Ich warte auf dich am Ende der Nacht

Я люблю тебя, Москва. Люблю даже тогда, когда в жару от твоего асфальта плавится подошва обуви. Даже когда скользишь по твоим нечищеным дорожкам, стоишь в пробках по нескольку часов, вздрагивая от недовольного гудения пыльных автомобилей. Даже когда несешься на работу, прорываясь сквозь густые толпы в метро, расталкивая недовольных локтями и считая проклятья, летящие вслед. Нет, ну вот будут сами опаздывать к педантичной немецкой группе — еще и не так забегают… Что я в тебе не люблю, так эту свою работу — она мне осточертела и вонзилась острой костью в горле, которую я никак не могу выплюнуть. Хотя ты в этом и не виновата — в свое время я резонно решила, что мое знание немецкого и должность в крутой компании меня неплохо обеспечат и позволят жить в громком сердце любимого города… Я не учла одного: работать со знаменитостями — это не чинно переводить фэнтези модных современных авторов. Мне нравилось, какую мощную практику иностранного языка я получаю, когда тараторю по восемь часов в день с музыкантами из другой страны, но не нравилось все остальное. Авральный режим в стиле «позвоним тебе в шесть утра в воскресенье, чтобы срочно ехала встречать группу, хотя это должна делать не ты» — не нравился. Претензии в стиле «музыкантам не понравился ресторан, который ты бронировала вместо сотрудников, которые это вовремя не сделали» — не нравились. Штрафы за эти «провинности» вообще не нравились, прямо раздражали и расстраивали. Я очень поздно, но резко поняла, что на этой работе ко мне относятся как к расходному материалу — выкинем её, как станет непригодна, подумаешь, у нас таких вон, в очередь выстроились, на такую-то зарплату. Ох, бедняги, знали бы вы, сколько из этой зарплаты уходит на психотерапевта и врачей… Решила я менять свою жизнь кардинально и бесповоротно вчера. Даже не с понедельника, а с субботы. Через шестнадцать часов после развода с мужем и через три бутылки белого вина. Если уж развелась после пяти лет брака, то чего мне здесь сидеть и тухнуть? Замечательно, в понедельник идем в кабинет к начальнику, небрежно швыряем ему заявление на увольнение и запугиваем всеми инстанциями, если начнет упираться. Но до понедельника еще надо дожить. Особенно если в шесть утра воскресенья тебе звонят и говорят срочно ехать встречать группу музыкантов из Германии, хотя договоренность была изначально с другой переводчицей. Чёрт бы побрал, Кира, твою ответственность и твою привычку не выключать звук телефона на ночь! И лучше бы меня чёрт побрал, честное слово… Мне нравилось работать с молодыми креативными музыкантами, особенно берлинцами, которые фонтанировали идеями и энергией, но еду я встречать вообще не тот контингент... — Алекс, ты издеваешься, душа моя? — нежно пропела я в трубку, с удовольствием представляя, как душу своего коллегу. Алекс — в народе самый обычный Лёха, на работе требовавший исключительно такого интернационального варианта своего имени — должен был сопровождать меня вместе со страшными эпатажными немцами, но проспал и звонил мне, чтобы сделать это прекрасное воскресное утро ещё более прекрасным. — Кир, Кирочка, не злись, пожалуйста… — почти жалобно протянул он. — Злюсь, еще как. Не приедешь вовремя — закопаю прям у входа в аэропорт! — Так уже такси заказал, сейчас приедет! Не от меня же это зависит! — От тебя зависело встать по будильнику! — рыкнула я. — И вообще: я еще не простила тебя за то, что это ты мне сказал, кого мы едем встречать! — я прикрикнула, пытаясь заглушить гул газонокосилки, мимо которой практически пробегала к метро. — Не понял, — возмутился коллега, — а тут-то я что сделал? — Ничего, — вздохнула я. — Не особо обращай внимания, пожалуйста, у меня вся жизнь катится в одно место, я пар выпускаю. На тебя, да. — Короткий смешок вырвался у меня из груди. — Рыжик, — ласково сказал Алекс, и по эхо его голоса я поняла, что он уже спустился в подъезд, — обещаю: сегодня вечером запремся в какой-нибудь бар и там засрем всех твоих бывших и еще на всякий случай — будущих. Только держись! — Ладно, — выдохнула я, — спускаюсь в метро, тут шумно, давай. Может, наши Rammstein не такие уж страшные, как их малюют. Рыжиком догадался меня называть только мой раздолбай-коллега, отличавшийся неприлично совершенным знанием языка — Алекс тараторил на немецком так уверенно, ловко и красиво, что рядом с ним я чувствовала