Моя вина в твоей зависимости

Королевский прокурор вместе с Фебом де Шатопером и ещё с тремя стрелками подходили к реймской гостинице, в которой остановились Клод и Квазимодо. Они знали, что застанут их врасплох за колдовским занятием. – Фролло! Просыпайся, – будил священника звонарь. – За нами придут. Нас посадят. Не открывай двери. Бежим в окно. – С чего ты взял, что нас посадят? – не понял Клод, едва проснувшись. И в этот миг постучали. – Именем короля, открывайте дверь, негодяи! Вам не избежать правосудия, – угрожал Феб. – Они хотят помешать мне видеть сны, в которых она меня любит, – холодно проговорил Клод. Феб ногой выломал дверь. Он и королевский прокурор зашли в комнату. – В чём дело? Мы никак не нарушали закон, – ответил Квазимодо. – В комнате воняет крысами, – победно проговорил слащавый прокурор. – Вы со своим уродом смели колдовать. Крадёте из Собора тело и кровь Христову и кормите ею крыс. Крысы нужны для сатанинских обрядов. Фролло раздражённо встал с постели. – Подбирайте выражения, господин Жак. – Солдаты! Обыщите комнату, – приказал прокурор. – В чём нас обвиняют? – спросил Квазимодо. – Отпираться бессмысленно. Хозяин гостиницы и гробовщик Этьен Летуаль рассказали нам о подозрительных вещах. В этот раз спросил Фролло. – Так в чём меня обвиняют? Епископ не обрадуется, когда узнает о вашем произволе. – Ха-ха. Именно епископ прислал нас. Он понял, что ему выгоднее признаться сейчас, что ошибся, когда заступился за вас, чем пойти ко дну позже вместе с вами. Никто в вас не верит, мой дорогой Клод. Неужели вы не понимали, что на вашем месте нельзя никому доверять? Из-за бесполезной веры в людей вы сами никогда бы не стали епископом. Это же надо так низко опустить себя из-за какой-то девки. – Мои прошлые грехи не имеют отношения к текущему делу. – Имеют. Для того, чтобы приворожить ведьму, вы готовы принести в жертвы дьяволу невинных людей. Клод удивился. – Так это я виноват в том, что творится в городе? Странные смерти происходили в Реймсе до моего приезда. – Это мощное колдовство, которое передавалось на расстоянии. – Епископ рассказал вам мои подозрения, что хлеб и вино были отравлены? От яда женщины становились бесноватыми. – Это ересь. Дьяволы не могут быть приглашены в тела людей, находящихся в церкви. Вы выдумали, что хлеб отравлен, чтобы изъять его из церкви для колдовских обрядов и осквернения. – Начальник, мы не нашли крыс, – сказал один из стрелков. – Ищите бутылки, ищите крошки хлеба, – приказал Шармолю. – И хлеба нет, и крыс нет, и вина нет, – отвечали стрелки к неудовольствию прокурора. По лицу Клода невозможно было понять, о чём он думает. Днём он со звонарём был в реймском соборе. Он спрашивал служителей про хлеб и вино, и забрал их. Затем они с Квазимодо долго бродили, изучали храм, сравнивали его с таким похожим на него Собором Богоматери. Гуляя по крыше, Клод сказал звонарю идти вниз, он будет позже. Квазимодо ушёл. Священник хотел думать о цыганке, хотел вызвать в душе сладкую пытку, и не мог. После того, как его изнасиловала ведьма, он был опустошен. Прихотливые сны и мысли об Эсмеральде его не тревожили ни утром, ни днём, ни вечером. От этого его душевное равновесие сделалось более худшим, чем тогда, когда его сжигали страдания из-за невозможной любви. Это было так, словно кто-то залез в его сердце, душу и мозг и вырвал из них жизненно важную составляющую. Он думал о том, что любовь подобна грибу-паразиту, который мучает дерево и уничтожает его. Гриб невозможно убить, тогда умрёт всё дерево. Он думал, что если ведьма вытащила из него одержимость Эсмеральдой, то сделала