Мы никогда не умрем

      Найт-Сити всегда забирает больше, чем дает.       Ви поняла это еще с самого начала, когда только устроилась в «Арасаку». По этому событию Джеки выразился вполне тривиально и, как оказалось, пророчески: «Это сделка с дьяволом, chicko. Из такой игры сухим не выходят — только ногами вперед». Но она вышла — живой, хоть и потрепанной, вынужденной собирать реальность по кусочкам.       Потом была вылазка в пентхаус Арасаки, смерть Джеки, энграмма Сильверхенда, по-хозяйски обосновавшегося в ее сознании…       И еще целая куча дерьма. Нет, не так. Целая куча дерьма.       Порой Ви казалось, что это ей одной так везет. Пока ее не схватили во время штурма Арасака-Тауэра, не запихнули в лабораторию в Лэнгли для бесконечных опытов под кураторством Сабуро и Ханако, а Такэмура раз в неделю приторно-ласковым голосом не советовал оставить все эти мучения и подписать контракт — ну, не иронично ли? — с корпорацией.       Тогда уже сомнений не осталось.       Когда Мира думает об этом, мозги начинают плавиться. Как будто ее жизнь, каждая из ее жизней — это непрерывный, закольцованный поток насилия и боли. И любой ее выбор ведет к одному и тому же концу.       Бла-бла-бла, корпорация. Бла-бла-бла, мятеж. Бла-бла-бла, очередной круг страданий, несправедливости и провалов.       И действует она скорее по инерции, чем из силы воли. Будто зашла уже так далеко, что останавливаться больше нет смысла. Только расшибиться, споткнувшись на второй космической скорости, и с размаху влететь зубами, костями и всем тем, что от нее осталось, в лонсдейлит.       Но даже тогда Мира встает, соскребая себя с земли, пола и стен. И снова бежит.

***

      Избавление от погони занимает еще несколько долгих часов, где Мира петляет по районам Найт-Сити, а после пытается отдышаться, свернув к Восточным Пустошам и глядя на обширные равнины Роки-Ридж. Проверка на прослушку, тройка угнанных авто и мотоцикл с крытых парковок, чтобы не отследили по камерам, парочка заведомо ложных следов и целый проебанный день нужны, чтобы наконец остановиться и выдохнуть – кажется, сработало. Пыльная дыра посреди ебаного ничего подходит для конечного пункта ее маршрута как нельзя лучше.       Киллиан паркуется на границе со Сьерра-Сонора и устало глушит мотор. Только тогда она решает связаться со своей – как непривычно это звучит — командой, и после нескольких размеренных гудков первым делом слышит крепкий мат Сильверхенда.       — Удалась прогулочка?       — Пожалуйста, не начинай.       — О, ну, раз пожалуйста…       — Ви, — звучит в динамике обеспокоенный голос Джуди, перекрывающий саркастично-злые вопли Джонни. — С тобой все в порядке? Что случилось?       — Слишком поверила в себя, — горько усмехается Киллиан и с досадой качает головой, хоть и знает, что никто ее сейчас не видит. — Все в порядке. Через пару часов вернусь. Нужно убедиться, что никто меня не преследует.       В ответ летит тонна возражений: громких, возмущенных, перекрывающих друг друга и заглушающих даже звуки вокруг. Вскоре Киллиан отключается, бросив напоследок еще пару ободряющих лживых обещаний: «Конечно, все хорошо», «Я на территории кочевников — никто сюда не сунется» и «Скоро вернусь, не переживайте».       Вместе с голосами команды постепенно затихают и мысли, уступая место звенящей тишине пустош.       И это могло быть умиротворяюще — высокое звездное небо над головой, тихий шелест иссохшей травы, глубокий, чистый воздух заброшенных ранчо — если бы не зияющая, тревожная пустота во всем теле от напряженных ног до нахмурившегося лба.       Ладони на руле скользят вверх, перехватывают его в самой высокой точке и крепко сжимают пластик пальцами — так, чтоб побольнее. На измученном выдохе оперативница роняет голову прямо на костяшки.       «Да ладно, Ви, погоня — это не так весело, как ты думаешь» — говорил ей Джеки.       Не врал.       Бок предательски ноет от фантомных болей вопреки логике и разуму: синтетическая кожа затягивается в разы быстрее и эффективнее биологической, даже шрамов не остается, не то что посттравматических осложнений. Но суставы смещаются, сухожилия рвутся, кости ломаются, а тело туго скручивает крепатурой, и Мира давит на ручку двери, чтобы вывалиться из машины.       Ей трудно дышать, глаза застилает поволока, а в голове на повторе крутится утренний разговор с Джуди и уставший, изнуренный многолетней борьбой взгляд.       Он спрашивает: оно того стоит, Ви?       Оно того стоит?