себя туристкой, заглядывающей в переводчик и выплевывающей «энтшульдигунг зи мир битте». Удивительно для самой себя, Алексу я не завидовала: он был слишком смешным и обаятельным, сразу же со мной подружился, и мы с ним вместе часто работали в дуэте. Спелись на славу. Мои ответственность и педантичность с его чувством юмора и легкостью — идеальный коктейль. Рыжая фурия, требующая работы по регламенту, и стриженный почти «под нолик» блондин в широких штанах, который мог развеселить самого черта и пару его прихлебателей. Подозреваю, что не нравился наш контрастный дуэт только глухим и слепым. Хотя, наверное, из всего этого дуэта особенно всем нравился Алекс, а я играла роль идеального "злого полицейского". Для всех остальных я была минимум — Кирой, максимум — Кирой Александровной, не терпящей панибратства на работе. Такая себе мымра из «Служебного романа». Разве что моложе и агрессивнее, если это можно было записать в мои преимущества. В метро я плюхнулась на прохладное сиденье из кожзама, с облегчением вдохнула прохладный воздух и полезла смотреть информацию про группу «Раммштайн». Я про них знала давно, но в наше агентство они не обращались, а такую тяжелую музыку мне слушать не хотелось — жести и адреналина хватало за целый рабочий день. Лицо солиста было мне знакомо — красивые, грубые и мужественные черты, эффектно сочетающиеся с низким голосом и общим имиджем брутального и местами сумасшедшего рассказчика страшных историй. Я пролистала дальше, рассматривая остальных музыкантов: Рихард Круспе показался мне таким же любителем образа загадочного и опасного мужчины, Пауль Ландерс приятно удивил своей солнечной улыбкой, Оливер Ридель производил впечатление безэмоциональной и всегда спокойной личности. Кристоф Шнайдер — харизматичный, улыбчивый ударник, с такими обычно не страшно заговорить, потому что не кажется, что он сразу пошлет куда подальше. Флаке Лоренц удивительно выделялся на фоне своих коллег, а особенно — на фоне огромного, мускулистого фронтмена. Они с Тиллем — такой же контрастный и яркий дуэт, как мы с Алексом. Споемся, значит. Хотя мой белобрысый напарник вообще какого хочешь мрачного вокалиста рассмешит. У аэропорта мы с Алексом появились одновременно — он практически десантировался из подъезжающего такси, когда увидел, что я уже стою и переминаюсь с ноги на ногу. — Рыжик, хай! — он растянул губы в широкой улыбке. — Привет, товарищ по несчастью, — я не смогла не улыбнуться в ответ. — Это у кого тут несчастье? Мы ведем одну из самых крутых групп в мире, Кир! Гонорар бешеный, твой бывший удавится от зависти, а мы будем наблюдать нереальное фаер-шоу! Мужики по хрен знает сколько тонн пиротехники с собой возят, веришь? И сюда привезли! Я слушала его восторженную речь, сопровождаемую размашистыми жестами, и чувствовала, как меня медленно, но очень ощутимо придавливает тревогой к горячему асфальту аэропорта. — Алекс… Я боюсь… — мои слова поникшими лепестками приземлились на землю. От удивления мой коллега крякнул. — Кир, да ты чё? Это они тебя должны бояться! — он ошарашенно уставился на меня. — Такие группы часто бывают очень капризными, а меня на это дело бросили часа три назад… Я вообще не успела подготовиться, это все должно делаться сильно заранее! Вот что вообще случилось с нашей Еленой, которая там три месяца штудировала все договоры и контракты? — я изо всех сил пыталась превратить сдавливающую тревогу в гнев на конкретного человека, из-за которого сейчас не валялась в кровати под кондиционером, а лавировала в шумном аэропорту. Наше агентство действительно давно на ушах стояло в связи с приездом этих знаменитых немцев: Rammstein были блистательным шансом заработать прекрасную репутацию, но только в том случае, если все сделать правильно и качественно. Поменять одного из переводчиков за три часа до прилета группы — сомнительный залог правильной и качественной работы. Хорошо еще, что наши грамотные юристы прописали пункт про форс-мажорные обстоятельства… — Наша Елена, золото моё, ни черта не читала ни за какие три месяца, — ехидно ответил Алекс, — а случилась у нее температура под сорок и гнойная ангина — с её же слов. Я нервно сглотнула, представив себе такое состояние и всматриваясь в толпу прибывших. — Чёрт с ней. — Неожиданно серьезно добавил коллега, увидев, как от волнения каменеет мое лицо — рядом со мной он умел заразиться моей