ему хуже. Эта одержимость – его жизненная составляющая. Без неё он не он, без этого страдания жизнь потеряла краски, жить не хотелось. Квазимодо стоял в стороне возле колонны и смотрел на прихожан, раздражённо подумал, долго ли ещё ждать Фролло. Взгляд горбуна привлекла статуя Богоматери. Она не нравилась уроду. Вернее ему не нравилось, как к этой статуе подходят женщины, грохаются перед ней на колени и целуют её ноги. Ему казалось, что статуя излучает недобрый свет. А может это игра его воображения? Меньше всего он ожидал, что сейчас в храм зайдёт Эсмеральда. По её глазам было видно, что она недавно плакала. Она прошла мимо статуи. – Желаешь поцеловать ноги нашей Владычице ради спасения женщин, цыганка? – спросила её одна из монахинь. – Нет... Я не цыганка. – Если не цыганка, тогда целуй ей ноги! – Я пришла не за этим. Монахиня не унималась. – Наша Заступница помогает женщинам разродиться. Только ведьмы презирают Пречистую Деву! Зачем ты сюда явилась? – Она пришла осквернять храм! – вставила старуха. Квазимодо решил, что пора ему вмешаться. – Дайте уроду поцеловать ноги вашей святой. Можно? Женщины взбесились сильнее. – Фу, мерзкая обезьяна! Чёрт из преисподней! Вонючий клоп! – Эту статую могут целовать только женщины. – Пошёл вон! Где стража? Воспользовавшись суматохой, Эсмеральда стала незаметной для скандалисток и вышла на улицу. Урод вышел позже. – Люблю притворяться глухим, – весело сказал Квазимодо. – Я принял на себя удар. Счастлив видеть т... – Не знаешь, где Фролло? – прервала его цыганка. Ошарашенный Квазимодо отрицательно покачал головой – меньше всего он ожидал такого вопроса. – Мне не к кому обратиться. Это ужасно! Моя мать сошла с ума. Она украла чужого ребёнка. Пока я бродила в поисках родителей, они со стражей сами нашли мою мать, они ворвались в дом. Её увели в тюрьму. Я не знаю, что с ней. Её казнят? Её сейчас пытают? Что с ней? Мне больше не к кому обратиться. Только к Фролло. – Всегда он. – Он что-то знает о сумасшествиях. Я буду благодарна ему, если он спасёт мою мать. – Ты ему веришь? – Я не знаю. Я начинаю думать, может ли человек измениться? Если да, он поможет. Звонарь отвёл взгляд в сторону и отрешённо заговорил. – Люди не меняются. У него на уме одни ведьмы. Читает о способах, как лучше пытать людей, чтобы выбивать из них признания. Боюсь, Фролло хочет кого-нибудь подставить и всё дело подмять под свою теорию. Истина его не интересует. – Разве так можно? – Я не верю ему. Он думает, что в церкви было отравлено причастие, потому женщины сходят с ума. Девушка прервала его. – Могла ли моя мать ходить в церковь? – Если отравлено причастие, должны сходить с ума все, а не только женщины. Я скорее поверю, что что-то не то с этой статуей. – Что? – Лизать камень... такими уродами целующими статуи могут быть мужики, но никогда женщины. Что-то омерзительное в лобызании статуй. Даже я с горгульями так себя не веду. Даже пьяный. Совсем к месту на улице появился Феб де Шатопер. – Сменарда! – с искренней радостью крикнул капитан, соскочив с коня. – Думал, другой город, а и здесь знакомые лица. И этот нетопырь с тобой, моя прелесть! Горбатая какашка, тебя всегда оставляет после себя моя пташка. – Привет, Феб, – поздоровалась она. Её чувства к нему остыли, но зла она ему не желала. С надеждой, что он может что-то знать о её матери она спросила: – Ты перевёлся в Реймс? – Нет. – А для чего ты здесь? – Если сходишь со мной вечером погулять, расскажу. – Мне неинтересно, – ответила девушка, думая о другом. – Не мог бы ты помочь мне навестить мою мать в тюрьме? Её арестовали, меня не