***

      Мира возвращается, как и обещала, через пару часов. Несколько минут она стоит в нерешительности у входной двери, сжимая ручку до хруста в пальцах, прислушиваясь к осторожным, редким звукам чужих голосов и всматриваясь в отблески мерцающего света в окнах, пока все же не решается зайти.       На диване ей салютует Джонни.       — Блудная дочь вернулась!       — И тебе привет.       На ходу бросив связку ключей на обшарпанный столик перед диваном, она предпринимает еще одну попытку проскользнуть незамеченной и движется дальше по коридору, но сталкивается с Сойкой.       — О… Мира… а что вообще…       — А что, пташка, не видишь? Командирша не в настроении и решила поупражняться в ритуальном самоубийстве, — с привычным оскалом тянет Сильверхенд и поджигает сигарету, гипнотизируя взглядом спину бывшей наемницы. — На мой взгляд, слишком позерски, но твой японский дружок бы оценил.       Киллиан медленно поворачивается к рокеру.       — Ты подготовил целый стендап на эту тему или мне можно пойти отдохнуть?       — А ты куда-то торопишься?       Думает: сейчас бы не ебнуться.       Но вместо этого говорит:       — Ага. Все пошло не по плану, и я подчищала следы, чтобы на нас не вышли. Доволен?       Соми с тихим ойканьем выворачивается из-под руки майора, и та вдруг замечает, как крепко сжимает край старой деревянной арки. Мира с усилием распрямляет пальцы и заторможенно рассматривает собственную ладонь в занозах. Ноздри щекочет запах сигаретного дыма, возрастающего раздражения и пассивной агрессии.       «Так вот что чувствует отчаявшийся, загнанный в ловушку зверь» — думает девушка и расплывается в какой-то совсем безумной улыбке.       — И что ты собиралась?..       — Ничего.       — Нет, но какой-то же план у тебя был?..       – Ничего! — голос предательски срывается, но осознание об утраченном контроле настигает слишком поздно, и оперативница уже не может остановиться. — Не было никакого плана. Я проебалась, закрыли тему. Посплю пару часов, и все будет в порядке. Пойдем искать твоего Трейса, телебашню и сдохнем там все как одна большая, дружная семья!       На контрасте этого крика тишина просто оглушает. Девушка делает пару рваных вдохов и выдохов, вспоминает о техниках самоуспокоения –нахуй их— и нервно, заливисто смеется. Ей хочется орать, хочется сломать что-нибудь и желательно о свои кулаки, которые дрожат от напряжения, хочется забиться в самый дальний темный угол на краю света и вместе с тем больше никогда не оставаться одной.       Мире хочется разбиться вдребезги вместе со всем, что она чувствует. Потому что это слишком. Она уже давно прошла точку невозврата, и больше нет смысла делать вид, будто все нормально.       Чья-то тяжелая рука ложится на ее плечо, и над ухом звучит хриплый, прокуренный, но по-своему ласковый голос:       — Пойдем.

