Колесо Фортуны

      Наручники, коими заковали руки Женевьевы, больно сдавили запястья. Робеспьер невольно скривилась, после чего перевела взгляд, полный раздражения, на аврора.       — Я требую адвоката, — процедила она.       Выглядела она так, словно уже несколько раз прокрутила весь этот сценарий у себя в голове, выдумывая самые различные исходы событий. И именно поэтому она была сейчас настолько спокойна, что удивила некоторых авроров, считавших, что после оглашения ареста она вдруг начнет истерить. Даже Хоффман немного замешкался, но сразу же взял себя в руки, вернув непроницаемое выражение лица.       — Ваше право, мисс Робер, будет соблюдено, — сухо ответил он, глядя на неё с нескрываемым подозрением. — Но это не освобождает вас от ответственности.       Он сделал едва заметный жест рукой, обращаясь к остальным аврорам.       — Уведите её. В допросную. Под усиленной охраной.       Женевьеву подтолкнули вперед, но когда не получили никакого подчинения, чуть ли не потащили её на выход. Впрочем, потом они поняли, что тащить не нужно — Женевьева шла самостоятельно. По пути в допросную по холодным коридорам — а Женевьева была только в одной блузе и юбке — пару раз встречались студенты, с ошарашенным видом косившиеся на недовольную физиономию Женевьевы. В одном из коридоров встретился даже треклятый Волдеморт, который казался не менее удивленным, чем все остальные студенты до него. Робеспьер чувствовала своей макушкой, потерявшей прекрасную длину русых волос до самых плеч, как он впивается в её силуэт своими серыми глазами, пока не скрылась за поворотом.       Она чувствовала, как ей вслед смотрят портреты, постоянно шушукаясь между собой. Даже Пивз, завидев группу авроров, вдруг решил безмолвно смыться.       «Чем эти благородные солдатики его запугали, интересно?» — пронеслась мысль в голове Женевьевы.       Когда Женевьеву наконец ввели в кабинет, переоборудованный под допросную, при этом все еще сильно смахивавший на недавно оставленный уволившимся преподавателем кабинет, просто забравшим все свои монатки, сняли наручники и усадили на стул, ей пришлось просидеть в компании парочки молчаливых молодых авроров еще минут двадцать, если не больше. Мальчики в красных мантиях казались совсем молодыми. Такие же воевали в её время на войне с Волдемортом. Только главное отличие было в том, что на этих были красные, привлекающие глаз мантии, а на тех — хорошие чары сокрытия.       Женевьева нервно теребила ткань шерстяной белой юбки-рыбки в руках, стараясь успокоить свою нарастающую тревогу, а вместе с тем и поумерить раздражение, которое возникло после пятого взгляда на часы. Наконец, входная дверь скрипнула, и в допросную вошел капитан Хоффман с папкой в одной руке и кофе в другой. Робеспьер скривилась. Мужчина опустил чашку на стол, после чего сел на стул напротив девушки, неторопливо раскрывая досье.       — Мисс Робер, — медленно начал Майкл Хоффман, перебирая бумаги с досье, собранным на неё, — вы прибыли в Британию чуть больше полугода назад. За это время вы успели поступить в Хогвартс, завести друзей и… оказаться в центре расследования об убийстве. Не кажется ли вам это чередой весьма примечательных событий?       — Совпадение, капитан, — спокойно произнесла она, хотя и слегка поёрзала на жёстком стуле, чувствуя на себе его пронзительный взгляд. — Я сама не понимаю, как так получилось. Я всего лишь хотела начать новую жизнь, учиться. Неужели это преступление?       — Новая жизнь… Да, многие ищут новую жизнь вдали от дома, особенно в смутные времена, — задумчиво протянул Хоффман, словно размышляя вслух. — Однако ваше прибытие странным образом совпадает с усилением активности сторонников Гриндевальда в Британии, а также с убийством…       Женевьева резко перебила его, не желая слышать дальнейшие обвинения.       — При чём тут я? Я бежала от Гриндевальда! От войны! Я здесь, чтобы спрятаться, а не помогать ему!       — В это трудно поверить, — с сомнением произнёс капитан, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди. — Учитывая ваше происхождение. Вы родились в знатной семье, имеете связи с влиятельными людьми. Вы вполне могли остаться в своём поместье и переждать бурю. Но вместо этого вы решили переехать в Британию и поступить в школу…       — У меня нет поместья! — процедила Женевьева сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как её начинает захлёстывать гнев. — Война отобрала у меня всё! Я видела её, и уж поверьте — вам бы она не понравилась. Я приехала сюда, чтобы получить образование, чтобы выучиться и иметь возможность хоть как-то помочь своей стране. Неужели это так сложно понять?       — Образование… Да, это похвально, — с сарказмом произнёс Хоффман. — Но для чего вам такие познания в защите от тёмных искусств? Вам не кажется, что это несколько избыточно для простой школьницы?       — А что мне ещё оставалось делать? Вы думаете, меня кто-то защитит, если я буду просто ждать помощи? Война научила меня защищать себя. Всё, что у меня осталось, — это моя жизнь, и я не собираюсь ею жертвовать. И если в моей родословной есть тёмные пятна, это вовсе не означает, что я собираюсь им поддаваться! — с вызовом ответила Женевьева, глядя ему прямо в глаза.       Хоффман поднял одну из бумаг, внимательно вчитываясь в её содержимое, словно ища там ответ на мучивший его вопрос. Затем, отложив её в сторону, он вновь посмотрел на Женевьеву, и в его взгляде читалось неприкрытое недоверие.       — И я смотрю, в вашем распоряжении был целый арсенал тёмных заклинаний, и вы продолжаете отрицать связь с Гриндевальдом? В это крайне сложно поверить…       — Откуда вообще взялась информация о тёмной магии? Я уже говорила, что видела войну, и мне пришлось научиться защищаться! — с нажимом повторила Женевьева, стараясь не выдать своего внутреннего напряжения.       — Конечно, самозащита, — с саркастичной усмешкой произнёс Хоффман, приподнимая брови. — Ну, знаете ли, метание грязью и тыканье палочкой — это несколько другие методы самообороны, нежели тёмные проклятия, мисс Робер. Интересно только, где вы научились таким методам защиты? В учебниках для первокурсников Хогвартса? Или, быть может, в секретных подвалах вашей фамильной резиденции? — съязвил Хоффман.       — Что вы подразумеваете? — холодно поинтересовалась Женевьева, приподняв бровь.       — На вашей палочке, мисс Робер, было применено заклинание Приори Инкантатем. Оно показало последние заклинания, которые были ею сотворены, — с нажимом произнёс Хоффман, словно ожидая её реакции.       — Приори Инкантатем…       — Именно. И поверьте, там были не только «Люмос» и «Вингардиум Левиоса».       — И что с того? Секо и Бомбарда теперь тоже считаются тёмными заклинаниями? — с вызовом ответила Женевьева.       — Не пытайтесь уйти от темы, мисс Робер. На вашей палочке, помимо прочего, было обнаружено заклинание, о котором не упоминается ни в одном учебнике по Защите от Тёмных Искусств, одобренном Министерством.       — Что за заклинание?       — Fulgur Umbra.       Лицо Женевьевы отразило искреннее удивление. Нахмурившись, она попыталась вспомнить что-либо об этом заклинании, но в памяти не всплывало… ничего. Она совершенно не знала такого заклинания!       — Fulgur Umbra? Я никогда не слышала о таком заклинании, — искренне изумилась Женевьева. Наморщив лоб: она пыталась припомнить хоть что-то, связанное с произнесённым заклинанием, но тщетно. Этот звук был ей совершенно не знаком. — Вы уверены, что правильно произносите? — с недоверием спросила она, чувствуя, как в груди зарождается тревога.       — О, я совершенно уверен, — с уверенностью ответил Хоффман. — И это заклинание, мисс Робер, весьма… специфическое. Оно создаёт мощный заряд тёмной энергии, способный не только нанести физический урон, но и выжечь разум жертвы, оставив лишь пустую оболочку. Согласитесь, не совсем подходящий инструмент для «самозащиты», — с нажимом произнёс он, наблюдая за её реакцией.       — Я не знаю, о чём вы говорите. Я никогда не использовала такое заклинание. Может быть, это какая-то ошибка? — с недоумением ответила Женевьева, чувствуя, как её охватывает всё большее беспокойство.       «Или он специально блефует, гад», — пронеслась гневная мысль в голове Женевьевы. И она показалась ей настолько ослепляющей, что она на миг даже выпала из мира, пока не услышала ответ Майкла:       — Ошибки исключены, мисс Робер. Приори Инкантатем не ошибается, — отрезал Хоффман. — К сожалению для вас. Это заклинание было сотворено вашей палочкой, и это факт. Вопрос в том, когда и для чего. И, что ещё более важно, кто вас научил? Или, быть может, вы его создали сами, мисс Робер? Что ж, признайтесь, это было бы весьма впечатляюще, — с ироничной усмешкой протянул Хоффман, оценивающе глядя на неё. — Это вполне в духе сторонников превосходства чистокровных. Полагаю, вы хотите прокомментировать это? Или продолжите настаивать на своей невиновности, надеясь, что я поверю в эту трогательную историю о бедной беженке?       