пускают. – Сходишь со мной погулять часиков в восемь, постараюсь помочь. – Ты идиот! – гаркнул Квазимодо. – Девушка переживает за мать, ей не до тебя. Феб возмутился. – Это кто открыл пасть? Псина сутулая! – Сначала выучи её имя! – огрызнулся Квазимодо. – Я бы мог вступить с тобой в драку, будь ты мне ровней. Радуйся, калек я не трогаю. Фролло в это время с высоты башни увидел забавную пантомиму. Эсмеральда снова общалась с Фебом. Её поведение его взбесило и словно пробудило ото сна – у неё ведь есть второй Феб, выходит, и от первого она не отказалась. От гнев и ревности растаяло замороженное состояние души. До его ушей дошло, что горбун с офицером осыпали друг друга грязными ругательствами, а цыганка стояла в стороне и не собиралась их успокаивать. Через миг она увидела Этьена, махнувшего ей рукой и ушла с ним. – Сука, – злился Фролло. – Презренная ведьма, худшая из сук. – В душе он радовался, что к нему вернулись чувства, даже если эти чувства злость. Внезапно он почувствовал прикосновение женской руки к своему плечу. Священник обернулся. Рыжая Магали улыбалась во весь рот. – Попался, бес! – Пошла вон, – ответил он. Девка засмеялась. – Ты мне понравился. Я очень хочу повторения. Священник вырвался из её рук, словно порвав цепи и пошёл прочь. Девушка хохотала. – Мне погнаться за тобой? Ты этого ждёшь? Моего унижения, милый? – преследовала она его. – Не допускай никогда, чтобы я унижалась перед тобой. Хорошо? Ха-ха-ха! – Хватит! – Дорогой, если ты мне откажешь, я могу порвать на себе одежду и сказать, что ты меня изнасиловал. Ха-ха-ха! Фролло ушёл не оборачиваясь, ведьма больше за ним не шла. ... ... ... По дороге до самой гостиницы Фролло не разговаривал с Квазимодо. Придя в комнату, священник хотел скормить хлеб грызунам, чтобы увидеть, как они травятся. Горбун ответил, что вернул хлеб и вино на место – не в них дело, а грызунов отпустил на волю. Фролло ругался и не желал ничего слушать. Квазимодо сообщил, что Феб во время своих угроз проговорился, что сегодня ночью их придут арестовывать. – Тебя арестовывать, Квазимодо, не меня. Горбун молчал. – О чём ты разговаривал с цыганкой? – через паузу спросил Фролло. – У неё мать сошла с ума. Эсмеральда заходила в церковь, монашки на неё напали – хотели, чтобы она целовала ноги статуе Богоматери. Она отказалась. – И? – Я думаю, что дело в статуе, а не в хлебе. – Какой статуе? – Только беременным женщинам положено целовать статуе ноги на счастье. А именно эти женщины сходят с ума. И только христианки. Монашки напали на цыганку. Зачем-то им надо было, чтобы она облизала ноги статуе. Ведьмы – они. Они хотели подставить Эсмеральду. Когда откроется правда, что статуя поганая, они скажут, что это она навела на их святую порчу. Фролло скептично задал вопрос: – И как статуя может приносить вред? – Не знаю. Надо было отстаться в храме на всю ночь, дождаться, когда людей вокруг не будет и осмотреть её. Я хотел тебе это сказать, ты разговаривать не хотел. – Думаешь у статуи Богоматери скрыты за штукатуркой рога? – съязвил Фролло. Он в мыслях заключил, что версия урода интересна, но лишена смысла. Даже если правда статуя демоницы Эриштиналь или Ашеры загримирована под статую Богоматери, её злой дух не может иметь такую сильную власть в доме Бога. Ну, а теперь перед лицом прокурора и гадкого Феба Фролло был благодарен Квазимодо за то, что тот оказался дальновиднее. – Обыщите комнаты других постояльцев, – предложил Клод. – Найдёте и хлеб, и вино, и пиво, и перцовку, и дохлых мышей. Придётся обвинить в колдовстве каждого первого. – Все виновные понесут наказание, – сказал