору прирезали еще два поля — их купили у мистера Калмингтона Строительство ветряной мельницы удалось наконец закончить, и теперь у них были и молотилка, и стогометатель» [1, глава X].       Вроде налицо прогресс, в сравнении с правлением Джонса, есть только одно «но», этот прогресс коснулся только свиней и их цепных псов:       «Хотя Скотный Двор богател, создавалось такое впечатление, что животные не становились богаче, за исключением, конечно, псов и свиней» [1, глава X].       «Однако ни свиньи, ни псы своим трудом прокормить себя не могли, а вон их сколько развелось, да и на аппетит они не жаловались» [1, глава X].       Занимательная картина, одни живут за счёт труда других, но не дают равноценного обмена за труд тем, кто этот самый труд обеспечивает.       «Ведь другой такой фермы, которая и принадлежит животным, и управляется ими, нет во всей стране, и в какой стране — в Англии! Все без исключения животные, даже самые молодые, даже новички, привезенные с ферм за пятнадцать, за двадцать километров, не могли этому надивиться» [1, глава X].       Действительно, только вот человек — это тоже животное, только двуногое, да только разницы между правлением сына человека и поросёнком свиноматки в данном контексте нет. И те животные, которые ещё это не успели понять, либо успеют это запоздало осознать, либо нет, итог один — живодёрня.       «Да и «Твари Англии», правда тайком, напевали то там, то сям, во всяком случае, все без исключения животные на ферме знали эту песню, хоть и не осмеливались петь ее вслух» [1, глава X].       Призрак Скотизма, бродит по ферме и бродит он уныло. Но под чутким руководством свиней, даже этот призрачный оплот надежды должен выветриться:       «Как-то в начале лета Стукач приказал овцам следовать за ним и увел их на поросший молодыми березами пустырь по другую сторону Скотного Двора» [1, глава X].       Сразу скажу зачем Стукач повёл овец на отдельный выгон. Овцы, как самые тупые твари на ферме только и могли, что блеять первые две заповеди, совмещённые в одну: «Четыре ноги — хорошо, две — плохо!»       Ранее Наполеон этим кличем успешно пользовался, но по мере очеловечивания, этот клич стал рудиментом, пора двигаться вперёд, а значит настала пора переделать этот клич в духе времени. Чем, собственно, и занялся Стукач, как самый успешный (единственный) пропагандист на ферме.       В книге не описана технология переделывания этого клича, но думаю дело было так: вначале Стукач приказал говорить только первую часть клича (вторую заповедь Скотизма), но не говорить вторую часть. Думаю, что для Стукача это была самая трудная часть, по причине тупизны овец, которым требовалось разъяснить, что от тех требуется. Дальше осталось только добавить к обрубку старого клича нововведение: «а две [ноги] — лучше!»       Не думаю, что к этому моменту, кто-то из овец помнил, что человек представлял для них зло, так что послушное стадо, пусть и не сразу, но заучило новую блеялку.       А Наполеону это зачем? А для того, чтобы очеловечиться в полной мере, нужно, кроме всего прочего, встать на две ноги. Во всяком случае так считали свиньи.       «А немного погодя из двери хозяйского дома вереницей вышли свиньи — все до одной на задних ногах. Кто лучше, кто хуже, две-три шли не очень уверенно и, похоже, были бы не прочь подпереться палкой, но тем не менее все успешно обогнули двор» [1, глава X].       Сказать, что животные этому променаду свиней не удивились, значит соврать:       «Но вот первое потрясение прошло, и тут — несмотря ни на что, ни на боязнь псов, ни на выработавшуюся за долгие годы привычку, что бы ни случилось, не роптать, не критиковать — они бы возмутились. И в то же самое время, точно по команде, овцы оглушительно грянули:       — Четыре ноги — хорошо, две — лучше!» [1, глава X].       Вот для чего Стукач дрессировал овец на новую кричалку, чтобы остальные звери, что поумнее овец, все свои претензии успешно забыли: «раз овцы так блеют, значит так оно и надо».       