Он станет частью яркого неба

Сверкающие бусины охватывают небосвод, обнимают каждое облако. А некоторые слабеют. Слабеют так, что отпускают руки своих звездных братцев и сестриц. Падают. Падают и разбиваются об острые горы, осколками оплакивая каждую вершину. А люди только и ищут выгоду — загадывают желание при звёздной смерти, не думают ни одной клеткой мозга, какую боль это приносит матушке-небу, что так бережно укрывала своих блестящих детей под своими крыльями. Джисон всегда говорил загадками. Странными и такими захватывающими. Пусть не столь реальными, но всегда с крупинкой своего волшебства, из-за которой хотелось верить в каждое слово. Он рассказывал как подбирал безутешные разбитые сердца звёзд и впутывал их в свои кудрявые локоны. Создавал созвездия и всегда давал им полюбоваться лунным светом, не давая последнему огоньку потухнуть. Джисон делал все для них, но не для себя. Минхо аккуратно дотрагивается до оборванных крыльев, а те мелко дрожат. Может быть пытаются вновь поднять их обладателя в воздух? Тщетно. Он словно упавшая звезда — когда-то мог докоснуться кончиками пальцев до нитей большой медведицы, а сейчас только приминать траву своими тяжёлыми шагами. Как же вышло, что обычный парень, Ли Минхо, сейчас сидит рядом с опечаленной душой? Он сам того не знает. Этот лес вдали от городской суеты всегда был его местом успокоения души и цветением маленькой мечты обрести свободу. Ласковый ветер всегда неназойливо приобнимал за плечи, а маленькие ягодки под душистыми цветами напоминали детский тайник с конфетами. Но как оказалось, не только с ними. Под синими лепестками, под сверкающей росой из глаз, в омуте печали и боли от потерянной свободы полета восседал тот самый Джисон. У него не было сил сопротивляться, было все равно на действия названного человека. Самое ценное в жизни он уже потерял, сколько бы лет не прошло, сколько бы звёзд тот не спас — все равно поймать их целыми на ветру он больше не мог. Он видел каждую, которая разбивалась на мелкие стёклышки, и ничего не мог поделать. Он был готов к завершению. Но сейчас по его спине пробежало тепло, обняло и не отпускало. Минхо аккуратно обвил руками, смял нежную одежду на талии и дышал в унисон. Слезы испарились, а сердце больше не билось бешеной птицей. Покой. – Ты больше не дрожишь, - Минхо говорил тихо, нежным шепотом, словно боится сдуть или испугать маленькую бабочку. Крадется взглядом по заплаканным щекам, стирает оставшиеся дорожки слез и вглядывается в уставшие глаза. А на руках неприятно скользит пыль от крыльев, он уже не вернёт то, что когда-то дало кому-то смысл жизни. Джисон словно магнитом тянется, нежно касается губ Минхо и на остаток своих сил шепчет: – Спасибо за обретенный покой, - и рассыпается в пепел, оставляя своего спасителя в туманном облаке и с заколкой созвездий, упавшей с волос.