он зовёт меня…

«он зовёт меня…» багровеет за веками пришедшая ночь, на прозрачной жилке пульсируя увертюрой дарованной вечности,  кто-то считает это проклятием, бездной, матерью порч, но это лишь одна из граней двоенной человечности;  писанное столетиями через литеры говорящими чьим-то богом, истлевшим на устах того, кто забыл свою же смерть,  и не так страшно стать самым тайным из желанных пороков, страшнее забыть, что должен был уберечь… уберечь от самого себя, возлагая на анафемский алтарь, отдавая отраженное в молчащем, живущим в пустой груди, что пронзило насквозь, как самая тонкая сталь, чтобы соединить воедино струящиеся в венах пути. и было проклято. сотворено. стало дышащим и святым, преданным божеством, истоком животворящей силы,  самым сложным, израненным и «не будет и умолим, голод моего сердца, даже если окажется лживым… даже если через тысячелетия я останусь один на один, забуду теплоту крови, прикосновения взглядов, дыхание мира, мне не забыть, как моё «навечно» стало твоим и как венчанное вознесло… оно точно бы воскресило». «он зовёт меня…» в тишине безумных, удушающих мыслей, пробираясь под кожу, ломая кости, вплетаясь во всё существо…  и я иду к нему. через ад, через эдем. через множество прожитых жизней,  ведь нет ничего сокровеннее, чем истинное естество.  чтобы припасть, взмолиться, искать вновь в тихой груди тот свет, праведный, обжигающий, раненный, вспомнившийся в нашедшем бессмертие,  и наконец-то принять… даже себя, как и последний, рождённый во тьме рассвет:  «я любил и люблю.  даже в нашем бессилие. даже в нашей собственной смерти…»