Отречение в черном.

Я не могу тебя любить. И не думаю, что когда-то смогу снова полюбить справедливо, знаешь ли, Да Чжон. Может, могла раньше, несколько лет назад, в том кабинете до тех событий, которые во мне засели разъедающей плесенью. Возможно могла когда-то, среди цветов в небольшом садике около универа, а ещё, может быть, когда я помогала застегнуть тебе халат в общежитии перед практикой. Возможно, могла ещё тогда, когда мы вместе читали учебник философии, чтобы отвлечься от наступающей сессии. Любой вариант вполне себе возможен, знаешь ли. Но не думаю, что сейчас это имеет какое-либо значение для меня, Да Чжон. Я всегда считала неправильным перекладывать ответственность на других людей. Знаешь, таким путем ты заставляешь человека незаслуженно пострадать вместо тебя, когда твоими поганым ртом были одурачены тысячи дам и мисье, а твоми ручками была убита единственная, но такая же дорогая жизнь, как и твоя собственная. Но ты такая легкая, такая невинная красавица, которая в жизни никогда не смогла бы кого-то прикончить. Я всегда считала тебя такой, но не знала, что где-то внутри твоего мозга были проложены червями пути поощрения несправедливости. Я не знаю, при каких, блядь, обстоятельствах ты вообще допустила смахивание на меня своей вины, когда сама говорила мне, что для здоровых взаимоотношений в обществе важно говорить и вести себя с человеком так, как он этого заслуживает. Чем ты заслужила прощения со стороны других людей? Чем я заслужила всех тех последствий и разрушенной карьеры, к которой я бы пришла, если бы ты не возникла в моей жизни из ниоткуда? Какое, мать его, право ты имела на то, чтобы просто взять и повесить на меня свою заслуженную вину? … Я до сих пор помню, как мы целовались в общежитии той ночью. Когда был твой день рождения, и никто из твоей родни не смог приехать тебя поздравить. Не знаю, чего ты ожидала от таких придурков, но единственное, что у меня на тот момент было в голове — желание провести эту ночь вдвоём, раз уж у тебя внезапно освободилось время (которое ты запланировала на встречу с семьёй, даже не подозревающей, что ты хочешь их увидеть и отказавшей тебе из-за неожиданности и привычной ненависти, ну-ну). В те дни ты казалась мне другой. Понимаешь или нет, я бы могла назвать тебя кем-то, кто достоин моего уважения. Ты была человеком дела, не смотря на свою неопытность — все-таки, мы были на первом курсе тогда. В твоих глазах горел энтузиазм, желание учиться, готовность свернуть горы и самая настоящая жизнь. Я любила в тебе это до изнеможения, ведь я всегда была такой же — занятой и заинтересованной исключительно делом и качеством выполненной работы. Но, встретив тебя я осознала две важные вещи. Первая заключается в том, что разум, красота и чистосердечное желание относиться к человеку уважительно может быть присуще тебе, что ты — именно та, кого я искала всё свое существование. А вторая — в том, что я глубоко ошиблась, когда сделала первый вывод. Рассуждая о твоей неправоте, мне кажется, что я гнию самостоятельно. Мне не нравится думать, что после твоего поступка я все еще ощущаю, что нуждаюсь в тебе, в бывшей Да Чжон из универа до инцидента, больше, чем в чем либо ещё. Я уверена, что не будь ты такой трусихой в тот момент, мы бы сквозь все невзгоды пробрались на вершину, добились бы своих целей и могли бы навеки обрести причину гордости самими собой и друг другом. Я отчаянно нуждаюсь в твоей уверенности в себе, которая говорила мне прямым текстом «ты не одна тут знаешь себе цену», в твоем разуме и наслаждении тем процессом, заставляющем меня ликовать, что мы две, такие замечательные и сильные, можем владеть друг другом заслуженно и величественно даже в постели. Мы были сильнее духовно, чем кто-либо другой. Но как только ценой провала стала чья-то жизнь, ты внезапно превратилась из моего натурального кумира в самого настоящего врага. Не так важна неопытность, сколько то, что твой обман разрушил мой жизненный путь, хотя я сама не заслужила этого никаким боком. Увидя тебя в свадебном платье, у меня, во-первых, заерзало под ребрами какой-то странной тошнотой и досадой, а во-вторых — укололо в районе глаз от осознания, что я собираюсь с тобой сделать. В моей голове крутилось множество мыслей, и где-то на подкорке до меня доходили вопли разума о том, что желая зарезать твоего жениха я осознанно соглашаюсь на стремительное гниение всех своих принципов. Моим поступком и потребностью убить всё, что незаслуженно делает тебя счастливой я обрекаю свое «я» и всю мою личность, желающую быть справедливой и честной на мучительную смерть. Но, после инцидента мне стало сложнее думать, тем более об этом, и уж тем более рационально. Я корила бы себя за это по сей день, записывая это, наверное, прощальное письмо, если бы во мне осталось хоть немного желания оставаться живым человеком. С тычком лезвия в шею Мён Хуна я окончательно потеряла себя как личность. В своей голове и тебе в лицо я называла это искуплением, хотя понимала, что никто из нас не искупил бы своей вины больше никогда. Мы обе погрязли в самом настоящем безнравственном дерьме. Меня напрягает, что видя тебя, напуганную и всю в крови я очень хотела обернуть время вспять и поцеловать тебя. Зная, что ты больше не тот человек, которого я любила, и что ты никогда не станешь им снова. Я хочу слишком многое и не могу принять свою ошибку, которую сделала, посчитав, что ты — единственный луч солнца среди непроглядной ереси людей, косвенно или прямо поддерживающих принуждение, и других деклассированных элементов прогнившего общества. Тем не менее, теперь мы обе принудили друг друга жить с ощущением вины на нашей бледной коже, или дерме, как тебе угодно, словно под нее насильно кололи ледокаин, эффект которого не спадает тысячелетиями. Теперь мы оба купаемся в мазуте людей, которые считают такие поступки правильными, что они имеют право поступать таким образом, потому что им так хочется спасти свою шкуру. Ну, или в моем случае, они считают, что имеют право на зло отвечать таким же злом, опускаясь до такого же унижения. Я не могу жить думая, что я поступила таким образом, уничтожив в себе человека. А еще я не могу жить воспоминаниями, которые у меня не получается отпустить с того момента, как я стала считать тебя самой достойной персоной в моей жизни. Не могу на тебя смотреть и понимать, что это все был наглый обман, который, наверное, хоть и не был подстроен тобой в этот раз, но ранящий намного глубже отчисления и публичного осуждения. Я не могу больше существовать таким образом, ощущая вину перед собой, осознавая, что от меня уже ничего не осталось. Я стала ещё более ужасным человеком, чем ты сама. Единственное, что может искупить мою душу — абсолютно подленный и бескомпромиссный отказ от неё. Я ее не заслуживаю. И, наверное, через минуту будет мой самый последний вздох. Хотя, не могу сказать, что во мне осталось действилельно что-то моё. Я, кстати, купила красивый нож пару недель назад. Если тебя не успеют к этому моменту посадить, или ещё что-то, то можешь сходить на то кладбище, где мы гуляли пару раз и посмотреть на результат наших совместных усилий разрушения самих себя и падения к нравственным низам. Я попрошу положить его рядом. Я хочу сказать, что правда хотела тебя любить. Надеюсь, ты больше никогда не подумаешь, что мы заслуживаем прощения.

С сожалением о содеянном,

Бок Су