Повисла тишина. Женевьева судорожно вспоминала все заклинания, которыми пользовалась во время битвы в том доме на скале, но, кроме Сектумсемпры, иных тёмных заклинаний в голову не приходило. Кажется, он действительно блефовал.       — Мы знаем, что вы из знатной семьи, ваши мать и отец — очень уважаемые и влиятельные люди. Возможно, вам известно больше, чем вы готовы признать. Возможно, вам что-то не сказали, или, что ещё хуже, вы знаете что-то, что намеренно скрываете от нас, — напирал Хоффман. — И при этом — я прошу заметить — вы находитесь в относительной безопасности, в то время как наши солдаты рискуют жизнями, охраняя вашу безопасность!       — Я? В безопасности?! Да я чуть не погибла в вашем Запретном лесу! Если бы не своевременное вмешательство ваших авроров, меня бы уже давно скормили акромантулам! И с чего вы взяли, что мои знания представляют хоть какую-то ценность? Я давным-давно покинула свою родину, я понятия не имею, что там сейчас происходит! Так что прекратите этот бессмысленный фарс! Я давно поняла, что вы просто пытаетесь выудить из меня информацию, которая вам нужна, совершенно не заботясь о том, насколько правдивыми окажутся мои слова! И к вашему сведению, я ни разу в жизни не слышала о подобном заклинании!       Майкл Хоффман прищурился, глядя на неё с нескрываемым сомнением, хотя его бровь несколько удивлённо приподнялась, словно он не ожидал того, что его раскусят.       — Мисс Робер, если вы столь яростно отрицаете свою связь с Гриндевальдом и его идеями, и если вы так страстно болеете за свою родину, то почему продолжаете скрывать информацию о его планах в отношении Британии? Вы осознаете, что ваше бездействие может стоить жизни тысячам людей, включая тех, кто сегодня рискует жизнями, обеспечивая вашу безопасность?       — Послушайте, капитан, — с нажимом произнесла Женевьева, чувствуя, как её терпение стремительно иссякает. — Вы пытаетесь вытрясти из меня сведения о Гриндевальде, но позвольте напомнить, что я всего лишь жалкая беженка, по совместительству являющаяся гражданкой другой страны. И даже если бы я обладала какой-то информацией, я совершенно не обязана отчитываться перед вами. — В её голосе отчётливо прозвучали стальные нотки. — Моя верность принадлежит другому государству, с проблемами которого вы, к слову, совершенно не спешите разбираться! В моём отечестве сейчас полыхает война, и мне глубоко плевать на ваши местечковые разборки! Если вам так позарез нужна информация, почему бы вам не прекратить преследовать беззащитную девушку и не обратить свой взор на тех, кто якшается с Гриндевальдом на правах закадычных друзей? Или, может быть, вы боитесь задеть своих высокопоставленных приятелей?       Хоффман на мгновенье потерял над собой контроль. Сорвавшись с места, он грубо схватил Женевьеву за воротник тонкой блузы, рывком поднимая её со стула. Тонкая ткань неприятно врезалась в шею, лишая возможности нормально дышать.       — Ты что несёшь, девчонка?! — прорычал он, глядя на неё с нескрываемой яростью. Его лицо, обычно сдержанное и бесстрастное, сейчас исказила гримаса гнева. — Думаешь, я добренький, раз позволил тебе вылечиться после того, как мы нашли тебя в лесу в критическом состоянии? Я мог бы оставить вас в том состоянии и сразу отвести на допрос. Тогда вы бы лишились права контактировать даже со школьной медсестрой.        Женевьева, несмотря на свой стойкий характер, на мгновение опешила от такой внезапной агрессии. Изумлённо застыв, она смотрела в испепеляющие глаза капитана Аврората, чувствуя, как в груди нарастает холод. Воздух в комнате словно сгустился, наполнившись напряжением и враждебностью. В этот момент ей показалось, что время остановилось. В следующее мгновение Хоффман отпустил её, словно опомнившись и резко отстранившись, провёл руками по её плечам, пытаясь вернуть себе самообладание.       — Я офицер Аврората Министерства Магического Соединённого Королевства Великобритании и Северной Ирландии, — произнёс он низким, почти зловещим тоном, буравя её лицо тяжёлым взглядом. Свет от единственной лампы, висевшей под потолком, отбрасывал причудливые тени на его лицо, делая его ещё более угрожающим. Он медленно поднял руку, вытянув указательный палец прямо к её лбу, словно одним прикосновением мог уничтожить её. — Я присягал на верность своей стране.       Женевьева затаила дыхание, не сводя глаз с Хоффмана. В голове промелькнула мысль, что именно так, наверное, чувствует себя мышь, загнанная в угол разъярённым котом. Сердце бешено колотилось, словно пытаясь вырваться из груди, а по спине пробежал холодок.       — И таких, как ты, — процедил он сквозь зубы, не отрывая зрительного контакта и словно выплёвывая каждое слово, — за свою родину рвать буду.       Хоффман медленно опустил руку, но его взгляд оставался таким же пронзительным и угрожающим, как если бы он намеревался прожечь её насквозь. Затем он отвернулся и, сцепив руки за спиной, начал неспешно расхаживать по тесной допросной, напоминая хищника, изучающего свою добычу перед тем, как нанести смертельный удар. Каждый его шаг отдавался гулким эхом в гнетущей тишине комнаты.       — Ладно, мисс Робер, — неожиданно переменил тон Хоффман, — забудем на время Гриндевальда. Допустим, вы и вправду не знаете ничего о его планах. Но есть ещё одно дело, которое настоятельно требует вашего объяснения.       Женевьева судорожно сглотнула, пытаясь справиться с охватившим её волнением. Несмотря на все усилия, голос предательски дрогнул, когда она тихо спросила:       — Что вы имеете в виду?       — Джеральд Яксли, — словно бросил камень в тихий омут Хоффман, и в этот момент Женевьева почувствовала, как по спине пробегает ледяной холодок. Сердце болезненно сжалось, как будто кто-то с силой сдавил его в кулаке.       Её учили контролировать свои эмоции, не поддаваясь панике и сохраняя невозмутимое выражение лица в любой ситуации, но имя Яксли прозвучало как удар под дых, лишив на мгновение дара речи. Она отчаянно попыталась скрыть свою реакцию, взять себя в руки и сохранить видимость самообладания. С трудом подавив дрожь в руках, она медленно выдохнула, стараясь вернуть себе контроль над ситуацией. Однако судя по ехидной ухмылке, тронувшей губы Хоффмана, тот уже успел заметить её секундную слабость, как голодный волк чует запах крови.       — Я уже говорила, я знала его, — выдавила из себя Женевьева, стараясь говорить как можно ровнее, глядя прямо в глаза Хоффману. — Он был моим… знакомым в школе.       Хоффман резко остановился напротив неё, сложив руки на груди и склонив голову набок. Его взгляд, пронизывающий и насмешливый, словно сканировал её насквозь.       — Знакомым? Просто знакомым? — с сомнением протянул он, растягивая слова. — Это, безусловно, весьма… любопытно. Потому что некоторые свидетели утверждают, что вы были довольно близки.       — Не были мы близки, — огрызнулась Женевьева. — Единственное, что нас объединяло, это смещённые занятия со Слизерином и Дуэльный Клуб.       Хоффман ничего не ответил, лишь продолжал буравить её взглядом, словно рентгеновским аппаратом просвечивая насквозь и пытаясь проникнуть в самые потаённые уголки её разума. Наконец, нарушив тягостное молчание, он медленно обошел стол и присел прямо напротив Женевьевы, наклонившись вперёд и сложив руки в замок. Его лицо, казалось, окаменело, превратившись в бесстрастную маску, выдающую лишь нескрываемую настороженность.       — Ах да, Дуэльный клуб… — почти прошептал Хоффман, словно вспоминая что-то давно забытое. — И что же вы там делали, мисс Робер? Учились защищаться? Или оттачивали навыки нападения?       Женевьева вскинула голову, встречаясь с его взглядом. Не дрогнув, она ответила:       — И то, и другое. Разве это запрещено?       — Говорят, вы были очень талантливы, — Хоффман проигнорировал её вопрос, продолжая гнуть свою линию, словно не слышал её слов. — Быстрее, сильнее, чем большинство ваших сверстников. Откуда у такой хрупкой девушки такие выдающиеся навыки?       — Упорные тренировки, капитан. — Женевьева пожала плечами, стараясь скрыть растущее раздражение. — Упорные тренировки и… немного природного таланта.       Хоффман усмехнулся, однако в его глазах не было ни капли веселья.       — Талант… Да, у некоторых людей талант проявляется в довольно неожиданных областях. Итак, вернёмся к мистеру Яксли. Он тоже был членом Дуэльного клуба?       Женевьева нахмурилась, неохотно подтверждая:       — Да, был. Но он не был одним из лучших.       — Не был одним из лучших? Значит, он не представлял для вас угрозы? Вы никогда не проигрывали ему в поединках?       Женевьева сжала кулаки, стараясь сдержать вспыхнувшее раздражение.       — Я не проигрываю поединки. И это не имеет ровным счётом никакого отношения к делу.       — А что вы делали, когда узнали, что Джеральд Яксли погиб? — Хоффман внезапно сменил тему, застав её врасплох. — Каковы были ваши чувства? Ваша первая реакция?       Женевьева на мгновение растерялась, почувствовав, как к горлу подступает комок. Она попыталась вспомнить тот день, но в памяти всплывали лишь обрывки воспоминаний.       — Я… — на секунду потеряв контроль над собой, она запнулась, и её голос предательски дрогнул. — Я была потрясена, конечно. Неприятно узнавать, что кто-то, кого ты знаешь, умер.       Хоффман не мигая наблюдал за ней.       — «Неприятно»? Только? Мисс Робер, не кажется ли вам, что вы слишком спокойно говорите о смерти человека, которого, по вашим словам, знали?       Женевьева судорожно сглотнула, стараясь взять себя в руки и не выдать своих истинных чувств. В горле пересохло, а сердце бешено колотилось в груди.       — Я не умею притворяться, капитан, — с трудом выдавила она из себя. — Я говорю то, что чувствую. Я сочувствую его семье, но я не убивала его.       — Вы начали допрос мисс Робер без моего ведома, капитан Хоффман? — раздался спокойный, но от этого ещё более весомый голос Дамблдора. Он стоял в дверном проёме, который открылся тихо и незаметно, словно по мановению волшебной палочки. Ни Женевьева, ни авроры не заметили его появления.       — При всём уважении, профессор Дамблдор, — начал Майкл, стараясь сдержать раздражение, — я действую в рамках закона. Присутствие защитника на допросе не является обязательным условием, а мисс Робер не изъявила желания видеть вас здесь. Или у вас есть основания полагать, что она не в состоянии отвечать на вопросы без посторонней помощи?       В его тоне сквозила неприкрытая неприязнь к вмешательству Дамблдора, но он старался вести себя прилично. Он был уверен в своей правоте и не собирался отступать под натиском уважаемого профессора.       «Не теряет времени старый».       — Полно вам, капитан, — покачал головой Дамблдор, мягко улыбнувшись. Он вошел внутрь и приблизился к Женевьеве. — Я лишь хотел посоветовать вам быть более осмотрительным в своих расследованиях. Уверен, вы знакомы с предыдущими протоколами допросов по делу Яксли? Полагаю, нет смысла ворошить прошлое, пытаясь найти новые зацепки там, где их нет. Преступник найден и осуждён. К чему тогда эти расспросы? Не тратьте время и силы на бесплодные поиски, а лучше направьте свои усилия на раскрытие новых преступлений.       «Найден и осужден?» — удивилась Женевьева. Уставившись на Дамблдора с искренним удивлением. — «Это какой гений взял на себя роль козла отпущения?»       — Если вы действительно верите в искренность слов этого четверокурсника Бетлена, — недоверчиво процедил Майкл, — то, с вашего позволения, я посоветовал бы вам обратиться в больницу Святого Мунго. Никогда не поверю, что какой-то сопляк-гриффиндорец способен на такое злодеяние.       — Право слово, капитан! Вы говорили совершенно иное, когда поспешили осудить мистера Хагрида пару лет назад, — укоризненно заметил Дамблдор. — А он, между прочим, тоже является выходцем из Гриффиндора. Или, может быть, вы мне скажете, что это совершенно другое, потому что он полувеликан, ммм? Возможно, вам следует менее предвзято относиться к представителям нечеловеческих существ вашего факультета. Зло, мой дорогой, не имеет факультетской и расовой принадлежности, и негодяи встречаются не только в Дурмстранге.       — У вас какая-то ярая страсть защищать немощных.       — А разве это не ваша работа?       Женевьева переводила взгляд с профессора трансфигурации на капитана Аврората, прикусив язык, останавливая себя подливать масло в огонь. А она может! И всегда ей это обращается не в её пользу.       Дамблдор, заметив её внутреннюю борьбу, слегка качнул головой, давая понять, что ей лучше сохранять молчание.       — Боюсь, капитан, наше время истекло, — произнес Дамблдор, взглянув на карманные часы. — Мисс Робер нуждается в отдыхе и медицинской помощи. К тому же, я уверен, у вас есть более важные дела, чем бесцельные допросы.       Хоффман стиснул зубы, но промолчал. Он понимал, что в данной ситуации ничего не сможет добиться.       — Хорошо, профессор, — сухо ответил он. — Но имейте в виду: мисс Робер остаётся подозреваемой в деле о связях с Гриндевальдом. Я не снимаю с неё обвинения, и она останется под наблюдением. — Он кивнул одному из авроров, стоявшему у стены. — Доставьте мисс Робер в камеру предварительного заключения. Она будет находиться под стражей до дальнейших распоряжений.       Глаза Женевьевы расширились от ужаса.       — Камеру? — воскликнула она. — Но на каком основании?!       — На основании вашего подозрительного поведения и нежелания сотрудничать со следствием, — отрезал Хоффман. — А теперь прошу вас, не оказывайте сопротивления.       Авроры грубо схватили Женевьеву под руки и, несмотря на протесты Дамблдора, вывели её из кабинета, оборудованного под допросную. Впереди её ждала сырая и мрачная камера… и, возможно, комары, которых вывел профессор УЗМС и поселил в Хогвартсе. Всё же может быть в этой чертовой школе, верно?       Камера оказалась в одной из башен, в которых иногда проходили занятия Дуэльного клуба. Женевьеву ввели на самый последний этаж, где все окна уже давно не закрывались, продувая всё вокруг сквозняками. Свежий воздух ударил в голову, и Робеспьер невольно стиснула челюсти, осматривая помещение, куда её привели. На первый взгляд оно казалось даже цивилизованным: в дальнем углу стоял деревянный стол с несколькими стульями, у другого угла стоял старый шкаф с незапертой дверцей, куда авроры, видимо, скидывали свою одежду, а с другой стороны прямо из пола в потолок впивались чугунные прутья, стоящие друг к другу достаточно близко. Дверца скрипнула, и волшебницу затолкали внутрь.       — Великолепные условия, — фыркнула Женевьева вслух, заставив авроров, стоящих по другую сторону прутьев, замереть.       Она повернулась к ним, возмущённо сморщив нос. Что там советовал Дамблдор? «Вести себя как юная девица»? Женевьева не до конца понимала, что он имел в виду во время их короткого разговора перед тем, как её скрутили, но сейчас её внезапно осенило. Она поняла его слова… по-своему.       — Вы вообще представляете, что вас ждёт, если директор узнает о том, в каких условиях содержится студентка Хогвартса? — Женевьева, нахмурившись, спародировала физиономию Панси Паркинсон, усиленно вспоминая её надменное выражение лица в моменты праведного гнева. — Вам ведь известно, насколько он строг к бытовым условиям своих подопечных? Или вы собираетесь переложить всю вину на его плечи, обвиняя директора в своих собственных промахах, а?       Молодые авроры, слегка оробев, многозначительно переглянулись. А Женевьева, войдя во вкус, продолжала свою тираду:       — Вам хоть известно, что моим личным защитником является профессор Дамблдор? — высокомерно вздёрнула подбородок Женевьева, сама удивляясь своей неожиданной актёрской игре. — Ну конечно, вам известно! А теперь представьте, что он обнаружит меня здесь — замёрзшую, заплаканную, грустную и голодную, в то время как вы сидите в тепле, сытые, одетые по погоде и… возможно, даже слегка навеселе? Навеселе?! А? Клянусь Мерлином, профессор этого так не оставит, и…       — Всё, всё, всё, мисс! — вдруг замахал руками самый молодой и, судя по всему, самый впечатлительный из авроров, торопливо расстегивая пуговицы своей алой мантии. Он просунул тёплую ткань сквозь прутья решётки. — Только не кричите!       Женевьева демонстративно выхватила мантию и тут же накинула её на плечи. Тепло мгновенно разлилось по телу. Робеспьер, напрочь забыв о существовании авроров, изящно подошла к наспех сколоченным и накрытым грязными простынями доскам, прикреплённым к каменным стенам массивными цепями. Усевшись, она поджала под себя ноги в элегантных туфлях на высоком каблуке, стараясь не обращать внимания на сырость и затхлый запах, исходивший от камеры. Теперь стало значительно теплее. Она прикрыла глаза.       «Времяпрепровождение в камере скоро станет моим хобби», — усмехнулась она. «Осталось в Азкабане посидеть».       Авроры же странно на неё поглядывали, словно ожидали визгов похлеще. Однако так их и не дождавшись, переглянулись и махнули рукой, распределяясь по помещению.       Через некоторое время Женевьева приоткрыла глаза. В кармане юбки, одолженной у Маккиннон, она нащупала свою сапфировую заколку, очень вовремя «позаимствованную» Дамблдором прямо из-под носа у авроров пару дней назад…

