Спасти Принцессу

Удар. Удар. Хлопок. Снова удар, удар, хлопок. Тодо и Юджи словно танцуют твист. Махито не успевает реагировать на удары и смену атакующих. Он загнан в угол. Ему страшно. Это конец. Кендзяку с Ураюме врываются словно снег на голову. Буквально. Махито даже на секунду в Бога поверил. Но его радость была недолгой; Ураюме попыталась заморозить всех присутствующих, а Кендзяку довольно крутил на пальце Годжо-куб, словно баскетбольный мяч. Казалось, что битва закончится здесь и сейчас. Но здесь и сейчас антагонисты соснули хуйца. Чосо, используя копьё крови, атакует Кендзяку; тот прикрывается проклятиями, довольно ухмыляясь. — Ты что, забыл своё место? — Напротив, я буду защищать своего младшего брата, Норитоши Камо! Кендзяку открывает рот, намереваясь что-то съязвить, как вдруг захваченное тело Гето Сугуру бросает в холодный пот. Это рефлекторная реакция. Тело помнит своего убийцу. Спустя мгновение раздается оглушительный рев Рики. Королева проклятий выходит на сцену, моментально уничтожая проклятия Кендзяку. — Замри, — тихий, уверенный голос парализует всех участников битвы. Юута Оккоцу прибыл на станцию Сибуя. Первой приходит в себя Ураюме. Она пытается применить технику, но кто-то держит её в захвате, пытаясь вызвать асфиксию. Третьекурсник Хакари прибыл на станцию Сибуя. Ураюме теряет сознание, а её техника разрушается, освобождая заточенных во льдах шаманов. Раздается пронзительный скрежет, а следом нереальный запил гитарного соло. Кендзяку морщится от боли и чувствует, как кровь потекла из ушей — разрыв барабанных перепонок. Директор Киотского техникума прибывает на станцию Сибуя. Раздается свист, и Кендзяку видит перед собой уже не станцию и поле битвы, а лестницу в небо, апостола Петра со связкой ключей и длинным дрыном. — Ты, пожалуйста, уходи отсюда, пока дрыном не получил по голове, — угрожающе встает в боевую позу Святой. — Ад в другой стороне. Тело шамана, разрубленное пополам, падает на бетон с отвратительным «шмяк». Кендзяку не удостоился чести встретиться перед смертью со своими близкими. Ему даже не разрешили переродиться; христианский Ад принял его в самый кипящий котёл из свободных. Юута смахнул кровь с катаны и с презрением взглянул на половинки трупа. — Пусть простит меня Годжо-сенсей, но на этот раз я не дам этому утырку шанса воскреснуть. Махито пронзительно воет и принимает свою вторую фазу. Раздается хлопок. Удар, удар, удар. Проклятие изгнано. — Это тебе за Нанамина и Кугисаки, падла. Чосо бросается обнимать младшего братика, но получает удар в челюсть от Тодо. — Это мой брат.

Несколько недель спустя. Кабинет директора техникума.