Однако это ещё не всё, для самых умных животных свиньи подготовили ещё одну подставу:       «И тут Вениамин впервые изменил своим правилам и прочел Кашке, что написано на стене. Там осталась всего-навсего одна-единственная заповедь. Она гласила:       ВСЕ ЖИВОТНЫЕ РАВНЫ. НО НЕКОТОРЫЕ ЖИВОТНЫЕ БОЛЕЕ РАВНЫ, ЧЕМ ДРУГИЕ» [1, глава X].       От учения Скотизма, не осталось ни духа, ни буквы, одно лишь голое название, симулякр, зелёная тряпка с белыми рогом и копытом, да череп Главаря (в скором времени не останется даже этого). А для того подавляющего меньшинства, которое бы не приняло новые правила игры даже после таких махинаций, у свиней уже давно было отработанное средство: кровавые псы свинского режима.       Впрочем, теперь уже не только псы:       «После этого они ничуть не удивились, когда на следующий день свиньи-надсмотрщики вышли на работу с кнутами» [1, глава X].       Вот теперь на Скотном Дворе наступил полный: «Peace and Order», как при Джонсе, только лучше… для свиней, понятное дело. Теперь, для свиней вообще никакие заповеди не указ:       «Наполеон стал прогуливаться по саду, попыхивая трубкой» [1, глава X].       Хотя в заповедях не был прописан запрет на курение, но этот человеческий порок Главарь перечислил в числе тех, которым нельзя предаваться.       «И даже когда свиньи вынули из шкафов одежду мистера Джонса и обрядились в нее — они [животные] и то не удивились» [1, глава X].       А это грубейшее попрание заповеди №3… было бы, если бы эту заповедь Стукач заблаговременно не стёр тёмной ночью вместе с остальными, кроме последней.       «А спустя неделю к Скотному Двору стали подкатывать дрожки. Депутация соседних фермеров прибыла осмотреть Скотный Двор» [1, глава X].       Вот теперь стало понятно для чего свиньям понадобилось вставать на две ноги, чтобы успешно интегрироваться в Английский мир. В числе визитёров, приехавших на Скотный двор, был и мистер Калмингтон, тот самый, которого Наполеон ещё вчера поносил перед своими подчинёнными, а сегодня радушно принимает на своей вотчине.       Мистер Калмингтон произнёс речь. Содержание этой речи таково: «мы хоть и были поначалу удивлены и обеспокоены тем, что Скотный двор, управляется животными, а не человеком, но наши сомнения теперь рассеялись без следа. Мы всегда желали нашему соседу только лучшее и руководствовались лучшими намерениями, а все те конфликты (неоднократные попытки силового захвата фермы, уничтожение собственности фермы, покушение на жизни животных, обман при заключении торговых сделок), что были в прошлом, не более чем досадное недоразумение. Практики же (кормить меньше, а заставлять работать больше), введённые новыми хозяевами Скотного двора настолько передовые, что мы и сами не откажемся ввести их на своих фермах в самом скором времени».       Лицемерие так и хлещет через край, но одну вещь этот человек подметил верно:       «– Вам [свиньям] приходится держать в узде низших животных, — сказал он [мистер Калмингтон], — а нам низшие классы!» [1, глава X].       Вот она, главная ошибка Скотизма, учение не подразумевало, что после свержения человека на место угнетателя-эксплуататора, придут другие, но уже с четырьмя ногами. Старинная мудрость: «в процессе сражения с драконом, бойся самому стать драконом».       «– Господа, я [мистер Калмингтон] хочу предложить тост за процветание Скотного Двора!» [1, глава X].       Далее слово взял Наполеон, чтобы сделать важное заявление. Вот суть этого манифеста:       Наполеон тоже рад, что старые ссоры и обиды остались в прошлом (мы же свои, мы же кореша);       Свиньи владеют фермой по корпоративному принципу, а Наполеон — председатель управленческого коллектива свиней (свинский путь);       Лимит на восстания исчерпан;       Голубиная сеть по призыву животных других ферм к восстанию упраздняется (ну правильно, когда вокруг все друзья эта мера не нужна);       Обращение друг к другу «товарищ» признаётся нелепым и тоже упраздняется (животные должны знать «чувство Ранга»);       Череп Главаря — уже вынесен со столба с целью захоронения в земле (ибо негоже это, когда мертвечина лежит у всех на виду);       Над Скотным двором уже реет зелёное знамя свободы (освобождённое от белых рога и копыта);       И самое главное, Звероферма официально переименовывается в Господский двор (словно и не изгоняли Джонса никуда).       