Розовый лин

Морти помнил, как крепко сжимал руль тарелки, пытаясь сконцентрироваться на дыхании. Жалел о собственных решениях, но вместе с тем не собирался отступать. Внутри горела потребность разобраться, извлечь выгоду, получить максимум информации, как учил его Рик. Помнил, как дрожали ноги, когда он сходил на поверхность планеты, как чуть не развернулся позорно бежать, только заметив привычную седую макушку. Но все же подошёл, поздоровался, попросил дать ему информацию. Его напугало, когда назвавшийся D-919 Рик со смешком предложил ему выпить. Дедушка учил не принимать никаких предложений от посторонних, но выбора особо не предоставлялось. Морти помнил ненависть, испытываемую к этому Рику, играющему из себя понимающего и заботливого. Он долго пытался изображать, будто действительно пьет странную сладко пахнущую дрянь, что тот ему упорно подсовывал. До слез раздражало. Он пришел сюда узнать о смерти своего Рика, а не выслушивать бесполезные байки от чужого. Время тянулось медленно. Морти слушал D-919 в пол уха, изредка все же делая мелкие глотки розовой шипучки и напоминая о цели встречи. Дрянь оказалась просто газировкой с примесью кодеина — самое безобидное, что можно найти в космическом баре. Сладкий наркотик расслаблял, мысли плыли, всё становилось таким не важным. Морти помнил, как D-919 внезапно встретился с ним взглядом и грустно вздохнул: «Я ведь тоже его потерял». Слезы прожгли дорожки на щеках, а такие родные мозолистые руки принялись его успокаивать. Захлёбываясь тихими рыданиями, на самом деле Морти дышал. До белых пальцев сжимая чужой лабораторный халат, размазывая слезы по бледной шее и тыкаясь носом во взъерошенные волосы, Морти восстанавливался, собирался по крупицам. Он и так знал, что скучает по своему Рику, знал, что сделает для его возвращения всё самое невозможное, но и предположить не мог, что за месяцы затворства так изголодался по банальному теплу. D-919 не был ничем похож на его Рика. Слишком говорливый, отзывчивый, отдающий предпочтения более темной одежде, без шрама, продолжающего правый уголок губы, неуловимо пахнущий чужим домом. Вместе с тем это был Рик Санчез — тот, по кому Морти скучает, кто всегда будет близким напарником, недостижимым идеалом, семьёй. Поэтому он и не думал сопротивляться, когда Рик между успокаивающим шепотом о лучшем мире предложил отдохнуть у него. Морти сам потянулся расплачиваться за новые бутылки розовой шипучки, а потом чуть не началась вторая истерика, когда липкая лужа пропитывала этикетку с единственной читаемой надписью «лин», а под ногами захрустело разбитое стекло. Рик без пререканий притащил ещё. В комнате теплый полумрак, способный смазывать границы предметов, но слишком слабый, чтобы размыливать лица. Свет, по идее, идёт только от белого шума на телевизоре, но, кажется, что всё в этой комнате слабо мерцает. Они сидят на диване; сзади — большая светлая кровать. Окно закрывают длинные не сильно плотные шторы, а дверь теряется в тени противоположного угла. Морти не уверен, что это дом Рика. Такие как D-919 прячутся не только от Цитадели и Федерации, они всеми силами стирают о себе информацию из голов знакомых, даже ценой их жизней. Морти по большому счёту плевать. Он под наркотиками, ему спокойно, рядом Рик. Любимый, горячий, настоящий. Живой. Они говорят тихо. Он толком не помнит о чем, продолжая односложно отвечать между глотками. Кажется, Рик и не против – Рики любят, когда их слушают, когда восхищаются. Может, прошел час, а может, минут десять, но в комнате становится невыносимо жарко. Морти удобнее устраивается на диване. Сейчас он будет делать то, чему его не учили, но в чем всегда нуждался. Не трезв, слаб, но далеко не дурак. Ему давно не шестнадцать, он видит, как на него смотрит D-919, и не против этому поспособствовать, «случайно» пролив на себя липкий сладкий лин. «Блин, придется ее снять,» — наигранно расстраивается Морти и даже не ждёт реакции, просто стягивая жёлтую футболку. Тема зашла о глоблианах, сок которых полезен для заживления ран. Уже не так важно кто из них это начал, но Морти приходит в себя, когда ловит своим ртом язык Рика. Поцелуй жадный и сладкий. Простыни оказываются до хруста чистыми и свежими. Его не волнует ничего в этом ебучем мире, кроме жара, исходящего от нависающего сверху Рика. — Морти, одно твое слово и все прекратится. — незнамо зачем предупреждает D-919. Оба знают, что не прекратится. Морти не откажет, а Рик не остановится. — Я хочу тебя. — без стеснения сказать это оказывается слишком легко. — Пожалуйста, сделай это, как тебе хочется, так, как это может сделать только Рик Санчез. Рик готов сделать это не один раз. Он не пьян и его не вставило от слабых наркотиков, на это и был расчёт. Ему интересен этот Морти. Когда работаешь и видишь в день сотни вариаций внука, с которым в собственном измерении даже не был знаком, непроизвольно начинаешь понимать паттерны поведения, замечать сходства. Морти одинаково помешанные на космосе задроты, зависящие от