Колыбель чудовища

Антон Горев был человеком почти незаметным. Ходил на работу менеджером в не крупной компании, вставал в пол седьмого, чистил зубы, завтракал вчерашней гречкой, надевал серый костюм, брал в меру потертый дипломат, шел к остановке недалеко от дома и садился на 55 автобус, что ехал прямиком до его офиса. Обратно возвращался ровно в шесть часов после полудня, ужинал, смотрел вечерние новости, готовил гречку на завтрашнее утро, ходил в душ и ложился спать. У него не было ни семьи, ни друзей, ни живых родственников. Он вряд ли жалел об этом, он вряд ли жалел хоть о чем-то. Коллеги его не помнили, называя по имени только посмотрев на серый бейджик, кассир в магазине у дома даже не поднимал на него взгляд. Пропади он без вести, никто бы и не заметил, не вспомнил, что он когда-то существовал. Никто даже не помнил его внешности, кажется, она была столь обычной, что напрочь стиралась из памяти в первую же секунду после встречи. Он и сам не всегда узнавал себя в зеркало, но разве это было важно? Он жил как все, как должно нормальному человеку. Соблюдал закон, ходил на выборы, исправно платил налоги, поддерживал достаточный — для холостяка — порядок в своей серой квартире. Никому не мешал и не перечил. Не смеялся, не плакал, был тих и будто нем. Он жил… существовал. Как-то, на обязательном корпоративе по случаю дня рождения начальницы Марии Олеговны, куда он был приглашен совершенно случайно — после третьего пересмотра списка, он вынужденно напился, поднимая тосты в дальнем углу. Кажется, он решил уйти пораньше — после первых отбывших коллег — а подойдя к своему дому оступился и упал, ударившись головой о бордюр. И, может потеряв сознание, а может просто задумавшись, он поднялся через одиннадцать минут, все же дойдя до своей квартиры. На следующее утро он не помнил ничего, только заметил у себя на волосах запекшуюся кровь. Это никаким образом его не смутило, ведь люди часто дерутся на корпоративах, а потом ничего не помнят. Он промыл рану и отправился в магазин — за молоком, хлебом, гречкой и куском мяса, потому что всегда покупал это в субботу. Возвращаясь с магазина, Антон заметил мелькающую среди деревьев тень. Он, почему-то, заметил ее не как обычную тень и даже остановился, бесцельно замерев посреди безлюдной улицы. Смеркалось, и у людей наверняка были дела интересней, чем смотреть за тенями под тополями. Но Антон стоял, продолжая смотреть, и тень все мелькала, будто танцуя, а когда мелькание и вправду превратилось в бесовскую пляску и на улице потемнело в конец, тень стала больше, обернувшись большой черной собакой. Антон стоял, замерев, будто даже уменьшившись и не дыша. Прошла секунда, обернувшаяся десятью минутами, и собака пошла в квартиру Антона. Он отправился следом. Весь следующий день он провел в постели, наверняка просто спя. А в понедельник он проснулся в пол седьмого, почистил зубы, позавтракал позавчерашней гречкой, надел серый костюм, взял в меру потертый дипломат, покинул пустую серую квартиру, пошел к остановке недалеко от дома и сел на 55 автобус, что ехал прямиком до его офиса. Рабочий его день прошел, и ровно в шесть вечера он вернулся в свою квартиру, где его встретила лежащая на бордовом ковре собака, смотрящая на него большими черными глазами. Антон посмотрел на нее в ответ, садясь на диван, и собака молчаливо попросила его включить новости. Он взял пульт, нажимая на кнопку включения и выбирая новостной канал. Сегодня молодая женщина говорила о подорожании бензина. Антон досмотрел новости, а потом посмотрел на собаку. Она сидела в тени, моргнула, и стала ее частью. Антон пошел в душ, а в одиннадцать часов лег спать. Утром он проснулся ровно в пол седьмого. Существование Антона Горева продолжалось как прежде — он работал, по субботам покупал продукты, в