Возможность любить

Как на самом деле сложно смириться с тем, что тот, кого ты любишь - обречен быть не твоим. Или ты сам обречен никогда в жизни не иметь возможности быть ближе. Так близко, как хотело того израненное сердце, что сейчас так активно отбивало такт сто ударов в минуту, а после - резко останавливалось. Может, это преувеличение… Но каждый раз, сидя у дверей до боли знакомой квартиры, именно так и ощущалось. Убивала невозможность зайти, когда позволялось лишь быть во всем наблюдателем и слушателем. Слушателем историй из уст в уста, оправданий, или как сейчас - слушателем голосов за дверью. Одного, такого родного и любимого, и второго, столь неприятного и мучительно режущего слух. По ту сторону двери снова ссорятся. А Чан ведь хотел поздравить Чонина с окончанием университета, даже открытку сам подписал, купив для этого разноцветные ручки. Глаза снова жгло. Так не должно быть. С Чонином нельзя вот так. Почему он кричит на него в такой день? Как он смеет повышать голос? Почему он позволяет себе такое? Почему там сейчас именно он, а не Чан? Ему позволено, а он так нагло и грубо пользуется тем, что Чан, будь его воля, берег бы больше собственной жизни… Но Чан не смеет и мечтать. Ведь по ту стенку - другой, и у другого полное право там быть, приходить когда захочется и уходить на несколько дней подряд, заставляя Чонина переживать и не спать по ночам. У него полное право обнимать, целовать, трогать, просыпаться рядом с Яном и, наверняка, гладить его по волосам. А потом кричать на Яна в важный для него день, бесконечно обвинять в чем-то, обзывать такими мерзкими словами… А Чан просто сидит у двери, не в праве вмешаться. Не осмеливается ничего сделать. Просто слабак, готовый каждый день приходить и в тайне от всех слушать, как кто-то живет жизнью его мечты. И снова он слышит, как голоса затихают. И еле-еле слышны шажки Чонина. Он, видимо, снова в своих тапках с лисичками. Ян садится у шкафчика в коридоре, дожидается, пока хлопнет самая дальняя в квартире дверь и начинает тихонько плакать. Без истерик, без криков и завываний, просто… от усталости. А Чан снова не может найти в себе силы даже постучать. Возможно, сейчас Банчан нереальный слабак. Может и к лучшему, что он не решается на активные шаги. Может быть, он не тот, кто сможет дать Чонину то, чего он достоин. Сейчас он не тот, кто ем нужен. Но он обязательно им станет! *** Они познакомились, когда Чану было 22, а Чонину 18. Чан работал в одном ресторанчике у знакомых. В основном доставлял еду, но в свободное от поездок время таскал коробки и выполнял прочую грязную работу. Так на одном из заказов он и познакомился с мальчишкой по имени Ян Чонин. Невероятно светлым, ярким и громким. С лисьими ехидными глазками, хитрой улыбкой, украшенной брекетами и слегка волнистыми волосами. Жизнь буквально не оставила Банчану выбора, кроме как поддаться этому искушению, отдавая свое сердце рыжему лису. И Чан благодарил бы вселенную, разрываясь от бабочек в животе и вдохновения, если бы не одно но. Еду из ресторанчика в квартиру Чонина заказывал ему парень. Вот так просто и прозаично оборвалась его не успевшая начаться история великой любви. Неудивительно, что такого, как Чонин, уже успели заметить и пригреть под сердцем. Однако, они все равно общались. Чан не настаивал, но все получилось само собой. Сначала короткие диалоги у дверей, после - обмен соцсетями. И ведь чем больше они общались, тем сильнее Чаново сердце таяло от безнадежных и обреченных чувств… Потом Чонин даже пару раз звал его к себе на чай, когда его парень в очередной раз пропадал и не появлялся дома. И даже несмотря на то, что сам партнер Яна часто был причиной их скандалов, спустя год такого ненавязчивого общения — он запретил Чонину видеться с Баном. Неизвестно, распространялся ли запрет на общение в соцсетях, но писать Чонин не перестал. Наоборот, стал даже активнее, при этом часто извиняясь и говоря, что скучает по Чановым ямочкам на щеках. Это… убивало. Когда Ян писал такое — сердце подпрыгивало и дыхание перехватывало, а разум затуманивался ложной надеждой на взаимность. Но вестись на это было глупо, ведь каждый раз, доставляя еду, Чан встречался с благодарными глазами и светлой, слегка неловкой улыбкой, а после щелчка закрытия двери слышал что-то типа «Милый, еду доставили, сейчас накрою на стол!». И голову снова одолевала странная мигрень. Он понимал, что жалок, но ничего поделать не мог. Просто сползал по стенке, присаживаясь на корточки и упирая лицо в ладони. Сколько бы он не стучал - Ян будет не один. И он бы отпустил, правда отпустил, если бы знал, что Чонин по-настоящему счастлив. Но он видел все: скандалы, запреты, оскорбления, избегание, слезы… Один раз ему показалось, что он слышал что-то вроде драки, но не был в этом уверен. В общем, Чан не готов был оставить Чонина ему. В тот день, когда он так и не смог найти в себе силы постучаться и отдать Яну открытку, чтобы поздравить с окончанием университета, он окончательно решил стать лучше, чтобы стать достойным своего объекта симпатии. *** В 24 года Банчана наконец-то взяли на стажировку в продюсерскую музыкальную компанию. Он был так горд, так хотел поделиться с Чонином, что даже не обратил внимания на льющий с неба дождь, и на то, что им запрещалось видеться. Бежал со всех ног, чуть не попав под машину от спешки… Придя, первым делом он увидел заплаканное лицо Чонина. Тогда же он сразу узнал новость - Чонин расстался со своим парнем. Ничего о работе в тот день Бан говорить не стал, чтобы не показалось, что он готов веселиться, когда Ян страдает. Мальчишка плакал ему в плечо, периодически завывая, хватаясь длинными тонкими пальцами за Чанову толстовку, позволяя себя обнимать. В тот день Чан впервые остался с ним так надолго. На следущее утро Бан проснулся пораньше, заварил травяной чай и ждал, пока проснется Ян. Он мило сопел, свернувшись на диване колачиком и изредка жмуря опухшие от слез лисьи глазки. Чан думал, что он в раю. Последние два года он не мог о таком даже мечтать, а сейчас - это его реальность. Не совсем та, конечно, но теперь он точно сделает все, чтобы у него было полное право находиться здесь в качестве близкого Нину человека. Отныне каждый раз, когда Чонину было плохо, Чан старался быть рядом. Он никогда не озвучивал своего графика Яну, чтобы тот не считал себя виноватым, если вдруг врывается не вовремя. Так что он старался приезжать как можно оперативнее, жертвуя сном и порой, казалось, здравым смыслом. Первую неделю после расставания Чонин спал целыми днями, так что Чану удавалось спокойно работать днем. Обычно он оставался в продюсерском центре после конца рабочего дня, разгребать дополнительные задания, которые сваливали на стажеров. После, еще пару часов пользовался возможностью попрактиковаться и сделать что-то свое, и примерно к этому времени очухивался Ян. Таким образом, работая официально с восьми до шести, он оставался еще часа на четыре для внеплановой работы, после которой еще около трех часов проводил за написанием собственных песен. Примерно к часу ночи душа уже покидала тело, но именно в это время он получал уведомление от самого важного контакта, собирал вещи и мчался к квартире Чонина. Он понимал, что Чонин хочет видеть кого-то другого. Понимал, что любит не его. Но был готов быть рядом столько, сколько нужно. Эти фразы оставались где-то на затворках сознания и никогда не были озвучены, но ощущались на сердце тяжелым грузом. «Я приду к тебе и мы выпьем чаю?» Даже если ты любишь не меня. «Давай поболтаем? Я посижу с тобой.» Я знаю, что ты скучаешь и знаю, что не по мне. «Прости, не могу сейчас приехать, давай наберу тебе? Поговорим по видеозвонку.» Знаю, что хочешь, знаю, что не со мной. «Мы можем говорить по душам до самого утра…» Даже если не любишь, даже если не меня. А Чонин принимал, доверчиво открывал дверь, писал, когда становилось невыносимо одиноко, когда кошки на душе и голова кругом - звал к себе. Этого было пока достаточно, Чан потерпит. Будет терпеть, а уезжая к себе за жалкой парой часов оставшихся на сон - рвать на себе волосы из-за того, что Чонин все еще плачет из-за другого. *** Примерно через недели три Чонин понял, что у Бана необычное расписание, и с удивлением застыл, узнав, что тот давно уволился и сейчас состоит на стажировке в компании, о которой давно мечтал. Неверяще он смотрел прямо на стушевавшегося Чана, будто стесненного тем, что пришлось признаться. Укол стыда пронзил все тело. Вина тяжестью осела на языке, но он не смог даже внятно извиниться за свою невнимательность. Чан все это время был