Шармолю, напоследок добавил: – В этот раз вам удалось избежать правосудия. Не сомневайтесь, ваш час близок. ... ... .... Вернёмся к моменту, когда Эсмеральда ушла с Этьеном. Парень снова повёл её в таверну «Синяя корова». Он никогда не ел дома и невесту приучал к роскоши. Цыганка села за стол, который ломился от жирных блюд, а Этьен собирается делать ещё один заказ. – Ты должна отвлечься. Попробуй отбивные, они очень вкусные, – говорил он. – Не презирай меня пожалуйста за то, что я не могу быть тебе благодарной. У меня кусок в горло не лезет. Я всё думаю о матери. В тюрьму меня не пускают. Мне не у кого просить помощи, я уже спрашивала даже Феба, не поможет ли он навестить её. Он не хочет. – Не понимаю, зачем тебе волноваться. Будто бы от твоих переживаний мать выздоровеет. Если ничего не меняется, зачем переживать? Кстати, ты мне так и не рассказала, зачем разговаривала с тем Фебом. Эсмеральда оставила вопрос без ответа и продолжила: – Как же это несправедливо. Я так долго мечтала найти мать. А когда нашла, я снова её теряю. Я думала, у нас ещё много времени. Парень взял её за руку. – Ты должна быть сильной. Жизнь продолжается. Ты должна смириться с потерей. Это сложно, дальше будет легче. Цыганка нахмурила брови. – Ты говоришь так, будто она уже умерла. – Разве нет? – спросил он, девушка выдернула свою руку. – Сумасшедшая – это живой труп. Смирись, что она для тебя уже умерла, тогда не будешь переживать. – Я пойду, – грубо сказала она, выходя из-за стола. – Не понимаю, что с тобой не так. Я отношусь к тебе лучше, чем ты заслуживаешь, заказал лучшие блюда, а ты недовольна. Я ничего плохого не сказал, а ты разыгрываешь оскорблённую недотрогу. Вот как с вами женщинами разговаривать? Оскорблять и хамить? Такого ты будешь обожать? Ещё желательно такого, чтобы угрожал тебя повесить. – Я готова была спросить у архидьякона, что с моей матерью, не обвиняют ли её в колдовстве. Я его не нашла. – Эсмеральда, ты притворяешься тупой или ты правда такая наивная? Этот священник – колдун. Я сам видел, как он раскапывает трупы. Если его будут судить, я буду выступать против него. – Хватит этих глупостей, я пошла, – скривилась Эсмеральда. – Подожди, – остановил он её. – Ты должна мне заплатить за ужин. У меня нет денег. Я с утра был так влюблён в тебя, что надел не те штаны. В карманах моих других штанов были деньги, а в этих нет. Останься, я знаю, в твоём бубене есть что-то. Заплати за свой отбивной хотя бы, а я с хозяином таверны договорюсь, он меня знает, я заплачу ему завтра. Эсмеральда выложила из своего бубна нужное количество монет и ушла. (Надо ли говорить, что она забрала отбивной, к которому не прикасалась?) Она пошла к реймскому собору и подумала, не попросить ли ей убежища. В её памяти всплыли слова Квазимодо о том, что со статуей Богоматери какой-то непорядок. Цыганка захотела наблюдать за статуей всю ночь. Старый священик закрывал ворота храма, когда подошла цыганка. – Что-то хотела, девочка? – спросил он. – Можно попросить убежища? Мне некуда идти. Мне всего лишь переночевать. – Всем без разбору убежища не предоставляются, а предоставляются только тем, кого преследуют и обвиняют в воровстве или поножовщине. Что-то не вижу за тобой погони, – сказал иронично старик и подмигнул одним глазом. – Это только потому что я далеко оторвалась, – невинно улыбнулась девушка. – Мой самодовольный кавалер заказал в таверне слишком много блюд, а сам сбежал. Меня должны были посадить в тюрьму за его обжорство, но я бросилась в окно. – А где твои родители, родственники? – У меня была одна мать. Она сошла с ума и её повели