Late summer crime

Дамблдор в последнее время слишком часто появлялся в их с Лили квартире. Эта маленькая квартира спрятанная в закоулках Лондона, была местом, в котором Дамблдор любезно предложил им спрятаться, пока всё не уляжется. В этой квартире горячая вода текла только два часа в сутки, плита работала только под определённым наклоном, кровать была одна и пружины в ней каждую ночь впивались Джеймсу в спину.   В начале лета Джеймс, поломанный гибелью родителей, был так благодарен Дамблдору. Ему хотелось сбежать, куда угодно, лишь бы не видеть кровать, на которой умер папа, лишь бы не оставаться во внезапно ставшем тихим и пустым поместье. Сейчас он был готов вернуться, готов сделать поместье Поттеров новой базой для Ордена.   Дамблдор едва ли не приказал ему остаться в квартире с Лили. Джеймс ненавидел, когда ему приказывали и только стараниями Лили он тогда не разнёс всю эту квартирку. С каждым приходом Дамблдора сдерживаться от того, чтобы выдрать ему бороду, становилось всё сложнее.   Ему даже на миссии ходить не позволялось. Если честно, сам Джеймс считал, что без Роули миру в целом и Ордену конкретно будет значительно проще, однако все остальные в Ордене с этим не соглашались. Кажется, часть из них теперь считала, что Джеймс после смерти родителей сошёл с ума.   А ведь он произнёс всего два слова. Заклинание, придуманное одним из Поттеров, быстрая, безболезненная смерть. Милосердие.   Шла грёбанная война, перевес сил был не на их стороне, и если Дамблдор хотел, чтобы Орден победил, то ему стоило перестать осуждающе смотреть на тех, кто использовал тёмные заклятия. Если же Дамблдор хотел, чтобы их всех медленно, но верно перебили, пока они отбивались Ступефаями и Экспелиармусами, то у него отлично получалось!   Он не поделился этим с Сириусом, история Сириуса с тёмными заклятиями была запутанной и совсем не приятной. Сириус был единственным человеком во всём ордене, кого Джеймс за отказ использовать непростительные никогда бы не осудил. Не после его семьи.   Он рассказал Лили. Лили была прекрасной соседкой, такой, с которой можно было есть острую китайскую еду и смеяться над его глупыми шутками, а можно было обсуждать новые зелья и планировать следующие миссии. Она рассказала ему про маггловские телешоу, не смотрела на него полными жалости глазами.   Но Дамблдор видимо хотел, чтобы они были больше, чем соседями.   Джеймс поднял коробку с зельями и достал один фиал. Дамблдор сказал, что следующая миссия Лили опаснее всех до этого. Что им обоим могут понадобится зелья, что Слагхорн предоставил им свои запасы кроветворного, что сварил для любимой ученицы всё, что только мог.   Любимым учеником Слагхорна был...   «Джейми?» голос у Регулуса мягкий и звонкий, совсем не такой, как днём. «Смотри, Сириус воон там! Моя самая любимая звезда, самая яркая на небе...» он замялся на секунду. Джеймс смотрел на него и всё никак не мог наглядеться. «Не говори Сириусу, что я это сказал, для его эго это не полезно.»   «Ага.»   «Джеймс, ты даже не смотришь на звёзды,» осуждающе протянул Регулус. Он обхватил щёки Джеймса ладонями и мягко повернул в сторону окна астрономической башни. Тонкие холодные пальцы легонько гладили по щеке и Джеймс мог остаться в этом моменте навечно.   «Почему же?» улыбнулся Джеймс, поворачиваясь обратно и смотря в серые глаза. «Я смотрю на одну.»   На секунду мир стал слишком громким. Слишком ярким и слишком тёмным за одну секунду. Джеймс сжал фиал в руке так сильно, что по стеклу пошли трещины. Лили посмотрела на него с другой стороны стола, молчаливый вопрос удивительно громкий в её глазах. Джеймс Поттер не терял контроль, Джеймс Поттер никогда не прекращал улыбаться.   Это зелье не пахло успокоительным или кроветворным. Оно пахло мятой, холодной водой и терпкой кровью. Так пахла его Амортенция. Капли зелья закапали с его пальцев на газету, газету с той самой статьёй, с которой всё это началось.   О Мерлин, что же будет с Сириусом.   «Наследник дома Блэк, Регулус А. Блэк, пропавший ранее этим летом, объявлен мёртвым после тщательного расследования. Министерство выражает свои соболезнования дому Блэк.»   «Он хочет, чтобы мы...?» выдохнула Лили,её глаза круглые от шока. «Да как он смеет?!»   Она тоже поняла, что это такое. Сложно было не понять, когда вся кухня вдруг заполнилась твоим любимым ароматом. Это в панике, это в спешке, это в «Лили истекает кровью на полу» он мог не понять, что это такое. У Джеймса отключалась голова, когда его людей ранили.   «Джеймс? Что-то случилось?» Регулус, взъерошенный, быстро хлопающий глазами смотрел на Джеймса с недоумением. Его хотелось поцеловать. Надо было поцеловать, иначе зачем затаскивать его в пустой кабинет?   «Чем для тебя пахнет это зелье?» Джеймс протянул ему флакон, который едва сумел утащить из-под бдительного надзора Слагхорна. Регулус нахмурился, взял флакон и открыл его. Его лицо тут же изменилось.   «Джейми, это Амортенция» слегка ошеломлённо выдохнул Регулус.  «Вся школа болтала о ваших уроках прямо перед Рождеством...»   «Чем для тебя пахнет Амортенция, Регулус?» более чётко поставил вопрос Джеймс. Регулус отвёл взгляд. «Прошу, просто ответь, я не буду в обиде, даже если-»   «Идиот.» перебил его Регулус. «Землёй, нагретым воздухом и сандаловым деревом.»   «Чем она пахнет для тебя?» спросил он. Лили глубоко вздохнула и отвела взгляд. Джеймс только глаза закатил. «Да не волнуйся, ты у меня точно не с морем и кровью ассоциируешься.»   «Ну знаешь, ты за мной пять лет бегал, я должна была убедиться!» фыркнула Лили. «Апельсиновый ликёр, металл и корица.»   «Мило,» хмыкнул Джеймс. Он догадывался, кто зашифрован в этих ароматах, но Лили молчала, а он не лез. «Выльем?» спросил он и наклонил фиал над раковиной.   «Ты что?!» всполошилась Лили. «Представь что будет с водопроводом, у нас и так вода..»   «Шучу,» Джеймс неловко рассмеялся. «Но Лилс, ты же понимаешь, что за Амортенцию светит...» Слагхорн в своё время всему их курсу плешь проел, вдалбливая о незаконности Амортенции. А после одной их шутки, с самой безобидной её разновидностью, Джеймс поругался с Ремусом.   «Три года условно и пять при повторном, да-да, я помню,» закатила глаза Лили. «Но не то чтобы мы могли пойти и сдать Дамблдора Министерству.»   «Иногда очень хочется,» буркнул Джеймс. У него не было никаких сил шутить или смеяться. Ему с каждой секундой всё меньше и меньше хотелось оставаться в пропахшей гарью от сигарет Лили квартирке. Хотелось дышать, хотелось на море.   «Наследник дома Блэк, Регулус А. Блэк, пропавший-»   «Хочешь посмотрим Монти Пайтон?» спросила Лили. Джеймс посмотрел на неё с благодарностью. Мерлин, храни Лили, она ангел, пришедший на эту землю. Но Джеймсу не хотелось смеяться, от одной мысли об этом у него в горле появлялось мерзкое послевкусие.   «Хочу напиться до потери памяти.»  