рядом, а Чонин, как последний дурак, только и делал, что ныл и пользовался чужой добротой… Незаметно для себя использовал этот повод, чтобы побыть рядом с большим и теплым Кристофером, будто он - герой его личной сказки. В тот момент он честно признался себе: разрыв уже и не болел вовсе. Поначалу было неприятно от необходимости менять свой быт, штопать ранки на сердце и отпускать эту часть своей жизни, но… не болело. Может, давно уже смирился с тем, что рано или поздно натянутая струна все же лопнет и все падет крахом. Однако, именно благодаря этой теме у него появился шанс так часто и близко видеть Банчана. Он и сам не сразу заметил, как нагло пользуется этим поводом. А Чан слушал и приезжал. Приезжал после работы в своей черной толстовке, заваривал теплый чай и слушал, слушал, слушал. Открывал окошко, укутывал в плед, напевал своим волшебным голосом какие-то милые песни, гладил по голове. И Чонин улетал… Куда-то далеко, будто в детство, в волшебные миры, полные магии и теплых объятий. Он звонил по видеосвязи и смотрел, как Чан работает, думая, что ни одно кино в мире не завлекало его так, как это. Он понял, что серьезно влюбился. Крис для него - уют, какао, мягкие носки, крепкие руки и открытое сердце. А кто он для Криса сейчас? Нытик, слабак, жалкий и разбитый ребенок? Так не пойдет, нет-нет-нет. Вдруг Чан встретит кого-то, кто сразу ответит на его чувства и тот бросит Чонина? Ян не был уверен, но вроде, надежда на взаимность все же была, и шанс явно велик. Пора было действовать и начать отдавать. В тот день он убедился, что готов. *** Бан начал думать, что Чонин ведет себя странно. Он пытался готовить, дарил криво связанные им вещи, постоянно писал поддерживающие сообщения и не разрешал приезжать к нему, если на часах было больше двенадцати ночи. Не то чтобы Чану это не нравилось, но такая смена поведения была весьма подозрительной. Много тревожных мыслей роилось в голове, не давая ему спокойно работать. Чонин чувствует себя обязанным и пытается откупиться? Ему стыдно за свою слабость? Чан ему надоел? Все это было так странно… Пора расставить все по своим местам, поговорить начистоту, без всех этих замалчиваний и двусмысленности. Чан уже занимал более высокую должность, имел крепкое и подкаченное тело, научился более-менее контролировать свою тревожность, а значит, что цель, поставленная три года назад, достигнута. Он стал лучше. Не идеальный, да. Все еще грызущий себя по ночам и перерабатывающий, не всегда понимающий намеки и не имевший за собой успешных релизов, но уже лучше, чем малолетний доставщик лапши без гроша за спиной и с нереализованными амбициями. Сейчас он готов сделать шаг, ответственно и с расстановкой, четко и без лишних соплей. Откажет? Пускай. Он все равно будет рядом, как друг, ему не привыкать. Бан надевает куртку, хватает телефон и запускает в голове обратный отсчет. *** Стук в дверь знаменует о начале конца. Ну, или чего-то координально нового, неизвестного Бану до коле. Чего-то вроде… взаимности? Когда он начинал задумываться о возможных исходах, становилось не по себе, поэтому Чан старался максимально затормозить мысли и успокоить разум, подкидывающий один вариант за другим. Даже если так, даже если все опасения подтвердятся, что с того? Жить так вечно просто невозожно, пора взять это в свои руки. Дверь открывается, на пороге удивленный Чонин в своих лисьих тапочках. — Чани? Что-то случилось? О, Боги, это прозвище! Бан страстно желает, чтобы это стало чем-то особенным, чтобы это что-то значило… — Нет, ничего такого! Прости, если напугал. — Чан неловко усмехается. — Могу войти? — Конечно, проходи. У Чонина дома всегда прохладно, и Чан привычным шагом направляется к старой плите. Ставит чайник, достает любимые кружки, подаренные Яну на рождество, выискивает где-то в недрах кухонных шкафов листовой чай и липовый мед, и все эти действия кажутся до смешного рутинными, будто так было, есть и будет всегда. Что-то тяжелым камнем упало на сердце. Страх. За долгое время уют - это то самое чувство, кажущееся родным и теплым. Дома у Чонина Бану уютно, а у себя до чертиков тоскливо и промозгло. Так не хочется это терять… Тревога комом в горле, а губы привычно отчеканивают: — С чабрецом? — Ага. Чай готов, оба парня сидят друг напротив друга за небольшим