в тюрьму. Мне не дают с ней увидеться. Священник посмотрел по сторонам храма и добавил: – Пока пусто и никого нет, пошли. Он провёл её по зале, вручил булку хлеба, так как посчитал её голодной и указал путь в келью на верхней башне. – Спасибо, – сказала она. – Мне нужно только переночевать. – Оставайся столько, сколько нужно, ребёнок. Только учти. Кто пользуется правом на убежище, не выходит из церкви туда и обратно, а всё время сидит только в келье. Эсмеральда не планировала сидеть в келье. Она снова спустилась вниз, дошла до подозрительной статуи. Услышала чьи-то разговоры и мигом спряталась за колонной. Девушка сама не представляла, как дождалась поздней ночи. Часы били полночь. Ничего подозрительного не случилось в церковной зале. Статуя по прежнему стояла недвижимая. – Это безумие, зачем я это задумала? – прошептала Эсмеральда сидя у колонны, обнимая колени своих ног. Неожиданно она увидела монашку, которая подошла к статуе Богоматери и достала из своей сумки банку. Она взяла кисточку, окунула её в банку и принялась красить ноги Деве Марии прозрачной жидкостью. Эсмеральда в ярости выбежала из укрытия и толкнула монашку. Монашка обернулась – ею оказалась Магали. – Ты? – насмешливо спросила рыжая и начала душить Эсмеральду. Цыганка чувствовала, что сознание покидает её. Из последних сил она направила в дело свои локти и колени. Этим избавилась от хватки. Девушки драли друг другу волосы, кусались. Цыганка сорвала с головы Магали покрывало монашки. Ведьма всё же оказалась её сильнее и повалила цыганку на сидения для прихожан. Она собиралась связать ей руки за спиной. – Что здесь происходит? – спросил появившийся старый священник. Магали испугалась и обернулась. Эсмеральда освободилась и ударила её в глаз. – Я поймала её! – объявила цыганка, хватая рыжую за волосы. – Она красила ноги Богоматери ядом. – Ложь! – ревела Магали. – Из-за этого яда сошла с ума моя бедная мать! – кричала Эсмеральда. – Помогите мне, батюшка, заставьте её облизать ноги святой. Пусть отравится собственным ядом! – Нееет! – рылала рыжая. – Это она травила ноги статуе! Это я её поймала! Это я сейчас... – Тебя я часто вижу в церкви, её сегодня впервые, – заметил старый священник. Эсмеральда тянула ведьму к статуе, священник вмешался: – Не нужно, девочка. Сейчас нет свидетелей. Негодяйку нужно отдать под суд, тогда... Магали нечеловеческим усилием вывернулась и достала из своего башмака нож, которым пырнула священника и побежала на выход. Эсмеральда задержалась у раненого. – Беги, хватай её, – говорил старик. – Я постараюсь не умереть. О нет, у неё ключи от ворот собора. Ей кто-то дал из наших. Эсмеральда погналась за преступницей. Ведьма скрылась из её вида. Цыганка от досады кусала себя за руки. Внезапно из угла выглянул Квазимодо и она заорала. - Что ты здесь делаешь? – наконец спросила она. – Просто вышел. Архидьякона сегодня чуть не арестовали. – Ведьма – рыжая девка в чёрном. Не пробегала? – Пробегала. Я не знал, что её надо ловить. – Её надо было поймать, Квазимодо! Это она отравила статую! Феб и его стрелки недалеко ушли, только они не собирались гнаться за ведьмой. Звонарь снова побежал в гостиницу, вбежал в комнату архидьякона и впопыхах не рассказал, что к чему. Архидьякон вышел на улицу и с изумлением увидел перед собой взлохмаченную цыганку. На виске у неё собирался появиться синяк. Однако взгляд, которым она в первый раз за всё время смотрела на него, его поражал. – Кого нужно поймать? Сейчас позовём реймский ночной дозор, – сказал он. – Ещё она ранила старого священника. Помогите ему пожалуйста! – просила цыганка.