Под конец речи Наполеон зазеркалил тост мистера Калмингтона:       «– Предлагаю вам тот же тост, лишь слегка видоизменив его. Наполните бокалы до краев. Господа, вот мой [Наполеона] тост: выпьем за процветание Господского Двора» [1, глава X].       Последний акт, акт переименования фермы, пусть он лишь внешний и символический, но — это последний гвоздь в крышку гроба Скотизма. От Скотизма не осталось даже названия, и воспоминания о нём скоро поблекнут как страшный сон. Свиньи окончательно очеловечились.       «Они [животные] переводили глаза со свиньи на человека, с человека на свинью и снова со свиньи на человека, но угадать, кто из них кто, было невозможно» [1, глава X].       Из речи свиньи хочу выделить следующий пассаж:       «Единственное, чего они [свиньи] хотели бы и сейчас, и в прошлом, так это мира и нормальных деловых отношений со своими соседями» [1, глава X].       Так и хочется, взойти на какой-нибудь Капитолийский холм и сказать с высокой трибуны: «Наконец-то с гнилым скотизмом покончено, покончено навсегда! Боже, благослови старую добрую Англию и… и Господский Двор!»       Однако мир, дружба, жвачка продлились ровно столько, сколько нужно было, чтобы понять: «с волками жить, по волчьи выть».       «Судя по всему, ссора разгорелась из-за того, что Наполеон и мистер Калмингтон одновременно пошли с туза пик» [1, глава X].       Финал истории открытый и мы вольны додумать, что произошло дальше, а произойти могло всё что угодно, но самый очевидный вариант — это старый добрый мордобой между свиньями и людьми, а потом люди уходят с фермы, но приходят уже с тракторами и бульдозерами, в результате чего от теперь уже Господского двора камня на камне не останется.       Может быть свиньи тоже были не лыком шиты и приготовили на такой случай ассиметричный ответ, по которому животные остальных ферм должны взбунтоваться (голубиная почта была ликвидирована лишь со слов Наполеона) и начать тотальную анархию, дабы победа захватчиков была пирровой.       А может люди и свиньи просто бы побранились и разошлись, затаив обиду, и строя мелкие пакости друг другу в виде обрыва телеграфных кабелей, баррикад на дорогах и прочие прелести добрососедской жизни.       Но в любом случае, животных Зверофермы не ждёт ничего хорошего, коли не появятся новые Главари и Обвалы, которые вновь откроют учение Скотизма, но на этот раз учтут ошибки прошлого и сделают теорию комплексной, а самое главное выстроят политическую систему как можно более горизонтального типа, чтобы ни один вид животных не мог угнетать других. Можно было бы сказать, что рано или поздно случиться стихийное восстание против свиней (однажды они всех достанут окончательно), но опять же, даже если оно осуществится, то вопрос: «а дальше что?» без глубокой и комплексной теории встанет ребром.       Кстати о восстании, предлагаю взглянуть на концовку мультфильма [2. 01:04:43–01:11:07]. Я её называю справедливой, но и она тоже по существу открытая.       Там показано, что свиньи во всех окрестных фермах захватили власть. Всё как пелось в «Тварях Англии», человек успешно изгнан с полей, теперь всё принадлежит животным, только животные эти — свиньи.       Свиньи ходят на двух ногах, ездят на кабриолетах, одеваются в лучшие человеческие фраки, а вот остальному зверью не позавидуешь от слова совсем. Тяжкий труд, голод, холод и лишения, вот весь их животный удел.       