***

      По мнению Миры и по воспоминаниям Ви, Джонни Сильверхенд не относился к эмпатичным людям, готовым эмоционально поддержать в сложный для близких момент. Нет, скорее он представлялся таким человеком, который выскажет свое невероятно важное мнение в любой ситуации, приправив его дозой черного юмора и крепкого цинизма, прямо и беспощадно, какой бы травматичной правда ни была. Но ситуация с Киллиан, видимо, слишком выходит из-под контроля или Найт-Сити завтра увидит снег, потому что рокер выводит ее из дома в сторону простирающейся долины в полном молчании и просто дает прикурить.       Мира усаживается прямо на землю, подогнув ноги в чем-то наподобие позы лотоса, и с удовольствием втягивает в себя сигаретный дым, прежде чем начнется очередная порция нравоучения.       Будто читая ее мысли, Сильверхенд говорит:       — Ну, чего ты раскисла? Я не собираюсь душить тебя нотациями.       Девушка подозрительно щурится.       — А что тогда? Составишь компанию в алкоголизме?       — Нет, хотя идея заманчивая.       После очередной тяжки тело немного расслабляется, и Мира потихоньку сменяет гнев на милость.       В ее вопросительном взгляде все еще сквозит нетерпение. Осталось, разве что, пустить неозвученный вопрос неоновой вывеской на лбу. Такой же яркой и кричащей как очередной бордель в квартале Красных фонарей.       — Знаешь, что я чувствовал, когда понял, что и в этот гребаный раз не откинулся? — неожиданно спрашивает мужчина, и на зубах у Миры скрипит сломавшая в трех местах позвоночник совесть. Она тупит глаза, не силах взглянуть в лицо собеседнику, медленно жует изнутри щеку и думает, нет, всеми силами пытается заглушить внутренний голос, увлеченно втаптывающий ее в грязь, издевающийся и без сожалений добивающий лежачего: «Ты заслужила, заслужила, заслужила все это и даже больше».       Тяжело тебе?       Не справляешься?       А знаешь, кому еще тяжело? Им. Потому что они рассчитывают на тебя, верные, преданные и доверчивые идиоты, хотя ты не сможешь им помочь. Никому. Даже себе не смогла.       — Что это никогда не закончится, — оскаливается Джонни, но совсем безрадостно — от его улыбки веет тягучим отчаянием и горькой, неприглаженной, но такой необходимой правдой. — Буду сражаться и снова отправляться в Микоси. Буду бунтовать и снова просыпаться в чужом теле, с чужими мыслями, с чужим сознанием. И так до тех пор, пока все, кого я знал при жизни, не умрут или не превратятся во что похуже… И тогда я перестану бороться, потому что от меня, блядь, ничего не останется. Потому что худшее, что можно сделать с человеком — уничтожить его личность. А они в этом профи.       — Тогда какой в этом смысл? — тихо роняет Киллиан, и Джонни смотрит на ее побледневшие, сжатые в тугую полоску губы.       — Потому что мы еще живы, самурай. И у нас есть, за что сражаться — и мы будем сражаться, с тобой или без тебя. Сдаться ты всегда успеешь, но не проебывай близких людей, пока они у тебя есть.       В воздухе повисает неозвученное, но очевидное продолжение: «У меня таких почти не осталось».       — Так вот что ты чувствовал на самом деле, когда узнал про Керри?       Сильверхенд коротко кивает, и Мире все становится понятно без слов.       Имена Альт, Бестии и Керри в ее голове обретают черты бездонной черной дыры в груди друга. И это не просто метафора.       Это наглядная демонстрация того, что «Арасака» сделала с ними обоими.       — А я думала, ты самый прямолинейный человек, которого я знаю.       — Это не значит, что я всегда говорю то, что думаю. Никто, блядь, так не делает. А если все-таки делает — долго не живет.       — Туше, — отвечает Киллиан, думая, что в этом есть определенная доля иронии.       В рассуждающем о практическом, циничном смысле открытости Сильверхенде есть определенная доля ирония.       — Черт, Джонни, — бормочет девушка, выбитая из колеи таким искренним и глубоким откровением от человека, от которого меньше всего можно было ожидать чего-то подобного. Ей хочется вернуться в их привычную зону комфорта с взаимными поддевками, и вместе с тем Мира действительно благодарна за его поддержку. Это рождает такой масштабный внутренний диссонанс, что выразить его в словах становится просто невозможно. — Я…       — Знаю-знаю, я просто душка. Только не бросайся ко мне в объятия, — с усмешкой тянет Сильверхенд и чиркает массивной, металлической зажигалкой. — А то твоя подружка все-таки утопит меня в Лагуна-Бенд.       