***

У них было только две недели. Две недели в пустом замке с промёрзшими подоконниками и холодным ветром, бьющим в лицо. Джеймс не любил зиму, не любил холод и длинные ночи. Но звёзды были видны дольше и это всё, чего ему тогда хотелось.   Их глаза встретились, ровно на секунду. Серые и карие, они просто шли в одном коридоре. Редкий звон приборов из большого зала не нарушал тишину, отчаянную и громкую по своему.   Регулус поднял на него взгляд, наклонил голову и Джеймс не удержался. Он даже ничего не сказал, просто схватил тонкую руку Регулуса и начал шагать. Регулус мог его остановить. Регулус мог выхватить ладонь, мог проклясть его сотней разных способов.   Регулус этого не сделал.   Ладонь у него была тонкая, холодная и костлявая. Джеймс неосознанно выписывал на запястье Регулуса круги большим пальцем. Регулус шёл за ним, его туфли отстукивали по каменным ступеням успокаивающий ритм.   Если бы Джеймс был хорошим, он бы никогда так не поступил. Если бы он был хорошим учеником, то он бы никогда не повёл Регулуса на Астрономическую башню после отбоя. Если бы он был хорошим другом, то он бы запихнул свои чувства к Регулусу подальше и вечно молчал. Если бы он был хорошим возлюбленным, то он бы не давал надежды на то, что точно не продлиться долго.   Джеймс этого не сделал.   Астрономическая башня была пуста. Джеймс обернулся, в темноте глаза Регулуса будто сияли. Он так и не отпустил его руку. Джеймс был влюблён слишком давно, чтобы отпускать. Регулус, вероятно, был точно таким же.   «Ты знаешь, что это не продлится долго» - произнёс Регулус, не то вопросом, не то непреложной истинной. Джеймс наклонил голову к Регулусу. Их лбы соприкасались, дыхание Регулуса, едва заметное, вырывалось облачками пара.   «Мы оба знаем.»   Они сделали это всё равно.   Регулус любил кататься на коньках. Регулус умел плавать, но плохо. Он хранил маленькую копию «Городка», которую достал окольными путями, у себя в тумбочке у кровати, а летом - у Барти.   Джеймс и Регулус оба были сладкоежками. Джеймс и Регулус оба умели играть на фортепиано, но оба и не любили. Джеймс и Регулус оба не могли спать до и после важных событий. Они оба ненавидели резкие звуки.   Джеймс умел любить тихо. Джеймс любил смотреть на звёзды и долгие, почти потерявшие тепло объятия на астрономической башне. Джеймс на самом деле любил зельеварение, не его вина, что оно не получалось.   Виски было такого же цвета, как глаза Джеймса. Жаль, что не было напитка, который напоминал бы ему Регулуса. Только морская вода и кровь.   Кто-то сел рядом и Джеймс обернулся, чтобы посмотреть на них. Твою мать. Это был Барти Крауч.