***

      Заколка вернулась к Женевьеве пару дней назад, когда Дамблдор неожиданно нагрянул к ней «в гости» в больничное крыло. Робер, уже измученная одиночеством и скукой, надеялась увидеть хоть кого-нибудь. Она развлекала себя, щёлкая люмосами, то гася их, то зажигая снова, когда знакомый мужской голос медленно обогнул её койку и остановился возле табурета. Женевьева сразу же прекратила свои бездумные эксперименты и, выпрямившись на подушках, перестала натирать мозоли на подушечках пальцев.       — Профессор, — начала Женевьева.       — Сиди, сиди, девочка моя, — тепло улыбнулся Альбус. Его глаза, как обычно, сверкали загадочным огоньком. — Не стоит вставать. Сейчас я тоже присяду. — Он опустился на табурет, внимательно рассматривая Женевьеву. — Как вы себя чувствуете, мисс Робер?       Женевьева смущённо замялась, не зная, как правильно ответить на этот вопрос.       — Ну, смотря с чем сравнивать, — осторожно протянула она, но тут же поправилась, решив быть более оптимистичной. — Намного лучше, профессор. Лечение мисс Палмер приносит свои плоды.       Дамблдор кивнул, словно ожидая именно такого ответа.       — Я рад это слышать, — произнёс он. Его взгляд стал более проницательным. — Тяжёлые испытания редко проходят бесследно, но они дают нам возможность лучше узнать себя. Скажите, мисс Робер, что вы узнали о себе за последнее время?       Женевьева ошеломлённо замерла, после чего мысленно выругалась, вспомнив про его вечную любовь к странным вопросам. Одновременно с размышлениями о том, что сказать, она пыталась уловить скрытое значение в его словах. Подвох был очевиден, но определить его было непросто.       — О себе? — повторила она, не скрывая легкого скептицизма. Она тихо шмыгнула носом, уставившись в свои колени, скрытые за непривычно светлыми тканями юбки. — Ну…       — Может быть, погода стала яснее? Вам так не кажется? — протянул Дамблдор, покосившись в окно.       — Определённо, погода стала лучше. — Женевьева проследила за его взглядом. — Но, извините. Не буду скрывать, я не знаю, что отвечать на другой ваш вопрос.       Дамблдор тихо рассмеялся, и этот звук был подобен шелесту осенних листьев.       — Мисс Робер, я лишь пытаюсь понять, как вы воспринимаете произошедшее, — произнёс он, и его взгляд, казалось, проникал ей в душу. — Иногда, чтобы увидеть истину, нужно пройти через ложь. И не всегда ложь — это зло. Иногда она — щит, защищающий нас от неминуемой гибели.       Он снова сделал паузу, позволяя своим словам осесть в сознании Женевьевы.       — Время, мисс Робер, — продолжил он, — весьма интересный феномен. Оно может залечивать раны, но может и усугублять их. Оно может показать правду, но может и ещё больше запутать нас. И самое главное, время даёт нам возможность выбора. Выбора того, кем быть, во что верить и как поступать. И вот тут возникает вопрос: будете ли вы лгать, чтобы выжить, или предпочтёте умереть, сказав правду? И если вы солжёте, сможете ли вы жить с этим дальше?       Он снова посмотрел в окно, словно ища ответы там, в изменчивом свете ускользающего дня.       — Вы же понимаете, мисс Робер, что от вашего выбора зависит не только ваша судьба, но и судьбы многих других людей. И я надеюсь, что вы сделаете правильный выбор, — тихо закончил он.       — К чему вы клоните? — нахмурилась Женевьева, возвращаясь к ставшему привычным выражению лица.       Дамблдор снова вздохнул, и этот звук был исполнен тихой грусти.       — К чему я клоню, мисс Робер? К тому, что вас ждёт ещё один допрос, — произнёс он. Голос Дамблдора стал более серьёзным, но по-прежнему звучал мягко. — И вопросы, которые вам будут задавать, могут показаться весьма… личными.       Он окинул взглядом палату, словно убеждаясь, что они одни.       — Вам могут задать вопросы о вашей семье, о вашем происхождении, о вашем прошлом, — продолжил он тише. — И тут возникает один очень важный момент. Официально семьи Робер никогда не существовало. Нет никаких записей, никаких упоминаний, ничего, что могло бы подтвердить ваше происхождение.       Он пристально посмотрел на Женевьеву, у которой сердце застучало настолько сильно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди.       — Вся ваша история, мисс Робер, — тихо произнёс он, — может оказаться тщательно продуманной выдумкой весьма опасной организации. И тут возникает вопрос: что вы будете делать, когда об этом узнают авроры? Будете ли вы продолжать играть свою роль, которую с каждой неделей вы играете всё более органично и красиво, или расскажете правду? И самое главное, что вы будете делать, если сами не знаете правды?       Кровь отлила от её лица, сделав его ещё бледнее, чем обычно. Она почувствовала, как по спине пробежал холодок, а во рту пересохло.       — Вы же… — запнулась она, пытаясь подобрать слова. — Вы же не считаете меня…       — Теневой Жницей? — перебил он её, слегка приподняв бровь, словно в изумлении от подобной мысли. — Нет, мисс Робер, увольте, я не настолько низкого мнения о вас.       — Но почему вы тогда… — начала было Женевьева, пытаясь понять логику его рассуждений, но Дамблдор лишь многозначительно улыбнулся, прерывая её на полуслове.       Женевьева отвела взгляд, судорожно перебирая в голове все возможные варианты развития событий. Голова тут же привычно запульсировала от напряжения, напоминая о том, что гриффиндорцу никогда не стать настоящим когтевранцем, как бы он ни старался.       — Дышите, мисс Робер, когда рассуждаете, — прервал её размышления Дамблдор, и Женевьева тут же шумно втянула в себя большой объём воздуха, пытаясь успокоиться. Она повернулась к профессору и выпалила первое предположение, которое показалось ей наиболее логичным:       — Бэгшот, — коротко произнесла она, стараясь скрыть волнение. — Обливиэйт не сработал. Она что-то помнит.       Дамблдор выдержал долгую паузу, словно взвешивая её слова на невидимых весах.       — Письмо, мисс Робер, — тихо произнёс он. — Мне было отправлено письмо. С предостережением относительно вашей персоны. В нём говорилось о девушке, выдающей себя за Женевьеву, — и мисс Бэгшот сразу же сделала вывод, что де Робеспьер, — и представляющей определённую опасность для… стабильности в нашей стране. И, уверяю вас, тон и содержание этого письма были настолько убедительными, что я счёл необходимым обратить на него внимание.       — Без «де», — раздражённо отозвалась Женевьева, даже не осознавая, что делает.       — Благодарю за уточнение, мисс. Без «де», — кивнул он, принимая к сведению важную информацию. — Полагаю, это имеет значение.       — Вы не представляете, какое, профессор! Я не хочу иметь ничего общего с Женевьевой де Робеспьер.       — Но при вас был её амулет, — тихо произнёс Дамблдор, будто размышляя вслух. — К счастью, авроры не обладают глубокими познаниями в геральдике… иначе вы бы сейчас находились не здесь, а в довольно мрачном месте в компании существ, не склонных к любезностям.       — Мерзавка, — вдруг выпалила Женевьева, вскакивая с места, не в силах сдержать накопившееся напряжение. Ярость к ДеР возрастала все сильнее с каждой секундой. — Эта сука действительно хотела меня убить!       Дамблдор спокойно наблюдал за её вспышкой гнева, не выказывая ни удивления, ни осуждения. Он подождал, пока Женевьева немного успокоится, а затем тихо произнёс:       — Боюсь, мисс Робер, что в мире не существует людей, которые были бы исключительно добрыми или исключительно злыми. В каждом из нас есть и свет, и тень. И порой грань между ними невероятно тонка. Вопрос лишь в том, какую сторону мы выбираем. И какое влияние оказывают на нас обстоятельства. Даже тот, кто кажется нам воплощением зла, когда-то был ребёнком, мечтающим о любви и признании. И даже самый светлый человек способен на тёмные поступки, если его довести до отчаяния.       — Вы оправдываете её?       — Ничуть, — мотнул головой профессор, — но, будьте уверены, что ко всему всё же стоит относиться с более развернутой стороны. Иначе это приведет вас… на её место. Будь то титул Теневой Жницы и искреннее восхваление Тёмного лорда или беглянки, скрывающейся в Ирландии.       — Вы и о том, где она скрывается, знаете? — Женевьева села на край койки.       — Знание, мисс Робер, — тихо промолвил он, — это лишь инструмент. Важно то, как мы его используем. Одни знания несут бремя, а другие — освобождение. И в данном случае я предпочитаю хранить это знание при себе, пока не наступит подходящий момент. Ведь даже самые благие намерения, воплощённые в жизнь преждевременно, могут привести к самым непредсказуемым последствиям. Пусть пока события развиваются своим чередом. И помните, даже в самой непроглядной тьме всегда есть надежда на рассвет. Вопрос лишь в том, хватит ли у нас терпения дождаться его.       Повисла тишина. Свет закатного солнца мягко падал на густые светло-русые волосы Женевьевы, делая их оттенок отчасти рыжеватым, почти как у Джейн, когда солнца совсем нет. Она прикусила губу.       — Вы что-то от меня хотите, верно? — осознала она. — Хотя… можете не отвечать. Это итак ясно. Задам другой вопрос: что именно вы хотите? Мало ли... вдруг у вас желания с Армией Гриндевальда не отличаются.       Дамблдор вновь выдержал паузу.       — Мои желания, мисс Робер, — уклончиво начал он, — просты и, осмелюсь сказать, благородны. Я хочу видеть мир, в котором каждый волшебник, независимо от происхождения, может реализовать свой потенциал. Мир, в котором нет ненависти и предрассудков. Мир, в котором… — Он прервал себя, посмотрев на Женевьеву испытующим взглядом. — Но, как вы справедливо заметили, мои желания могут не совпадать с целями других. И сейчас… сейчас, когда мир всё глубже погружается во тьму, нужны люди, готовые встать на защиту светлой стороны. Люди, обладающие силой, мудростью и… умением принимать сложные решения. Люди, способные видеть дальше навязанных им идеалов. — Дамблдор снова замолчал, а затем произнёс, глядя Женевьеве прямо в глаза:        — Мисс Робер, я предлагаю вам присоединиться к нам. К тем, кто верит в лучшее будущее. К тем, кто готов бороться за него. Я предлагаю вам вступить в ряды сопротивления Гриндевальду.