У Миры нет даже секунды на возражения: обернувшись в сторону, куда смотрит Джонни, она замечает неторопливо идущую к ним БД-монтажера. Рокер решает тактично ретироваться, бросив напоследок: «Только не запори все» и отсалютовав с зажатой в зубах сигаретой.       Мысленно девушка обещает себе последовать этому совету, но никаких гарантий дать не может.       Когда Альварес равняется с ней, Киллиан поднимается на ноги ждет чего угодно: от допросов до обвинений. Но вместо этого Джуди делает несколько шагов навстречу и заключает Миру в крепкие объятия, прижимая ту к себе за плечи одной рукой и поглаживая ворох непослушных волос на затылке — другой.       Оперативница застывает в оцепенении, смятая этой поддержкой, нежностью и близостью чужого тела. Даже обрывки кратких прикосновений от Джуди заставляют эмоции, которым у Миры нет объяснений, переполнять ее, а это… Миру ведет, в горле набатом стучит сердце, но ее руки все равно нерешительно обнимают в ответ.       — Я волновалась за тебя, — роняет Джуди едва слышно куда-то между чужой линией челюсти и напряженной шеей.       — Прости.       Наемнице хочется добавить: «За то, что заставила тебя волноваться», «За то, что сбежала, снова пытаясь решить все одна, а получилось как всегда» или хотя бы «За то, что слишком часто делаю неправильный выбор».       Хочется сказать, что этого больше не повторится, что она правда старается исправить себя и свою привычку справляться самостоятельно в надежде оградить близких от опасности, и вместе с этом регулярно доставляя им боль.       Добрая половина мыслей, кажется, отражается эхом в этой тишине, потому что Джуди делает глубокий, усталый и вместе с тем понимающий вздох и добавляет:       — Просто… — на секунду пальцы на затылке сжимаются сильнее, чем стоило бы. — Не делай так больше.       Наемница не успевает ответить: руки девушки соскальзывают с плеч, пока их обладательница отступает назад. Ровно два шага и три секунды нужны, чтобы развеять этот момент, как ни в чем не бывало. Смешно.       Только не запори все.       Киллиан застывает прямо посреди своих ощущений: только эта середина не золотая, а туманная, дурацкая какая-то, порождающая вопросов больше чем ответов. Оперативница поднимает взгляд — проверяет, ищет доказательства, что ничего не надумала, и девушка напротив действительно разделяет ее чувства. Но та стоит в полоборота, обняв себя за плечи, и рассматривает что-то в отдалении, явно думая о другом. Мира вдруг не знает, куда деть собственные руки, будто мысленно они все еще обнимали Альварес.       — Мне показалось, или он сказал, что я собираюсь утопить его?       Что?       Ах, Джонни. Мира почти потеряла нить происходящего.       — Показалось, — поспешно заверяет ее девушка, несмотря на недоверчивый прищур темно-карих глаз.       Ей нужно как-то вернуть себе контроль над ситуацией, а кроме того — узнать, что вообще происходит, и лучше всего для этой цели подходит привычная, проверенная линия поведения. В данном случае, Киллиан (почти) не виновата, что это флирт.       — Так что? — не выдержав, вопрошает Мира и естественным образом переходит на легкий дразнящий тон. — Не будет никаких «Я же говорила» и «Так и знала»?       Джуди улыбается настолько обворожительно, что наемница забывает все свои саркастические комментарии.       — Я не собираюсь добивать лежачего. Кроме того, — неторопливо сокращая дистанцию между ними, заключает Альварес. — Это все равно на тебя не подействует.       Киллиан почти мурлычет.       — Успела изучить меня?       — Не хочу хвастаться, — игриво замечает девушка, растягивая слова, а затем и губы в широкой ухмылке, и медленно обходит заинтригованную оперативницу со спины. — Но да. Вполне неплохо.       — И каков вердикт?       — Ты становишься предсказуемой, — ласково шепчет она прямо на ухо Мире и, прежде чем та успевает возмутиться, мягко добавляет, легонько шлепнув оперативницу по плечу. — Альдекальдо заметили тебя на подъезде к лагерю Дакоты.       – Невозможно.       Альварес пожимает плечами.       — Джонни к тому времени уже связался с Трэйсом, и тот готов был подстраховать.       Мира узнает две новости. Первая — если она вдруг решит исчезнуть, решив стать одиноким волком, Джуди достанет ее из-под земли. А вторая — Сильверхенд уже приступил к выполнению плана и каким-то чудом переманил на их сторону Сантьяго.       — Ты чудо, — в порыве совершенно искреннего восхищения говорит Киллиан. — Люблю тебя.