Эйдос был спасён!
2 июля 2024 г., 01:47
Был самый обыкновенный вечер, конец дня, когда отгремели все туры, и надо было задумываться о новом альбоме. Перед Эдмундом лежал девственно чистый листок, вырванный из самой обыкновенной ученической тетради и простой карандаш «ErichKrause».
«Как непрочно и зыбко,
И взгляд твой…» — вывел музыкант на бумаге и остановился.
«Но… — размышлял он, — что же было до этого? От чего зыбко, и что случилось со взглядом?» Ответ никак не спешил прийти в голову Шклярского.
Эдмунд положил пишущую принадлежность и встал из-за стола. Люди требуют новый альбом, новые песни и релизы… Хотя сами не понимают, как это пишется, создаётся. Ээх, до чего же сложно…
Музыкант закрыл глаза и медленно, вслушиваясь в похрустывание, повернул голову вправо и влево. И вдруг услышал странный звук, писк.
— Помогите, помогите! Ааа!
Столь странный звук исходил из дальнего угла гостиной, за углом декоративного камина. Эдмунд подошёл к этому загадочному месту и ахнул от изумления. На его глазах отвратительный карлик, мерзко ухмыляясь и похихикивая, держал в тисках маленькое крылатое создание. Она беспомощно пыталась вырваться, отворачивалась от отвратительного лица, измождённого шрамами и морщинами.
— Тихо! — скрипуче прошипел карлик и взял крошку за подбородок. Она вскрикнула и, не вынеся этого, лишилась чувств.
Уродец широко улыбнулся, и с пугающей стремительностью стали расти его глазные клыки.
— ТЫ! — грозно проговорил Эдмунд и выставил в качестве огромного ружья указательный палец. Карлик перевёл свой взгляд с прелестной куколки на потенциальную угрозу.
— Отпусти её! Слышишь?! — не менее угрожающе продолжил Шклярский.
— А ты… Ты. Кто? — странно заикаясь, выплюнул из себя уродец.
Недолго думая, Эдмунд приставил палец вплотную к злодею. Почувствовав, что ему может быть реальный конец, злодей пискнул и перестал глупо смеяться.
— Убирайся! — прошипел Шклярский сквозь зубы, и карлик, вытаращив глаза ещё сильнее так, что они чуть было не выпали на землю грешную, поспешно ретировался, бросив свою прекрасную добычу на произвол судьбы.
— Ах! — вздохнула она.
— Милое, прекрасное создание! Вы слышите меня? С вами всё хорошо? — обеспокоенно спросил музыкант.
— Что, что это было? — тоненьким голоском спросила крошка. — Ах, как мне нехорошо!
Эдмунд встал и сходил за сахаром и капелькой воды. Он бережно пододвинул к хрупкому созданию эти два предмета. Немного придя в себя, красавица посмотрела на своего спасителя и открыла алые губки.
— Благодарю вас, добрый великан! Вы спасли меня.
— Тише, крошка, тебе нужны силы…
Не прошло и мгновения, как маленькая девочка заснула крепким сном младенца. Эдмунд вздохнул, глядя на неё, и сел за стол. Снова лист бумаги, карандаш… Но стихи стали вылетать из-под грифеля с поразительной скоростью. Каждая последующая строчка оправдывала своим содержанием предыдущую.
Текст был написан — легко, быстро и до возмутительности складно. Музыкант взялся за самую обычную акустическую гитару. Закрыв глаза, он прикоснулся к знакомому холоду медных струн, провел по ним пальцем. Рука скользнула по грифу, и оказалась в до боли знакомом и любимом вырезе. Эдмунд открыл глаза и всмотрелся в этот красивый, матовый корпус гитары синего цвета, к краям переходящего в цвет безлунной ночи.
В голове у Шклярского стали всплывать только что написанные им строки, и из-под пальцев стали вылетать хорошие проверенные аккорды, вместе с которыми в мотив замешивались и экзотические, а некоторые и вовсе импровизированные.
Услышав эти переборы умелых пальцев Маэстро, маленькая девочка стала сонно потягиваться. Эдмунд увидел, что разбудил крошечное создание и остановился.
— Это вы сейчас играли на волшебном инструменте? — спросила она, потирая непроснувшиемя ещё глаза.
Музыкант едва уловимо кивнул головой, но даже такой ответ девочка поняла.
— Прошу вас, продолжайте! — проговорила она вновь. — Это божественно звучит!
Девочка стала медленно раскачиваться в такт музыке, прикрыв глаза. Потом, не открывая глаз и непереставая отзываться на звуки, которые впоследствии станут известными песнями, она стала медленно перебирать в воздухе пальцами. Не прошло и двух минут, как между её крохотными ладошками рос и продолжал расти каменный булыжник. Он не был идеально круглым или идеально овальным. Камень был именно таким камнем, которые любят рисовать художники-натуралисты. Когда девочка почувствовала, что сформировался предмет необходимого ей размера, она перестала раскачиваться и открыла глаза.
Создание смотрело на камень и продолжало выписывать немыслимые пируэты вокруг него пальцами и руками, никак не отпуская его на землю.
— А теперь ему надо отдохнуть, — сказала девочка высоким голосом и отложила в сторону камень с замысловатыми узорами. — Наверное, вы хотите, чтобы я рассказала вам о том карлике?