***

      В тот же вечер к ней вернулась и заколка. Как объяснил Дамблдор, это была единственная вещь, на которую эти болваны в мантиях точно не обратили бы внимания, посчитав её безобидной мелочью. Женевьева же, с присущей ей подозрительностью, сделала другой вывод: наглый, хоть и элегантный, подкуп. Впрочем, стоит признать, что она повелась. И не только на эту безделушку, возвращённую ей с такой помпой, но и на пафосные речи о грандиозных переменах, которые они якобы собираются осуществить ради всеобщего блага. Дамблдор, весь из себя благотворитель, посулил ей безопасность и… знания. Знания о времени.       Женевьева, конечно, не поверила ему на слово. Не тогда, когда в памяти всплывали воспоминания о войне с Волдемортом и директоровских проклятых заданиях: иди туда, найди то, не знаю что, и желательно уничтожь это, а сам не подохни. Хотя последнее было лишь дополнительной опцией, так сказать, бонусным уровнем на удачу. Причем удачей было помереть, а не выжить.       То, как будет выглядеть допрос, обсудили в тот же момент. Дамблдор уклончиво посоветовал выглядеть женственнее и миловиднее, а также вполне прямо указал на то, чтобы волшебница придерживалась легенды о том, что она Робер, а не Робеспьер. Дамблдор должен был раздобыть копию досье и разобраться в том, как всё провернуть, чтобы и подгадить Гриндевальду, и самим не вляпаться. Женевьева искренне надеялась на то, что всё получится. Где-то в глубине души всё-таки оставалась та маленькая девочка, восхищавшаяся образом Великого Светлого Волшебника… к тому же, она устала не доверять.       В ночь перед допросом Женевьева получила от Дамблдора «подарочек» — толстенную папку, с которой она провела бессонную ночь, почти наизусть зазубривая свою вымышленную историю жизни. Да уж, Гриндевальд, или кто там составлял это досье, потрудился на славу, создав ей убедительную легенду. Ну, конечно, если верить ДеР и Дамблдору, то это всё дело «их» рук.       При этом оставался открытый вопрос: а какого хрена? Женевьева искренне не понимала, зачем Гриндевальду её защищать и не трогать… ну, если не считать Веймара-Орламюнде и его шайки садистов, испытывающих нездоровую любовь к перстням, конечно. Ладно, Годрик с ними, с этими членами Армии. Но почему бы Гриндевальду попросту не выкрасть Женевьеву? Он-то со своими Теневыми Жнецами явно будет профессиональнее этих олухов из Армии.       А что, если Дамблдор связан с Гриндевальдом крепче, чем можно себе представить?       «Ну-ну, — мысленно одёрнула себя Женевьева. — Ещё скажи, Ева, что они любят друг друга. А-ля запретная любовь, м-м-м, романтика!»       В общем, Женевьева искренне пыталась понять, что именно крутится вокруг неё, или, скорее, где она сама крутится, но получалось у неё так себе.       Женевьева приоткрыла глаза, покосившись на группу из четырёх молодых авроров, собравшихся за столом в углу. Кажется, они от скуки зарубились в карты, тихо переговариваясь. Робеспьер прислушалась.       — Да ну, приятель, — едва расслышала Женевьева. — Мне кажется, что старик Хоффман преувеличивает. Дамблдор же её защищает.       — Думаешь, профессор не может ошибаться?       — Может. Однако, я думаю, Хоффман перебарщивает.       — Согласен, девчонку жалко… эй, малой, ты что козырями разбрасываешься?!       — Давай, давай. Поднимай.       — Ну ты и кретин… я тебе это припомню.       Женевьева покрепче закуталась в аврорскую мантию, пытаясь согреться, и печально склонила голову на свои колени. На какое-то время она даже провалилась в беспокойный сон. А когда продрала глаза, то сначала не поняла, где находится.       За окошком уже было темно, и через щели задувал морозный ветер. В помещении находился лишь один аврор, поглощенный чтением какой-то книги, название которой уже давном-давно стерлось с переплёта. Тусклый свет от свечей в массивной чугунной люстре отбрасывал причудливые тени на стены, заставляя их казаться неровными и зыбкими. А свеча, стоящая в старом канделябре на столе возле читающего аврора, тихонечко колыхалась от ветра, проникающего через щели.       Женевьева шумно вздохнула. Аврор тут же обратил на неё внимание, прикрыв книгу и выпрямившись.       — Выспались, мисс? — произнёс он, осматривая симпатичное лицо волшебницы.       — Пожалуй, — буркнула она.       Аврор кивнул сам себе, словно принимая какое-то важное решение, отложил свою потрепанную книжку и поднялся. Хлипкий на вид стул позади него жалобно качнулся, протестуя против резкого движения. Мужчина не спеша прошел к старому комоду, расположенному рядом с покосившимся шкафом, куда солдатики-авроры бесцеремонно накидали свои немногочисленные вещи. Он молча поднял с комода поднос, на котором виднелись скромные остатки позднего ужина.       Затем он направился к камере, тихо скрипя половицами. Аврор аккуратно отпер ржавую дверцу из прутьев, и, словно нехотя, двинулся к небольшому столику, расположенному рядом с импровизированной кроватью Женевьевы. Однако взгляд волшебницы был прикован не к подносу с едой, а к волшебной палочке, которую аврор небрежно сжимал в другой руке. Женевьева замерла, не смея даже пошевелиться.       — Поешьте, мисс. Вам нужно набраться сил перед завтрашним допросом, — тихо сказал он, ставя поднос.       Женевьева оторвалась от волшебной палочки аврора, глянув на поднос. Классическая еда рабочего класса: тушеное мясо с овощами, куски белого хлеба и стакан молока. Рядом со всем этим лежал свёрток из тёмно-синей бархатной бумаги, обвязанной серебристой лентой.       — Это вам передали, — сказал аврор, заметив взгляд Робеспьер. — Некий мистер Реган Прюэтт просил передать, если у вас будет возможность что-нибудь почитать.       Женевьева с подозрением посмотрела на аврора.       — Не знаю, что там, мисс. Я просто передаю послания, — сказал он, слегка улыбнувшись.       Затем, бросив на неё ещё один взгляд, он произнёс:       — Доброй ночи, мисс.       После чего аврор покинул камеру, тихо закрыв за собой дверь и повернув ключ в замке. Его шаги постепенно затихли, удаляясь вниз по лестнице. Женевьева осталась одна в полумраке, освещаемая лишь тусклым светом, пробивающимся сквозь толщу времени и пыли, осевших на массивной люстре.       Женевьева вздохнула, неторопливо выпутываясь из кокона алой аврорской мантии. Стоило ей освободиться от неё, как ледяной воздух тут же пронзил её до костей. Робеспьер поёжилась, накинула мантию на плечи и застегнула на пару застёжек, пытаясь хоть немного согреться. Затем она неуверенно встала на ноги, чуть не споткнувшись из-за непривычной высоты каблука на туфлях. И как только Элизабет удаётся бегать на таких, хоть и не шпильках, но всё равно, да ещё и на Дуэльном клубе считаться одной из лучших?       «Интересно, а туфли на шпильках в сороковых уже существуют, или нет?» — задумалась Женевьева, взяв поднос в руки и усаживаясь на доски обратно. Увесистый свёрток, кажется, с книгой, Женевьева положила сбоку от себя, а сама принялась осторожно пробовать еду.       Тушеное мясо с овощами оказалось достаточно вкусным и сытным. Но молоко показалось кисловатым, а хлеб суховатым. Женевьева поморщилась, но всё же съела несколько кусочков, понимая, что сейчас ей нужны силы. Кто знает, что её ждёт завтра на допросе?       Закончив, она отставила поднос с посудой на столик, а сама принялась с осторожностью распаковывать упаковку в цветах Когтеврана. За дорогой бумагой действительно скрывалась книга. И даже не одна, а две. На первой книге было написано что-то на неизвестном Женевьеве языке, а листы казались настолько старыми, что она на миг опешила. Это выглядело, словно свиток из папирусов разрезали на книжные современные листы, собрали в одном месте и прошили переплетом, причем не кожаным, а деревянным. А вторая книга была на английском языке и называлась: «Большой древнегреческо-английский словарь. Том 1».       «Ну спасибо», — подумала Женевьева, не зная, то ли радоваться, то ли злиться. Её голова, по её мнению, была точно не для переводов каких-то там книг.       Женевьева вздохнула, уставившись на непонятную книгу. Древнегреческий словарь — это, конечно, здорово, но зачем ей книга на неизвестном языке? Неужели Реган действительно рассчитывает, что она, Женевьева Робеспьер, «лингвист от бога», за ночь освоит древний язык и разгадает тайны этой пыльной реликвии?       Она взяла в руки словарь, ощущая под пальцами мягкую, искусно выделанную кожу переплета. Страницы были тонкими, почти прозрачными, но прочными.       «По крайней мере, сделано на совесть», — подумала она. На обложке книги не было ни единого украшения, лишь вытисненный узор, похожий на лабиринт. Женевьева перелистнула несколько страниц наугад. Незнакомые символы заполняли каждую строку, создавая впечатление хаоса.       «С чего начать?» — Она открыла словарь на первой странице и стала перелистывать, наугад выискивая знакомые буквы и слова. «Альфа… бета… гамма… ага, вот!» Она нашла главу, посвященную буквам «Альфа» и «Бета» и попыталась сопоставить символы на обложке древней книги с алфавитом и представленными словами словаря. Это было мучительно медленно. Прошло не меньше часа, прежде чем она смогла разобрать первое слово — она нашла что-то похожее на него в словаре. Кажется, это было то, от которого всё склонялось. В словаре значилось: «течь», «вытекать», «протекать». Это не дало ей абсолютно… ничего.       