Животные во главе с Вениамином, пробираются в один из таких вечеров, чтобы посмотреть, а чем таким свиньи заняты. А заняты свиньи распитием алкоголя и игрой в покер. Вениамин смотрит на харю Наполеона, но вместо неё видит лицо Джонса. Вениамин мотает головой, конечно ему это примерещилось, но чаша терпения была переполнена. До зверей запоздало дошло КУДА их завели свиньи и что угнетателем может быть не только лишь человек. Возмущённый разум вскипел, притом не у одного Вениамина. Над полями Англии набатным колоколом разносится весть: «Враг — здесь!»       И звери в едином порыве идут на Скотный двор, чтобы свершить возмездие над угнетателями, присвоившими себе плоды восстания. Коровы, овцы, лошади, все как один ломают стены бывшего дома Джонса. Наполеон в ужасе призывает свою охрану, но псы не отвечают на зов господина, поскольку уже вусмерть пьяны (заповедь №5 была прописана явно не спроста), да и что они могли бы сделать с такой толпой?       Конец для свиней немного предсказуем, но не для остального зверья. Смогут ли животные отстроить свои фермы заново, переосмыслить учение Скотизма и соотнести теорию с практикой? Мы никогда не узнаем ответа на этот вопрос.       Вообще, если бы я отрабатывал заказ ЦРУ (производство мультфильма был спонсирован этой организацией), то концовка была бы другая, альтернативная, под стать адептам свободного рынка, демократии и прочих звёздно-полосатых идей, собранных в лейбл «Американской мечты»:       На ферму приходит человек, с внешностью и улыбкой Голливудской кинозвезды, со своей оравой породистых собак и сладко-сладко вещает утомлённым и голодным зверям, что Он — избранный носитель идеи Свободы и процветания животных, и если они пойдут за него, то он пустит зажравшихся свиней на шашлык, а ферма заживёт, как никогда. Далее следует расправа над свиньями (причём их же цепными псами, которые переметнулись на сторону человека), на ферму поступает много импортной техники, а спустя некоторое время на крыльцо выходит встречать безоблачный рассвет новый хозяин, вместе со своей многодетной семьёй и все животные сыты, чисты и счастливы, настолько насколько это возможно для животных и боготворят нового хозяина, который, ко всему прочему не пьёт, не курит и вообще обходится без кнута.       К слову, что-то похожее на такую концовку можно найти тут [3].

Итоги

      Как же так получилось, что благая цель привела животных в самый настоящий Ад? Чтобы ответить на этот вопрос, предлагаю вернуться к теории Скотизма, основанной на размышлениях Главаря. Она гласит, что вся эксплуатация и угнетение — есть человеческий порок, что это имманентное свойство именно человека. Следовательно, чтобы зверю жить стало хорошо — нужно прогнать человека и не уподобляться его порокам.       Как по мне, Главарь начал мыслить в правильном направлении. Однако он так и не смог дать исчерпывающего ответа, на вопрос, где находится первоисточник этого человеческого порока. Хотя он, подозревая неполноту своей теории, дополнительно призвал бороться именно с угнетением одного животного над другим. Понятия «эксплуатация» и «угнетение», хоть часто и идут в связке, однако они не тождественны. Угнетение может осуществляться без эксплуатации, а эксплуатация без видимого угнетения. Хотя я могу допустить, что для Главаря в той речи оба понятия были синонимичны, поскольку ничего другого он за свою жизнь не видел.       Вся неполнота теории Главаря раскрывается в простом факте: мистер Джонс нанимал рабочую силу из числа людей, следовательно, он этих работников эксплуатирует почти также, как и прочих животных, эти работники не состоят в кооперации с Джонсом, не владеют фермой, а сам Джонс им платит ровно столько, чтобы им хватало на воспроизводство своей рабочей силы. Не верю, чтобы хоть один из них ни разу за всё время не пожаловался, на то, какой же Джонс жмот и скряга.       Если бы это Главарю удалось осмыслить, то он бы не был так категоричен к людям, ко всем людям. Увы, он, как и его последователи были ослеплены шовинизмом по отношению к людям, олицетворением которых стал несчастный мистер Джонс.       