Укуренные хиппи

Совсем не такого ожидал Эрик, когда спускался в свой подвал. Правильнее сказать, он даже не дагадывался, что хиппи способны провернуть с ним нечто такое: когда мальчик открыл дверь в помещение, словно с потолка за него схватились крепкие руки и вбросили со всей силы вглубь подвального пространства. В нос неприятно ударял запах раскуренной травки, мочевых, потовых, и каловых выделений— всё же "борцы против корпораций" пробыли тут уже три дня без возможности выйти. Куча недовольных лиц смотрела прямо на Картмана, и их взгяды ничего хорошего явно не предвещали. -Пацан, ты какого хрена нами командуешь?- даже избиение тот понял бы проще чем то, что произошло далее. Часть хиппи стала действовать неожиданно слаженно: пока какой-то мужчина крепко зажал ему рот, другие держали его тело, не давая вырваться, в то время третие уже стягивали с него одежду. Ситуация требовала хоть какого либо обоснования или объяснений, но вместо этого Эрик почувстовал как резко развели его ноги и вставили что-то большое в зад, отчего болевые ощущения накрыли его целиком. Все крики при грубых толчках глушила чья-то рука, пока сухость вхождения в анальное отверстие разбавлялась нарастающим кровотечением. Всё внутри было болезненно горячим, но когда к теплу крови добавилось тепло чужой спермы— сил кричать уже не было, оставалось только позволять слезам скатываться по пухлому лицу куда-то вниз. В этот момент мужина, зажимавший ему рот, решил попробовать заменить руку на свой член: он противно скользнул по глотке и моментально спровоцировал рвотный рефлекс. В итоге Картман стоит, с окроваленной, испачканной спермой задницей, весь заплаканный, замаранный в собственной рвоте. И мужчине, чей половой орган тоже был испачкан из-за него, явно не мешает какая либо мораль ударить ребенка. Эрик чувствует, как боль и онемение расплываются по его лицу, и в рот начинает капать собственная кровь— кажется, его нос разбит. От ощущений отвлекает новый член в его заднице, напоминающий о разорванных внутренних стенках, и заставляющий вновь истошно кричать. Вместо руки этому теперь помешала насильно забитая в глотку тряпка, что, кажется, была пропитанна чем то схожим с мочевиной. Пока резкие толчки заставляли его чуть ли не терять сознание от болевого шока, кто-то из толпы, наблюдающих за всем этим, подошел ближе и начал справлять нужду прямо на его мальчишескую грудь. Чувство униженности вспыхнуло с новой силой, но даже на это мыслей уже не хватало. И практически все равно, когда Эрик был усажен на два члена сразу. Кровь ещё шла, и внутри всё словно разрывалось на мелкие лоскутки. Кто-то вновь хватает его за челюсть, вынимая тряпку и пускает свою мочу в его рот. В него вновь входит новый член, его опять касаются чужие руки, он снова испачкан ещё больше. Для Картмана ничего нет, кроме как единственной оставшейся возможности— ждать прихода матери. Она не пришла. Эрик уже ничего не хочет. Эрик уже не жив.