Paso doble

      Калеб делал небольшие, но твердые шаги под счет, заводя руки за спину и подступая к своему партнеру под музыку, начинавшую нарастать с наводящих саспенс нот. Винс гордо расправил плечи и акцентировал внимание на своем торсе, скрываемом под водолазкой, выгибая его вперед и разводя руки в стороны. Он вырисовал невидимые абстрактные узоры перед собой дерзким взмахом и менял положение ладоней у бедер. “Словно подолом юбки,” — где-то в подсознании Калеба проскользнула мысль на грани дружеской насмешки над мимолетным женственным поведением партнера и необычной нежности. Их взгляды пересеклись, а дистанция сократилась в разы.       На лице Кавински была стервозная усмешка и хищные глаза, смотрящие насквозь, как на добычу. От этого Калеба не покидало ощущения себя нагим, но секретарь оставался непоколебимым снаружи.       Он ласково поднял ладонь Винса над головой и обволок жарким дыханьем, сжимая запястье в прелюдии. Поддавшись, Кавински приобнял его за шею свободной рукой, прижимаясь грудной клеткой, пока не отторгли под сменившую настрой музыку на нескрываемую страсть. Она заиграла громче, заставила влиться в танец, походящий на борьбу: отходить друг от друга и вновь притягиваться, не теряя зрительного контакта.       — Хватит считать себе под нос, — расплылся в ухмылке Винс, — Сконцентрируйся на чувствах. Твоя свирепая расчетливость пугает.       Секретаря удивили слова. Он даже не заметил, что вел счет вслух, и виновато отвел взгляд, от неловкости делая хватку сильнее, когда прикасался к партнеру.       Калеб чувствовал, — он знал точно, — что контролировать тело Винса сейчас, ощущать тяжёлое дыхание на своей шее — намного интимнее, чем увидеть Винса нагим и босым впервые, застать его в пьяном бреду от горя после потери Дейва, обсудить всю историю их жизни до настоящего момента, рассказать все детские травмы, сплести тела в занятии любовью и планировать совместный ужин.       Винс напоминал о тяжелых и в то же время самых лучший звездных временах революций, что прошли они вместе.       Но бывают мгновения, когда он абстрагируется от прошлого, забываясь вместе с партнером. Именно тогда Винс похож на зверя, способного сразить наповал, как в старые-добрые. Его движения точны и дерзки, а тело в глазах Калеба в данные моменты самое желанное — водолазка партнера, отлично повторяющая рельефы, делала взмахи Винса руками ещё утонченнее... Секретарь со стороны был похож нежели больше на укротителя, чем на способного ответить таким же пылом единомышленника.       Этот танец — способ Калеба передать Кавински все, что не может словами. Ни один разговор с оголением души и самых глубоких ран не лечил так, как это малое развлечение.       Винс млел и, казалось, сходил с ума от сдержанности партнера. С каждым мимолётным взглядом бывший механик грубее прикасался своими бедрами к чужим, прежде чем отстраниться вновь. Он оглядел добычу и, будто гипнотизируя, закружил вокруг, до тех пор, пока его снова не прижали к себе за талию и не заставили замереть.       Пускай они не профессионалы, пускай их сцена – всего лишь совместная кухня. Их дуэт хорош собой. Они идеально дополняют друг друга, и никто не сможет помешать их небольшому хобби здесь.

***

      — Как же я заебался, — выдохнул Винс, поперек падая на диван прямо в рабочей форме и ловя на себе брезгливый взгляд. Он занял больше половины сидения и широко расставил ноги. — Кругом идет голова от всей информации. Был механиком — стал историком, че за бред-то?!              — Но ты же счастлив своей должности, не так ли? — пересилил желание сделать замечание Калеб, сидящий на кресле рядом с коммуникатором в руках. Он не мог поверить, что это тот женственный Кавински, которого он видел каждый выходной.       — Конечно… А еще более счастлив приходить в квартиру, где тебя ждут.