— Только если вы захотите мне рассказать, — почтительно ответил Маэстро.
— Тогда слушайте, — она поудобнее устроилась на мягкой ватке и принялась рассказывать: — Когда-то, очень давно, мои прапрапрабабушка и прапрапрадедушка попали в очень неприятную ситуацию, и им крайне срочно понадобились деньги. В том моменте не было иного решения, чем заключить сделку с тогдашними банкирами. Сделка эта была коварная — с отсрочкой во многие десятилетия. И именно сейчас пришло время расплачиваться. Не раньше не позже… А у меня свадьба со дня на день!
— А что было… — начал было Эдмунд, но рассказчица настолько была увлечена своим рассказом, что перебила его.
— Ах, если вы поручитесь, благодарный мой спаситель, то злобный карлик больше не причинит мне вреда!
Крошка покорно опустилась на глазах у Шклярского перед ним на колени и смиренно склонила голову.
— Что я должен сделать?
Девочка подняла голову. Её глаза блестели слёзами надежды и благодарности.
— Э-это… Правда? Вы поможете мне?!
Музыкант криво улыбнулся и утвердительно кивнул.
— Что мне нужно сделать? Готов повторять за тобой, крошка!
Девочка встрепенулась и побежала в поисках чего-нибудь пишущего. Найдя наконец клочок бумаги и карандашный грифель, она начертала необходимые слова.
С крайним любопытством Шклярский взял текст в руки (но, судя по размеру бумажки, скорее «в пальцы»).
— Любое слово, высказанное вслух, теряет свою силу, — добавила девочка и стала внимательно смотреть, как Эдмунд читал таинственное заклинание, в котором было написано имя незнакомки — Лиля.
— Вы мой спаситель, — сказала она, — и я обязана вас отблагодарить… Это вам!
Лиля протянула Эдмунду тот самый камень, который своими крохотными ручками она вырастила. Камень успел обрасти неизведанной цветущей растительностью.
— Это вам от меня и моего любимого в благодарность и на память. От меня не скрылось, что вы — крайне творческий человек. И когда вы, уважаемый Эдмунд, посмотреть на этот цветущий камень, перед глазами появятся картины, образы, ноты, рифмы.
— Но почему же именно камень, а не кристалл, ведь через него можно было бы смотреть?
Лиля в ответ только положила подарок на стол.
Задумчивый взгляд Шклярского задержался на камне, и мужчина даже не заметил, как и насколько далеко исчезло спасённое им создание.
***
Эдмунд вздрогнул всем телом. На часах было почти два часа ночи. Стоило Шклярскому выйти из ванной и выключить свет, он услышал за своей спиной странный, скрипучий смех. Невольно рука музыканта потянулась ко лбу, покрывшемуся вмиг испариной. Он медленно перекрестился и не решился повернуть голову влево. Послышалось сдавленное шипение, словно от превозмогания боли: — Ссс!.. Сволочччь!.. Я доберусь до тебя, вот увидишшшь!.. — Боже мой… — только и смог проговорить Шклярский. Придя в спальню, он не сомневался в том, что это было. Месть. Месть за спасённую Лилю. Сколько бы он ни пытался успокоить поток мыслей, сон всё никак не шёл к нему. — Вот же чёрт! — еле слышно сквозь зубы проговорил Эдмунд и повернулся на левый бок. И снова такой же скрипучий смех, пробирающий до костей, заставил музыканта открыть только что закрытые глаза. Красные, светящиеся во тьме глаза немигая смотрели на него… Дрожащими руками Эдмунд взял недавно подаренный цветущий камень, и видение пропало. Утром Шклярский медленно пил кружечку свежесваренного капучино и размышлял о произошедшем этой ночью. Он поставил керамическую кружку на стол в гостиной и вернулся на балкон. «Не кончается кошмар…» — печально подумал Эдмунд. И вдруг его взгляд упал на подаренный камень. «Неужто и в самом деле?» Следующей ночью музыкант не смыкал глаз. В руках он держал камень и до рези в глазах всматривался в ночную пустоту. И вдруг услышал голоса — не как в прошлый раз, когда был говорил некто один, — они слышались отовсюду, словно грязный оркестр сливались воедино. — Положи камушек, отдай нам то, что тебе мешает! Отдай нам свой эйдос! — говорили они. В мыслях Шклярского отчётливо проявилась Лиля. Она что-то говорила, но Эдмунд её не слышал, только видел, как она серьёзно смотрит ему в глаза. Он ничего в тот момент не осознавал, только бросил цветущий камень в кучу голосов. Сжавленные крики с хлюпаньем растворядись где-то гораздо ниже обычного асфальта обычного города. Из комнаты исчез запах сырости, стало теплее и по-прежнему уютно. А на пол с холодным стуком упал камень.***
— КАК вы не смогли забрать его эйдос?! — Но мы… Двое суток пасли его… — О, жалкие комиссионеры! Завтра вместо вас я отправлю суккубов! — Но, там камень… — Что? Камень? Превосходно, мы потеряли ещё одного рокера. Хм, действительно, именно русские музыканты: рокеры, панки, металлисты — все в последнее время к свету обратились. Плохо работает русский отдел мрака, плохо!