Ещё тридцать минут ушло на то, чтобы разобрать второе слово.       — Так, — произнесла она. — «Бытие»? Что за дерьмо мне Реган подсунул? Лучше бы сигареты с зажигалкой протащил… — Женевьева цокнула языком. — Ещё и записать негде и нечем.       Отбросив словарь в сторону, Женевьева потерла уставшие глаза. Бессмысленный набор символов продолжал маячить перед глазами даже после того, как она закрыла веки. Она мотнула головой, закрыла книги и сунула их под подушку, надеясь, что это выглядит не сильно подозрительно. Робеспьер откинулась на холодную каменную стену, уперевшись взглядом в кончик чугунной люстры.       — Течь… Бытие… — бормотала она себе под нос. — Течение бытия? Нет, не так. Там ещё есть слова… Которые я не нашла в словаре. — Женевьева потерла глаза.       «Вовремя же Реган со своими загадками! Хоть бы записку оставил!»       Женевьева вздохнула и вдруг нахмурилась, с нежеланием открывая глаза — входная дверь, ведущая в это помещение, скрипнула. Она уже была готова увидеть полы алой мантии, но вместо этого размеренно и медленно в сторону прутьев двигался юноша в черной школьной мантии с зеленым галстуком.       «Ну не-е-ет!» — мысленно взвыла Женевьева, и её сердце сжалось.       Волдеморт. Посреди ночи. Там, где его быть не должно.       — Мисс Робер. — Волдеморт кивнул головой, приветствуя. — Я надеюсь, вы не против того, что я пробрался к вам?       Женевьева, собрав всю свою волю в кулак, изобразила на лице холодную ироничную улыбку.       — «Пробрался»? Какое интересное слово вы подобрали, мистер Реддл... Я бы сказала, что это больше похоже на нарушение личного пространства и злоупотребление служебным положением, — её голос звучал сухо и язвительно, скрывая под собой панику и растущее беспокойство. — Или, может быть, вам просто стало скучно, и вы решили развлечь себя ночным визитом к подозреваемой? — она скрестила руки на груди. — Боюсь, я не слишком занимательная собеседница.       Волдеморт слегка приподнял бровь, но уголки его губ тронула слабая, почти незаметная улыбка. Возникло ощущение, словно он удивился ее дерзостью и холодностью.       — Вы недооцениваете себя, мисс Робер, — тихо произнёс он. В его голосе звучали одновременно и угроза, и восхищение. — Дерзость — весьма привлекательная черта, особенно в сочетании с интеллектом. А в последнем вам точно не откажешь. И я не считаю, что ночной визит к столь интересной собеседнице можно назвать злоупотреблением служебным положением. Скорее, это проявление личной заинтересованности. — Пауза. — Поверьте, мне тоже бывает невыносимо скучно в этой дыре.       «Врёт. Ему не может быть здесь невыносимо скучно, если он так любит Хогвартс!» — мысленно подумала Женевьева, вспоминая то, что рассказывал о Волдеморте Гарри.       Женевьева фыркнула, скрестив руки на груди.       — Польщена вашим вниманием, мистер Реддл, но, боюсь, я не нуждаюсь в ваших комплиментах, — отрезала она. — К тому же, подозреваемым, находящимся под стражей, обычно не оказывают столь… тёплый приём. Или это новая методика допроса?       Том усмехнулся, медленно подходя ближе к прутьям.       — Как вы проницательны, мисс Робер, — прошептал он, склонившись к решетке. — Возможно, это действительно новая методика. А может быть… я просто хочу убедиться, что с вами всё в порядке. Ведь говорят, что сны в одиночестве бывают очень тревожными. И я бы не хотел, чтобы столь очаровательной особе снились кошмары.       Женевьева резко отвернулась, ощущая, как в груди закипает гнев.       — Вы надо мной издеваетесь, мистер Реддл?       — Отнюдь.       До ушей Женевьевы донеслись размеренные, уверенные шаги Волдеморта, движущиеся в сторону окон, где до этого за грубо сколоченными деревянными столами располагались господа авроры. В воздухе витал тяжёлый запах сырости и старого дерева.       — Я заинтересован в вашей свободе, мисс Робер, — с бархатными нотками в голосе продолжил слизеринец. — Вы мне… симпатичны, и я не могу смотреть на то, как вас столь несправедливо подвергают сомнению.       — Оставьте, — раздражённо бросила Женевьева, вмиг поднявшись и оказавшись у самых холодных прутьев. Девушка вгляделась в ровную, спокойную, изящную спину Волдеморта, чувствуя, как по коже пробегают мурашки. — Я не нуждаюсь в жалости или чем-либо ещё.       — Прошу прощения, но, кажется, на самом деле у вас другое мнение.       Волдеморт повернулся к Женевьеве, и на его лицо упал тусклый, рассеянный свет, спадавший от единственной оставшейся в чугунной, закопчённой люстре свечи. Свет выхватил из тени резкие скулы и тёмные, проницательные глаза. Когда он сделал несколько шагов обратно к камере, Женевьева приторно нежно прильнула ладонями к ледяным, шершавым прутьям, чувствуя, как холод проникает к костям.       — Завязывайте, мистер Реддл, со своим шапито, — томно, с вызовом протянула она, после чего грубо оттолкнулась, возвращаясь к жёсткой постели. — Говорите чётко и по делу, что вам нужно. Я не верю в альтруизм. Особенно в вашем исполнении.       Волдеморт остановился у самой решётки, скрестив руки на груди. В его глазах играли насмешливые огоньки.       — Вы так недоверчивы, мисс Робер, — мягко упрекнул он. — Почему вы считаете, что в мире не может быть бескорыстных поступков? Да, возможно, я и не ангел во плоти. И да, я признаю, что преследую свои цели… — Он сделал паузу, внимательно рассматривая личико Женевьевы, искусно прихорошенное макияжем специально для прошедшего допроса, чтобы усилить эффект самой обыкновенной беззащитной девушки, на которую решили свалить все грехи мира. Его взгляд обжигал, походив на прикосновение невидимого пламени. — Но в данном случае моя цель совпадает с вашей. Я хочу, чтобы вы были свободны. Я восхищен вашим умом, вашей силой, вашей… непокорностью, — каждое слово, словно капля яда, проникала в её сознание, заставляя сердце стучать сильнее и громче от напряжения. — Мне претит сама мысль о том, что такая женщина, как вы, томится в этой грязной клетке.       Женевьева, стараясь не выдать своего волнения, задумчиво обвела взглядом привлекательное лицо юноши и едва заметно повела плечом, отбрасывая прочь наваждение. Его взгляд был ей… неприятен, слишком проницательным, слишком всезнающим, словно он видел её насквозь.       — Я могу вам помочь сделать выбор, мисс Робер. Конечно же, в любом случае, он всегда остается за вами. Однако я могу вас защитить. Я могу обеспечить вам свободу и положение в обществе, которого вы заслуживаете. Но для этого… — его голос понизился до еле слышного шёпота, — …мне нужна ваша помощь.       — Вы что, серьёзно полагаете, будто я нуждаюсь в защите? — с лёгкой усмешкой произнесла Женевьева, небрежно закинув ногу на ногу и откинувшись на холодную, шершавую поверхность каменной стены.       — А разве я не прав? — прошелестел Волдеморт, и в полумраке его зрачки на мгновение вспыхнули зловещим багровым огнём.       — Ничуть, — тут же отрезала Женевьева, пресекая даже намёк на превосходство. — Расклад несколько иной.       С чувством собственного достоинства она самодовольно скрестила руки на груди, выжидающе глядя на недоделанного Тёмного Лорда.       — Это скорее вы нуждаетесь во мне.       Тишина повисла в воздухе, тягучая и удушающая. Лицо Волдеморта оставалось непроницаемым, лишь в глазах мелькнуло что-то, похожее на… искреннее удивление? Он медленно выпрямился ещё сильнее, чем был до этого, его взгляд стал ещё более острым, будто он решил сбросить маску.       — В самом деле? — низким тоном произнес он, прищурившись.       — В самом деле, — кивнула Женевьева, стараясь не выдать ни тени страха, хотя каждая клеточка её тела кричала об опасности. Её сердце с каждым словом готово было вырваться из груди всё сильнее и сильнее, напоминая о том, что она стоит лицом к лицу с самим Лордом Волдемортом, пусть и молодым, но это всё ещё он. — Не думаю, что в вашем «мне нужна ваша помощь» подразумевалась помощь только в том, чтобы меня высвободить и защитить. Вы преследуете иные цели, не так ли? Дайте угадаю, — протянула Женевьева, завораживающе растягивая гласные, и поправила полы аврорской мантии, в которую всё ещё была закутана. — До вас дошли слухи о том, по каким именно подозрениям я задержана. Вы поверили. И теперь желаете добиться от меня того, чтобы я рассказала поподробнее тайны тёмной организации, — переходя на шепот, произнесла она и усмехнулась, ощущая, как внутри неё нарастает напряжение. Женевьева склонила голову набок, с вызовом глядя в его тёмные глаза. — Жаль вас разочаровывать, — усмешка мгновенно пропала с её лица, сменившись ледяным презрением. — Я вам не окажу в этом никакой помощи, мистер Реддл, хотя бы потому что я не член Армии Гриндевальда и, слава Мерлину, не Теневая Жница.       Волдеморт медленно и хищно склонил голову вбок, изучая её пристальным взглядом. Молчание затягивалось, давя на барабанные перепонки. Вдруг на его губах заиграла странная, зловещая улыбка, от которой кровь мгновенно стыла в жилах.       — Вы так уверены в том, что я думаю о вас, мисс… Робер? — протянул он, смакуя каждое слово. — Но вы же понимаете, что я знаю о вас больше, чем эти недалекие авроры, и чем вы сами думаете? Жизель Робер, — прошептал он, ласково и тихо. — Какая красивая легенда. Гражданка Австрии, потомственная аристократка, талантливая ученица…       Взгляд Женевьевы уперся в самодовольное выражение лица того, кто теперь был намного опаснее, чем пару мгновений назад. Взгляд Волдеморта похолодел, легкая улыбка пропала с его губ.       — Но позвольте вас поправить, мисс… гм… Женевьева. — Женевьева почувствовала, как сердце пропустило удар. — Ведь это ваше настоящее имя, не так ли? Женевьева… де Робеспьер. Очень символично, не находите? Представительница знаменитого рода, связанного с кровью и террором. Какая ирония, что вы пытаетесь откреститься от своего прошлого.       Он помолчал, наслаждаясь произведенным эффектом. Женевьева замерла, словно парализованная, ощущая, как мир вокруг неё рушится. Но она взяла себя в руки, с жаром, но тихим низким голосом выпалив:       — Долго репетировали? — выгнула бровь Женевьева. — Можете не отвечать. Мне без разницы. Всё равно ваши предположения бессмысленны, так как не имеют никакого фактического подтверждения. Вы выдумали это, чтоб меня запугать. Но, знаете, сказки — они и в маггловском мире сказки. Вы читали «Новое платье короля»? — вдруг произнесла Женевьева, и Волдеморт уже хотел её перебить, но Женевьева продолжила. — Это магловская сказка о том, как на службу к королю пришли шарлатаны, заверив его, что сошьют королю такой наряд, который увидеть сможет только умный человек, а не глупый и недостойный. Король согласился на их предложение. И вот, подходит день икс. Ему «вносят» его новое платье, но ни король, ни его свита не видят его. А глупым и недостойным выглядеть-то не хочется! Надел король это невидимое одеяние на процессию. И пока мальчишка-оборванец не крикнул «А король-то голый!» все лишь поддакивали совершенной несусветной глупости.       Глаза Волдеморта сузились, и в них сверкнула нескрываемая злость.       — Прекрасно, мисс Робер, — прошипел он сквозь зубы. — Прекрасная история. Но боюсь, она не имеет никакого отношения к нашей ситуации. Вы думаете, что можете обмануть меня своими дешёвыми уловками? Вы думаете, что я поверю в эту нелепую ложь о том, что вы — обычная австрийская аристократка?       За окном шумно засвистел ветер.       — Позвольте мне напомнить вам несколько фактов, которые вы, видимо, предпочли забыть. Во-первых, ваша «австрийская» кровь почему-то идеально совпадает с кровью французской аристократки, Женевьевы де Робеспьер. — Волдеморт достал тот платок, который он дал ей после практики на Трансфигурации. Женевьева мысленно взвыла от осознания того, что её паранойя была справедливой. — Во-вторых, ваш амулет, который вы так старательно пытались скрыть, украшен гербом семьи де Робеспьер. — Он достал из кармана золотой амулет. На Женевьеву посмотрели два выгравированных волка, держащих герб, на котором было сложно разглядеть рисунок, потому что он был мельче. — И, наконец, в-третьих, у вас удивительно глубокие познания в боевой магии и чарах иллюзий, которыми, как правило, не обладают девочки из благородных семей.       Он наклонился ближе к решетке. Его глаза полыхнули алым огнем, блеснув в полумраке.       — Продолжать, мисс де Робеспьер? Или вы, наконец, признаете, что ваше «новое платье» — это всего лишь жалкая попытка скрыть правду?       Сердце Женевьевы бешено колотилось, отбивая чечетку в ушах. Она с трудом сохраняла внешнее спокойствие, понимая, что сейчас любая ошибка может стоить ей жизни. На негнущихся ногах она поднялась с постели и подошла к решетке, заглядывая прямо в алые, пылающие глаза.       — Всё это — лишь косвенные улики, мистер Реддл, — произнесла она, стараясь, чтобы её голос звучал уверенно и ровно. Тень юноши упала на её лицо. — Кровь можно подделать, амулет — купить, а знания — приобрести. Это не доказательства, а лишь ваши домыслы, основанные на предрассудках.       — Предрассудки? — презрительно усмехнулся он. — Мисс де Робеспьер, вы недооцениваете мой интеллект. Я не строю свои выводы на предрассудках. Я вижу правду. И я вижу, что вы лжете. Кроме того, кровь здесь, — он приподнял темно-зеленый платок, — ваша. Иначе я бы не узнал где именно вас держат.       Осознание обрушилось на неё потоком ледяной воды.       «Он всё это время знал, где я».       Он протянул руку и коснулся её щеки через прутья. Женевьева вздрогнула от отвращения.       — Вы такая красивая, такая умная, такая… загадочная, — прошептал он, и его голос звучал почти ласково, но в его словах чувствовалась угроза. — Я уверен, что мы могли бы стать отличной командой. Вместе мы могли бы изменить этот мир.       Женевьева отвернулась от его прикосновения, отступая на шаг назад.       — Я не интересуюсь вашими предложениями, мистер Реддл, — отрезала она. — У меня другие цели.       Волдеморт отдёрнул руку, оттряхнув её, словно от грязи, и отступил назад. Его глаза снова полыхнули алым огнем.       — Вы делаете большую ошибку, мисс де Робеспьер, — тихо произнес он. — Но, как я уже говорил, выбор всегда остается за вами.       Он повернулся и, не сказав больше ни слова, вышел из комнаты, оставив Женевьеву в одиночестве и тишине. Робеспьер на ватных ногах опустилась прямо на пол, чувствуя, как дрожит всем телом. И как она прямо при нем не начала так трястись?       Попала. Она попала.       Женевьева медленно подняла взгляд на запертую дверь, за которой скрывалась лестница вниз. Её глаза безумно выпучились, а дыхание то прерывалось, то набирало скорость. Она поднялась на ноги, всё ещё трясясь крупной дрожью и подошла прямо к прутьям, схватившись вздрагивающими руками за ледяной чугун. Холод немного отрезвил.       Она металась от одной мысли к другой. Убить мальчишку? Сказать Дамблдору? Пойти против Дамблдора и сознаться аврорам, что она Женевьева де Робеспьер, чтобы Волдеморт до неё не добрался, ведь её всё равно упекут в Азкабан? Оставить так и ничего не делать? Какой вариант, чёрт возьми, правильный, после которого Женевьева сможет вернуться в своё время?!       Женевьева попятилась назад, уперевшись в жесткую кровать. Она схватилась за щеки, на одной из которой продолжал ощущаться отпечаток касания руки очаровательного будущего Тёмного лорда.       Ночью Женевьева уснуть не смогла. Её голову терзали самые разные по степени тревожности и паранойи мысли. Робеспьер пыталась понять, что именно хотел бы поиметь от единственной дочери рода Робеспьер лорд Волдеморт, однако ничего, кроме в последнее время слишком часто мельтешащего перстня, в её голову не приходило. Конечно, она понимала, что пока что он вряд ли знает о существовании такого колечка… Пока что. И это «пока что» не давало покоя.       Наутро провели ещё один допрос. Этот длился в течение двух часов, вопросов было больше. Давления тоже. Но для Майкла Хоффмана этот допрос закончился ничем — Женевьева упорно доказывала свою непричастность к Гриндевальду. Повторяя одни и те же зазубренные реплики, лишь иногда добавляя реалистичных дополнений, которые не могли противоречить досье. После этого её вернули в камеру, где она, под пристальными взглядами авроров, демонстративно читала древнегреческо-английский словарь. Другую книгу она решила оставить под подушкой — к ней было бы больше вопросов. А так, Женевьева читала совершенно незнакомые слова, совершенно не понимая, как их нужно произносить и использовать в речи на этом языке, надеясь, что это хотя бы немного скрасит её скуку и тревогу, навязанную Волдемортом.       Днём её допрашивали знакомые лица — Изамбард и Хирам, эта шестерка Армии. Вместе с Хоффманом, конечно же. Женевьева не знала, чего добивался Майкл, решившись на допрос вместе с этими двумя. В любом случае ничего нового он не добился. А Женевьева же, понаблюдав за Хирамом Арчером, отметила, что он, видимо, доложит обо всём происходящем прямо-таки Теневым Жнецам. И, судя по всему, кому-то важному из них.       К позднему вечеру, благодаря вмешательству Дамблдора, Женевьеву освободили из-под стражи. Однако её всё ещё не сняли с учёта. Она получила обратно все свои вещи, кроме амулета и заколки. Как и предсказывал будущий директор, когда Женевьева попыталась «вернуть» их, авроры лишь равнодушно пожали плечами и отмахнулись, делая вид, что ничего не знают об их существовании. В своей недальновидности они сочли эти предметы совершенно незначительными.       «Надо конфисковать у Волдеморта амулет, а то натворит с ним кучу дел», — боязливо пронеслось в голове девушки, когда она наконец отстала от авроров.       