Эта человеконенавистническая позиция нашла своё отражение в изложении заповедей Скотизма, а сам Обвал заявлял, что человек — враг, плоды его рук — порочны, хотя затевая электрификацию собрался пользоваться трудами рук человеческих. Да, даже те же книги, по которым свиньи учились тоже были сделаны руками человека! В результате, дальше перепевания слов авторитета учение Скотизма не продвинулось, теория оказалась мертворожденной. В следствие этого, теория не допускала и намёка, что на смену двуногим эксплуататорам-угнетателям, могут прийти другие, на четырёх ногах.       Теория не предполагала, что животное может угнетать и эксплуатировать другое животное, но при этом не уподобляясь порокам человека (заповеди №3–6). Хотя свиньи уподобились всем порокам, которые запрещали заповеди «Скотизма» и даже стали ходить на двух ногах. Для этого свиньи сначала подправили заповеди, а потом и вовсе упразднили, сведя их к посылу, напоминающему по содержанию надпись на одной небезызвестной калитке: «Каждому своё».       Кроме того, на неполноту учения Скотизма указывал факт существования диких животных, которые не поддавались приручению со стороны Обвала. Но, чтобы осознать эту неполноту нужно было явление дикого хищника на Звероферме, а такого не произошло ни разу.       Но самым страшным ударом по учению Скотизма, стала стагнация системы образования для животных, ввиду того, что не была привита культура чтения, производства текста, для закрепления этого полезного навыка, а также создание условий по культивированию развития интеллекта животных, а также их политической грамотности, выстроилась власть авторитета. Кто самый авторитетный — тот и власть.       Проблема Обвала была лишь в том, что кроме него был и другой, не менее влиятельный авторитет, а ему не попалась по копыта нужная книжка, хотя бы «Записки о Шерлоке Холмсе», из которой тот бы догадался, что оппонент готовит заговор, и осуществит он этот заговор самыми подлыми методами, какие у него есть в наличии, например, создание личной гвардии, преданной лично ему, Наполеону.       Как итог, власть подавляющего политически активного большинства, не позволила бы Наполеону узурпировать власть. Тотальная базовая грамотность помогла бы животным развить теорию Скотизма, что позволило бы допустить, что дело не в человеке, как таковом, но в способах производства и во владении средствами производства.       Одинокие голоса всегда тонут в море лозунгов и девизов. И к несчастью для животных, одинокие голоса принадлежали им же.       Напоследок, разберём технологию по втаптыванию образа Обвала в массовом сознании животных в грязь. Вот как она выглядела:       1) Сразу после переворота было анонсировано, что возможно, возможно, роль Обвала в восстании и в деле строительства Скотизма переоценена;       2) Затем, было заявлено, что Обвал даже ничего значимого сам не придумал, а лишь сплагиатил у Наполеона чертёж мельницы;       3) И что Обвал сам по себе только и мог, что балаболить и заниматься спекуляциями и инсинуациями;       4) Несколько позже, на Обвала стали вешать всякую неприятность, после того, как мельница обрушилась. Обвал развалил и её из мести;       5) Дошло до того, что животных заставили усомниться в боевых подвигах Обвала в Бою под коровником, что Обвал с самого начала был в сговоре с Джонсом;       6) Позже выяснилось, что Обвал даже никогда не удостаивался боевой награды, логично, раз саботировал битву, то о какой награде может идти речь;       7) И, наконец, раз Обвал с самого начала был за людей, то он за них и сражался, притом не из тени, а в открытую.       Пятый шаг свиньям дался труднее всего, так как ещё оставались очевидцы в доброй памяти, чтобы возразить. Увы, дальше возражений дело не пошло, но зато мы выяснили важный урок — если даже ваши боевые достижения успешно втоптаны в грязь, то из вас могут уже слепить какого угодно монстра, общественность проглотит.