столиком у окна, заботливо подвинутым Чаном для лучшего вида при их привычных чаепитиях. Чонин напряжен, невооруженным взгядом видно. Нервничает, чувствует что-то не то, считал настроение Бана и теперь тоже раздумывает над худшим исходом событий. Чан прокашливается. — Чтож, у меня… есть что сказать. — тихим голосом он разрушает эту натянутую тишину. — Я выслушаю, хен. — Спасибо, Нини. — главное набрать побольше воздуха в легкие. — Дело в том, что я люблю тебя. Влюбился еще в ту самую первую встречу, когда уронил сдачу и услышал твой яркий смех. Тогда ты был занят и я не смел бы мешать, но, честно сказать, я в любом случае был не лучшей партией… Я пообещал себе стать лучше, поэтому старался изо всех сил. Не спал, занимался, работал, но искренне старался быть рядом. Мне было больно видеть, как ты потухаешь, и я совру, если скажу, что не радовался, когда услышал от тебя о расставании. Это… слегка эгоистично, но я хочу быть откровенен. И я не знаю, зажила ли твоя рана после него, думаешь ли ты еще о ваших отношениях, думаешь ли ты о нем… Но я правда люблю тебя и хочу быть рядом. Знаешь, еще ближе. Я чертовски извел себя этими мыслями, поэтому сейчас спрошу. Есть ли у нас шанс? Могу я надеяться на взаимность? — Боже, Чани, конечно же да! Да, да, да! — Чонин с мокрыми глазами спрыгивает со своего стула, в секунду преодолевая расстояние между ними. Не рассчитав силы, влетает в старшего, утыкаясь носом в плечо и перекидывая одну ногу через коленки Бана, тем самым, садясь на него и обнимая в полную силу. — Я уже давно не думаю о бывшем, я и не любил его последние пол года, но я был так счастлив, что ты заботишься обо мне из-за этого, что не смог вовремя признаться, что эта тема уже давно не болит… Прости, что не нашелся с откровениями раньше, прости, что заставил тебя так много думать о плохом! Обещаю, я восполню это все своей любовью, веришь? — Ян с невероятно горящим взглядом смотрел прямо в глаза напротив, быстро дыша, находясь так близко и так открыто. Не боясь, что ударят или не поймут. — Ты правда это?.. Действительно? Ты готов? — неверяще прошептал Чан, боясь даже прикоснуться в ответ. Испуганный от мысли о том, что стоит коснуться Чонина и этот странный сон тут же закончится, заставив любимого раствориться. — А ты мне позволишь? — Я, думаю да? — Кхм. — привлекая к себе внимание, Чонин гордо распрямил спину, уверенно глядя на Чана. — Бан Кристофер Чан, я люблю тебя и хочу, чтобы мы стали парой. Согласен? — Да, Ян Чонин, я согласен! — наконец-то расплывшись в теплой и искренней улыбке заявил Бан. Он понял, что ни один из его страхов не оправдался. Его приняли, обняли, и сказали прямо в лицо - я люблю тебя. Невероятно тепло. *** Уже год как Бан Кристофер Чан и Ян Чонин живут вместе в квартире младшего. Смешных кружек стало гораздо больше, кухонные шкафчики ломились от разнообразных видов чая, а вешалка в коридоре регулярно пополнялась самодельными вязанными шарфами и шапочками. Чан выпустил первый написанный им альбом, посвященный своему парню, а Чонин устроился в ветеринарную клинику, откуда вскоре притащил небольшого щенка спаниеля. Малышку нарекли Берри, и теперь гордые отцы отважно работали на благо элитного корма и самых мягких лежанок, которые только могли придумать. Чан обожал возвращаться домой и слышать цоканье когтей об паркет от бежавшей его встречать собачки, и чувствовать запах яблочной шарлотки, доносящийся из недавно отремонтированной кухни. Он улыбался каждый раз, как никогда тепло и, чувствуя щемящее грудную клетку счастье, притягивал к себе невероятно хрупкого Чонина, утягивая в длинный, сладкий поцелуй. Он ни разу не жалел, что потерпел. Дождался, подучился, разобрался во всем и получил свое. Все было предначертано, возможно? Ведь такое прекрасное чувство космического родства можно познать, только если судьба благословит, ведь так? Они обязаны были встретить друг друга, влюбиться до беспамятства и создать эту семью. Один раз и навечно, до победного? А, впрочем, не важно. Даже если завтра все это закончится, Чану все равно. Он будет ценить этот момент, любить сегодня и сейчас, так сильно, как может. Каждый день как последний, утягивать в поцелуи, ловить вздохи, держать за талию и благодарить… Ведь ему выпал такой невероятный шанс — взаимно и крепко полюбить.