адреналина не хуже собственных Риков. Они требуют внимания и заботы, находя в безумном учёном свой авторитет, готовые на любые риски, лишь бы получить брошенное «молодца, пёс». Даже став старше и пройдя в среднем около четырех лет бок о бок, Морти предпочитают непроизвольно поддерживать старую модель отношений, а Рики безоговорочно им в этом потакают. Но Т-142 были чем-то относительно новеньким. Он познакомился с Риком пару лет назад, предложил свою помощь в работе с проблемными Морти. Кажется, этот Санчез был в отчаянии, потому что без вопросов согласился его выслушать. Выслушал, ушел. И прислал подписанный контракт через двенадцать часов, хотя обычно Рики несколько недель принимали решение прежде, чем продавать жёлтые воспоминания Морти. Санчез T-142 оказался ответственным контрагентом, прибыльным поставщиком и не плохим товарищем. D-919 считал его интересным собутыльником и добротным любовником, хоть переспали они всего несколько раз по пьяни. Но вот, его пиздюк, с которым Рик пересекался всего-то два раза, приносит новость, что T-142 мертв, и требует личной встречи. D-919 говорил Рику, что тот слишком многое позволяет пацану, критиковал методы воспитания, но там, в баре, глядя, как Морти слишком долго борется, не ведясь на добрые слова, порадовался, что ему не довелось воспитывать своего внука. Таким сильным он бы вырастить его точно не смог. Как и таким сексуальным. Морти, как правило, были озабоченными, но только в этом T-142 смог раскрыть весь потенциал страсти и напористости. И D-919 не смог пройти мимо, отказавшись от возможности испытать это на себе, когда Морти сам лег к нему в постель. «Тебе понравится.» — хотелось убедить в этом пацана, но слова были впихнуты обратно в глотку требовательным поцелуем. Безумие только начиналось, а Рик уже сходил с ума. Из мозговыносяшек он помнил, где нужно прикасаться, как нравилось этому Морти. Он хотел всё это дать, но пацан был непривычно дерганый: то перехватывающий инициативу, то затихающий, и от его, грустно плывущего, взгляда хотелось спрятаться. Но это же Рик Санчез, он сделает эту ночь фейерверком страсти, заставит кончить не один раз и бессвязно кричать в экстазе. Особенно для Морти, особенно для этого. Их связывают цепкие объятия, тяжёлые вздохи, горячий шепот, влажные от пота спины. Рик умело и деликатно подчиняет, ведёт. Морти мелко дрожит, млеет и бездумно прогибается навстречу. Их тела не сковывает одежда, а разум — предрассудки и волнения. Переживания и страхи теряются в искрящемся фонтане гормонов, боль и шрамы стираются прикосновениями пальцев и размашистыми мазками языка. Печаль уходит в затворки разума, подгоняемая закатывающимися от удовольствия глазами. Жарко, вместе с тем воздух кажется холодным. Они меняют позы часто, резко, непредсказуемо. Вроде, они сидят и надрачивают себе, жадно глядя визави в глаза, а вот уже Рик между стройных ног выводит узоры на нежной головке члена. Вроде, снизу вверх смотрит, как Морти скачет на нем, а вот уже дышит ему в загривок и толкает в матрас лицом. От кайфа сложно отличать, где тебя намеренно ласкает язык, а где случайно задевает колено; не понятно, куда делась подушка под поясницей, и в какой момент спутанные мысли переходят во влажные заикающиеся стоны. В горле першит, в ушах звенит, а в голове такой приятный вакуум. — Повторим? — голос Рика непроизвольно сексуально хриплый. — Сейчас запью сперму и продолжим, — глуповато хихикает Морти, шарясь в поисках последней нетронутой бутылки. — Я имею ввиду, через неделю-другую. — в минутной передышке Рик понимает, что за последние лет тридцать жизни секс не хотелось повторить так сильно. Морти неряшливо спотыкается о брошенную на пол подушку. D-919 хотел бы сотку шлоклей поставить, что от испуга, но пацан выглядит озадаченным и смущенным. Пару глотков свежеоткрытого лина быстро переводят мысли в слова: — Если думаешь, что твой член ценнее информации, за которой я изначально пришёл, то ты сильно ошибаешься. — вопреки серьёзному тону, глазками Морти стреляет хитро. — Ты выкладываешь всё, что обещал, а я подумаю над твоим предложением. Санчез раздосадованно выдыхает. Наглый любовник — это конечно интересный экспириенс, но настоящая головная боль в повседневной жизни. Он небрежным жестом просит подать ему халат. Из бесконечно глубокого кармана в руки переходит одна из не самых удачных копий воспоминания общего отдыха T-142 у бассейна. Он передает завороженному Морти ярко-желтую мозговыносяшку и, сжимая поверх его пальцев своими, нежно шепчет: — Посмотришь когда вернёшься домой. Ты довольно умный мальчик. Думаю, сможешь догадаться, что всё это значит и без меня, — усмехается Рик. — Давай лучше ещё немного повеселимся. Но Морти, получивший желаемое, сбегает, подгоняемый жаждой решить сложную задачу. А через пару дней позорно пишет D-919 на почту с просьбой о повторной встрече. Не столько, чтобы повторить приятный вечер, а потому, что на деле Рик переоценил его умственные способности, и Морти понял, что ещё больше запутался.