Дамблдор лично проводил её до самой гостиной Когтеврана, где, сдержанно попрощавшись, оставил её наедине с надвигающимся шквалом взглядов и перешёптываний. Едва Женевьева переступила порог гостиной, где кучками толпились студенты, как почувствовала, что атмосфера мгновенно сгустилась. Гомон разом стих, и десятки пар глаз, полных любопытства и осуждения, устремились на неё, пронзая насквозь. Чувствуя себя крайне неловко и в то же время раздражённо из-за этого негласного допроса, Женевьева, сохраняя надменный вид, молча направилась к лестнице, краем уха улавливая нарастающую волну шёпота, прокатившуюся по гостиной. Она физически ощущала на себе пристальные взгляды, преследовавшие её до тех пор, пока стук её каблуков не затих за последней ступенькой, ведущей на этаж старшекурсников. В тот вечер стены Хогвартса казались особенно давящими и враждебными.       От стен коридоров отражались шаги. Женевьева толкнула дверь, ведущую в спальню. Пусто. Ни Элизабет, ни Аланис. Женевьева вздохнула. В глубине души она надеялась, что её встретит хоть кто-то. Без осуждений. Без усмешек.       Волшебница, сначала поставив на стол книги и заколку с помощью заклинания — спасибо тому, что вернули волшебную палочку, — устало подошла к своей кровати, словно к спасительному оазису в пустыне враждебности, достала из сумки свою одежду и с облегчением вздохнула. Светлые ткани блузки и юбки, любезно одолженные у Маккиннон, которая так хорошо помогла для создания образа беззащитной жертвы, легко соскользнули с неё, и Женевьева с наслаждением натянула на себя свою длинную тёмно-зелёную сорочку на тонких лямках, накинув поверх полупрозрачную накидку. Тело без шрамов в отражении выглядело… странно.       Женевьева подошла к зеркалу и медленно смыла с лица тонкий слой макияжа, тщательно нанесённого накануне допроса, чтобы создать образ невинной жертвы. Этот макияж скрывал её настоящие эмоции и чувства, и теперь, смывая его, она избавлялась от бремени притворства. Увидев своё отражение, она устало опустилась на мягкий стул, на котором обычно сидела Элизабет, выставив его перед зеркалом, чувствуя себя опустошённой и измученной. Русые волосы аккуратно легли на плечи.       «Гарри бы точно подшутил», — подумала Женевьева.       И тут же в голове всплыл ехидный голос Поттера: «Ну что, Ева, теперь ты выглядишь не как жертва моды, а как жертва дементора. Тебе очень идёт этот оттенок серого!» А следом, словно эхо, раздался хрипловатый голос Рона: «Зато теперь её точно никто не перепутает с бледной поганкой! Главное, чтобы эта бледность аппетит не отбила, а то нам потом её откармливать придётся, как цыплёнка!» И представила, как Рон заливается своим раскатистым смехом, похлопывая Гарри по плечу. Женевьева тепло улыбнулась, но вдруг мотнула головой, вернув мрачное выражение лица. Она поднялась, возвращая стул на место, и двинулась в сторону стола, поднимая словарь.       Дверной замок тихо щелкнул, разрывая напряжённую тишину комнаты, и на пороге показалась взволнованная фигура владелицы кудрявой белокурой копны — Элизабет Маккиннон. Она замерла на мгновение, поражённая увиденным, глядя на Женевьеву, устало повернувшуюся к ней навстречу. В её глазах читались и беспокойство, и облегчение. Словно боясь спугнуть ускользающую реальность, Элизабет медленно закрыла дверь и, не в силах больше сдерживаться, словно молния, ринулась к ней, заключая в крепкие объятия. Робеспьер, застигнутая врасплох, молчала, на миг опешив от такой бурной реакции. Несколько мгновений ей потребовалось, чтобы осознать происходящее, и, отбросив усталость и сомнения, она робко обняла старосту в ответ, чувствуя, как напряжение медленно покидает её тело, растворяясь в теплоте объятий. Она устало вздохнула, прикрыв глаза, наслаждаясь внезапно нахлынувшим чувством защищённости и неожиданного уюта. В этом простом жесте поддержки она чувствовала гораздо больше, чем можно было выразить словами. В горле образовался ком.       Женевьева отстранилась, прочистила горло и коротко улыбнулась.       — А где Аланис? — тихо, немного хрипло спросила она.       — Её Реган задержал, — ответила Элизабет и хотела было сказать что-то ещё, но кивок Женевьевы и ее уход в сторону кровати ее остановил.       — А ты почему так поздно вернулась? — Женевьева опустилась на свою постель, оперевшись головой о перегородку.       — Ну… — Элизабет выдвинула стул так, чтобы она смогла сесть лицом к Робеспьер, и опустилась в него. — «Мадам выскочка» и «мистер-любитель-пообсуждать-чужие-трусы» задержали меня в… как они там это место называют? Не помню…       — Штаб? — выгнула бровь Женевьева, не надеясь на то, что она сказала правильно.       — Ага, — неожиданно резво кинула Элизабет.       Женевьева вздёрнула брови.       — Теперь ты вхожа в число «элиты»? — насмешливо протянула Женевьева. — И как Джейн это допустила?       — Мадам Выскочка сама меня туда привела.       Повисло молчание. Если бы Женевьева в этот момент ела или пила, то она точно бы поперхнулась.       — Блефуешь, — прищурилась Робеспьер.       — Клянусь! Теперь я знаю, где ты от меня с Аланис пряталась, — подмигнула Элизабет. — Сама-то как?       — Устала, — отмахнулась Женевьева. — Вещи свои забери. — Женевьева кивнула на аккуратно сложенную стопочку рядом с собой.       — Себе оставь.       — А ещё чего?       — Я тебе ещё платье на бал приобрела.       — Я не пойду на бал. — Женевьева мгновенно помрачнела.       — Его не я одна выбирала, — тут же поспешила добавить Бэтт, словно это могло бы изменить решение Женевьевы. — Джейн и Аланис помогали… и мальчики.       — Ещё скажи, что Игнатиус тоже.       — Ты не поверишь…       — О Мерлин всемогущий… — простонала Женевьева, закрыв лицо руками.       — Я уже со всеми договорилась. Реган идет с Аланис, меня пригласил Браун. Джейн собирается идти с каким-то шестикурсником с Гриффиндора, а я за тебя договорилась, что ты идешь с Прюэттом-старшим.       — Издеваешься? — скривилась Женевьева, опуская руки. — Да он меня ж отравит под шумок.       — Отравишь в ответ.       — Я не пойду на бал.       — Поздно, Жизель. Поздно.       Женевьева смерила Элизабет сердитым взглядом, но в глубине души не могла не оценить её преданность и заботу. Она знала, что Элизабет, Джейн и Аланис хотели как лучше, стараясь вернуть её к нормальной жизни после пережитого. Но бал… это было слишком.       — Бэтт, ты же знаешь, что я сейчас не в том состоянии, чтобы посещать балы, — тихо произнесла Женевьева, стараясь говорить как можно мягче. — Я только что вышла из-под стражи, и, честно говоря, единственное, о чем я сейчас мечтаю, это выспаться и забыть обо всем, что произошло.       — А ты, я надеюсь, тоже понимаешь, что от бала я сама не в восторге, — хмыкнула Элизабет, скрестив руки на груди. — В любом случае, он ведь только через пару дней… Успеешь отоспаться. А там… просто ради приличия нужно хотя бы.       — Угу, — буркнула Женевьева. — А Блэк с кем идет?       — Понятия не имею, — вздохнула Элизабет. — Этот склизкий жаб даже Аббот ни слова не сказала. Она пробовала даже расследование провести, но тщетно. Но он утверждает, что уже кого-то пригласил.       В этот момент дверь в комнату тихонько приоткрылась, и на пороге показалась Аланис, смущенно улыбаясь. Её глаза сияли от восторга.       — Ой, прости, Бэтти, что я так поздно! — пролепетала она, застенчиво теребя край своей мантии. — Реган так увлекся… рассказывал мне про какую-то новую гипотезу по чарам… — она замолчала, глядя на Женевьеву. — Жизель!       И только Аланис собралась броситься Женевьеве в объятия, как Робеспьер выставила указательный палец и безапелляционно произнесла:       — Без рук.       Аланис недоуменно похлопала своими огромными, наивными глазами. Женевьева, смягчившись под её взглядом, вдруг передумала и вздохнула.       — Ладно, только немного, — махнула рукой Робеспьер, отрываясь от перегородки.       Аланис, тихо взвизгнув от радости, заключила Женевьеву в короткие, но крепкие объятия, словно обнимала самое дорогое сокровище.       — Я так переживала! — заявила она, отстраняясь и плюхаясь на постель Женевьевы. — Я боялась, что они могут тебя… в Азкабан… это же ужасно!       — Всё, всё, всё, — скривилась Женевьева, стараясь прекратить поток переживаний. — Всё нормально. Не говори ничего.       — Правда? А ты совсем не расстроена? Тебя не обижали? — взволнованно тараторила Аланис, словно не слыша слов подруги.       — Аланис, — Элизабет строго посмотрела на неё. — Жизель сказала, что всё в порядке. Не нужно её расспрашивать.       Аланис виновато опустила взгляд.       — Ну ладно… — тихо пробормотала она. — Просто я так рада, что ты вернулась.       Женевьева устало вздохнула.       — Всё, девочки, — произнесла она, перебивая повисшую тишину. — Поздно уже. Всем спать. Я тоже очень устала.       Элизабет понимающе кивнула, а Аланис тут же соскочила с кровати и покорно направилась к своей. Женевьева взмахом палочки расправила свою постель и легла, слыша шорох тканей. Когда девушки переоделись в ночнушки, Робеспьер услышала Аланис.       — Спокойной ночи, Жизель, — тихо прошептала Аланис, забираясь под одеяло.       — Спокойной ночи, — эхом отозвалась Женевьева, закрывая глаза.       Элизабет потушила свечу, и комната погрузилась в темноту. Вскоре раздалось тихое посапывание Аланис, и Женевьева почувствовала, как напряжение постепенно покидает её тело, уступая место долгожданной усталости. Она закрыла глаза и провалилась в беспокойный сон, надеясь, что завтрашний день будет хоть немного лучше, чем сегодняшний.