серьезностью. — Ты работаешь дольше меня, со своим опытом вывезешь хоть десять таких «Раммштайн». — Вот чтобы так, без подготовки — впервые… — прохрипела я. — Всё когда-то бывает впервые! Давай, ну-ка, кого из них помнишь? — Линдеманн, Ландерс и Лоренц… — Все на «л», бинго! — засмеялся он. — Вот и молодец, вот к ним по фамилиям и обращайся. Остальных я буду называть, запомнишь, — подбадривающе вещал Алекс. — Ты читал, да? — Читал, читал. Не на Лену же мне надеяться, — хмыкнул он. — Кстати, Кристоф Шнайдер, барабанщик, не любит, когда его называют по имени, так что только Шнайдер, даже если будете вдвоем общ… Алекс заметил, как я практически побелела, вонзаясь взглядом куда-то вперед, резко замолчал и посмотрел в том же направлении. Издав радостное «ага!», как будто увидел освободившуюся карусель, он потащил меня за локоть туда, куда мы оба смотрели. Я прокашлялась, выпрямила спину и облизала сухие губы. Мы шли к шестерым мужчинам в чёрном, вопросительно осматривавшемся по сторонам. Я чувствовала себя форменной идиоткой, когда стояла рядом с лучезарным напарником, бодро приветствовавшим музыкантов. Потому что я-то тупо и совсем не загадочно улыбалась — от волнения первые секунд пять мне свело челюсти. Затем я мысленно раздала себе пощечин, улыбнулась уже более осмысленно, поздоровалась и представилась, заодно объяснив ситуацию — надо было и музыкантам рассказать, кто я такая и почему у меня бейджике не написано имени Елена, и Алексу дать понять, что со мной еще можно работать, а списывать в утиль пока не надо. — Меня зовут Кира Мицкевич, и я заменяю Елену Давыдову, которая, к сожалению, по причине болезни не сможет вас сопровождать, — мой уверенный немецкий слегка разогнал туман тревоги, и я даже почувствовала на себе гордый взгляд Алекса. Соберись, Кирочка, ты профессионал, ты должна уметь справляться с неожиданностями! — Очень приятно, фрау Мицкевич. Я посмотрела на сказавшего эту фразу — это был, кажется, Рихард Круспе, обаятельно мне улыбавшийся. Все остальные участники также меня поприветствовали, и мы все пошли к машине, которая уже успела приехать и ждала, чтобы отвезти музыкантов в отель. По пути я аккуратно всех рассматривала, пока лилась непринужденная беседа о русском гостеприимстве и жаркой погоде. Рядом с Тиллем Линдеманном я чувствовала себя дюймовочкой — плечистый фронтмен был на две головы выше меня и, кажется, мог поднять меня одной своей сильной рукой. Он, Рихард, Шнайдер и Флаке шли чуть впереди, рядом с Алексом, который во всю шутил и развлекал разговорами уставших от перелета музыкантов. Я, Пауль и Оливер шли сзади них, и я судорожно подбирала удачные темы для разговора, пока за меня это не сделал один из гитаристов, за что мне хотелось хлопнуть себя чем-нибудь по тупящей голове. — Давно не был в Москве! Кажется, сегодня погода слишком жаркая, да? Это был Пауль. Пауль был до неприличия обаятельным и вообще не создавал впечатления сурового участника метал-группы — когда он улыбался, что замечалось за ним чуть ли не постоянно, вокруг его темных глаз собирались лучиками морщинки, что совершенно обезоруживало. Флёр эпатажности и брутальности постепенно таял над всем коллективом, обнажая веселых и разухабистых музыкантов, но Пауль и Рихард, по моим ощущениям, были особенно приветливы и учтивы. — Настоящий температурный рекорд! — я улыбнулась в ответ. — Даже не знаю, как вы тут со своим шикарным фаер-шоу — ох и жара настанет, синоптики будут в шоке! Ландерс засмеялся. Когда мы сели в черный минивэн, щедро обдувавшийся изнутри кондиционером, я по-настоящему выдохнула. Провести группу по Москве будет не так страшно, как я думала — тем более что их вряд ли понесет на Красную площадь средь бела дня, а установленный маршрут, включающий стадион и рестораны, я одолею без труда. Алекс рядом со мной продолжал шутить и уже явно нравился всей группе, а я настолько расслабилась, что стала свободно поддерживать беседу. — Так что же, — Тилль внезапно подмигнул мне, как будто приглашал участвовать в заговоре, — Фрау Мицкевич будет вместо фрау Давыдовой сопровождать нас в туре по вашей чудесной стране? Я напряглась. Да нет, речь же только о Москве… — Конечно, — радостно подтвердил Алекс, хлопая меня по плечу. — Первоклассная переводчица будет к вашим услугам! Под одобрительные возгласы музыкантов я натянула на себя улыбку и распахнутыми глазами уставилась на коллегу.