воскресенье оставался дома. Собака с большими черными глазами просила его включать новости, вытирать пыль, стирать одежду, А потом она просила его есть, ложиться спать, вставать на работу, выходить из дома и возвращаться. Люди не замечали Антона и не видели собаку. Одним пятничным вечером собака попросила Антона зайти домой и не разуваясь пройти на кухню. Она попросила взять что-нибудь и взгляд человека зацепился за нож для мяса. Собака согласилась с ним. Она попросила его выйти из квартиры, пройти две улицы и свернуть в проулок. Антон послушался, пришел, остановился и посмотрел в большие черные глаза. В проулок свернул человек. Собака попросила сделать. И Антон пошел к человеку, мужчине, на встречу, держа нож за спиной. Они поравнялись. Мужчина не замечал Антона. Антон развернулся, взмахнув рукой с ножом, и воткнул его в горло мужчины. **** Брызнула кровь, алая и будто сверкающая в темноте, мужчина закричал, прерываясь на булькающий хрип, смотря на Антона испуганным взглядом, и замечая только его. А в Антоне поднималось нечто, заставляющее его сердце биться быстрее, и дело было вовсе не в брызгах крови попавших на лицо. Он выдернул нож, ударяя еще раз и еще. Кровь брызнула напором, заливая руки Горева, плечи мужчины, и оставаясь на земле. Нож входил в плоть с хлюпаньем, соскальзывая с позвонков, и Антон возвращал его обратно все быстрее и быстрее, не замечая как по его лицу вместе с кровью стекал пот, а тело дрожало. В его груди взрывались гранаты, рождая душу и заполняя нутро адским огнем, и он, совершенно восхищенный, приподнял уголки губ в кривой улыбке, которая разорвала его лицо, и выпустила в мир лающий смех новорожденного чудовища. Мужчина осел на пол как только Антон опустил нож и убрал руку с его плеча. Горев и не заметил когда успел схватиться за него. Антон порывисто обернулся к собаке, стоящей в метре от него. В ее черных глазах горел огонь и танцевали черти, а, может, Антон просто увидел свое собственное отражение. Его волосы были русыми и короткострижеными, рост средним, как и телосложение. Нос со слегка вогнутой переносицей, кожа бледная. Его глаза были голубыми. Выцветшими и водянистыми, почти всегда пустыми. Но не сейчас. Сейчас они сверкали жгучим живым огнем. Собака подошла ближе и попросила его отойти от мужчины. Антон подумал, что мужчиной, лежащий человек с застывшими стеклянными глазами и продолжающей вытекать из развороченного горла кровью, не был. Лежащий на земле был его колыбелью. Антон вернулся в квартиру, отмыл нож, бросил вещи в стирку, умыл лицо с руками. Он лег спать, когда занимался рассвет, и сегодня ему впервые с детства снился сон, в котором рубиновыми осколками взрывались звезды. В понедельник Антон проснулся рано, потрепал длинную собачью шерсть, оделся в старый серый костюм, ставший почти чужим, взял потрепанный дипломат и пошел на трамвайную остановку, чтобы доехать до своего офиса. Во время обеденного перерыва ему в руки!совершенно случайно перешла газета с большим заголовком: «ЖЕСТОКОЕ УБИЙСТВО НА УЛИЦЕ Г. ЯСНОГО, ПОЛИЦИЯ ВЕДЕТ РАССЛЕДОВАНИЕ. НЕУЖЕЛИ НАШЕМУ ГОРОДУ УГРОЖАЕТ НОВЫЙ МАНЬЯК?». В груди Антона дернулось сердце, и он еле сдержал внезапную улыбку, забирая газету себе. Коллеги не заметили пропажи, ведь все, что попадало в пустоту, там и оставалось. Антон пришел домой около семи, торопливо скинул обувь и пошел на кухню за ножницами, чтобы вырезать газетную статью. Собака шла за ним, повиливая хвостом. Антон взял скотч и прилепил вырезку прямо в середину пустой стены над диваном. Он не мог сказать, что чувствует, но это что-то было, и оно пульсировало, подогревая душу. Он отошел от стены, вставая рядом с собакой, ткнувшейся ему в руку холодным носом, и глубоко вдохнул, больше не сдерживая торжествующий оскал. Антон Горев жил. Теперь да.