— Ну что, как доставать Годжо будем? — интересуется Утахимэ скучающим тоном. Директор Токийского техникума нервно штрыкает иголкой в шерсть и сохраняет молчание. — Предлагаю оставить его так, — закатывает глаза Мегуми. — Слишком много хлопот. Ментальное состояние Мегуми держалось на соплях. Сначала он пережил покушение от клана Зенин, главой которого он стал. Потом пришлось вместе с Маки и Норитоши Камо весь этот клан перебить. И половину клана Годжо заодно, так как те распоясались после заточения главы клана. Маки пришлось гораздо хуже. Но это уже другой вопрос. — Давайте спросим у Тенген. Она всё на свете знает, — предложил Хакари. — Не, не не! — запротестовал Панда. — Пусть себе сидит в своем подвале. Сами разберемся. Панду тоже можно понять. Верхушка назначила награду за всех участников инцидента в Сибуе; особенно за голову Панды, директора и Юджи. — Может, поищем информацию в архивах? — предложил Юута. — Как-никак, это запрещённый проклятый предмет. Информация о таких штуках должна быть. Парень тоже был в подавленном состоянии. Именно он и Хакари вырезали верхушку и сотню наемников, что пришли по их души. Но он держался молодцом. Вообще эти несколько недель были крайне тяжёлые. Юджи впал в депрессию и не вылезал из лазарета, где лежала в коме Нобара. Смерть Нанами Кенто и гражданских на станции он считал своей виной. Слегка облегчил его состояние Фушигуро, что пришёл в себя сразу после окончания битвы. Юноша отпинал однокурсника и прочитал длинную лекцию о том, что это не его вина; что ему нельзя раскисать, пытаться себя убить или сбежать, так как не для этого его жопу спасали. Он должен жить как можно дольше, учиться подавлять Сукуну и помереть вместе с проклятием в глубокой старости. Спустя несколько дней Нобара пришла в себя. Глаз она потеряла, но осталась жива. Юджи тому очень обрадовался и взбодрился. Ещё спустя несколько дней Сукуна, почуяв жареное, попытался взять контроль над телом Итадори, используя их контракт. Весьма удачно, к слову. Он захватил тело Мегуми и хотел было чинить бесчинства, но всё оказалось не так просто, как он думал. То, что он запихнул себя в тело Фушигуро, используя палец Итадори было конечно интересным решением. В то же время, Итадори всего лишь сосуд, а не тело проклятия. Большая часть души осталась в юноше. Без Кендзяку с его контрактами Король Проклятий оказался беспомощным. Фушигуро тут же взял верх над Сукуной, а Нобара, что как раз восстановилась, уничтожила часть души Двуликого с помощью магии вуду, как сделала это с Махито. Все шаманы заценили имбовые способности девушки, и Сукуна прекратил свое существование. Используя пальцы, что не были поглощены Юджи в качестве материала для своей техники, Король проклятий, Двуликий Сукуна был изгнан Нобарой самым позорным (и слегка болезненным для Итадори) способом. Таким образом парню даже умирать не пришлось. Техники вуду чертовски хороши. В принципе, проблемы мира шаманов были решены. Осталась только одна — Сатору Годжо. — Может, кто-нибудь поцелует этот кубик и он сам вылезет? — иронично предложила героиня Кугисаки. — Как в сказке про Спящую Красавицу или Белоснежку? — удивился Юута. Все на секунду задумались. Если проклятия питаются негативными эмоциями и чувствами, то вполне логично, что проклятый предмет можно деактивировать таким способом. В каждой шутке доля шутки. — Знаете, это вариант, — нарушил тишину директор Яга. — Только надо подумать, кому придется целовать Тюремное Царство. — Я этого делать не буду, — сразу отрезал Мегуми. — Почему? Он же твой названый папочка? — подала голос Мей Мей, что до этого тихо отсиживалась в углу. — Если Мей-сан так хочет выпустить этого ушлепка, то пусть целует куб сама. Мей Мей вздохнула: — В сказках проклятие может разрушить поцелуй истинной любви. А я люблю только деньги. Все вновь задумались. — И кто из нас любит Годжо сильнее всех? Или хотя бы просто любит? — поинтересовался Яга. У Мей Мей появилось предложение: — Утахимэ? — Нет. Ты сама знаешь почему. — Ладно, ладно. Сёко? — продолжила издевательства Мей Мей. Та лишь молча выпустила облако дыма в лицо подруги, рядом с которой сидела. — Ну, брось, ты ведь знаешь его лучше всех присутствующих. Кто бы мог снять это проклятие? Сёко задумалась. — Единственный человек, с которым он был близок — Сугуру Гето. Но он, как известно вам, мертв…два раза. — Эй! — возмутился Юута. — Я продолжу, — затянулась сигаретой шаманка и на выдохе начала рассуждать вслух. — Наш Сильнейший любил многих. Особенно своих учеников. Но единственный, кого он любил неплатонически, был Гето. Это было в какой-то мере взаимно. Больше я не знаю никого, кто бы мог любить этого дурака. Она снова затянулась сигаретой. — Может, тогда попробует кто-то из учеников? — развил предположение Яга. Все нахмурились и сделали шаг назад. Голос подал Юута: — Я очень уважаю сенсея. Он спас меня, подарил новую жизнь, друзей и многое другое… — Юутааа! — взвыло проклятие за спиной парня. — Но, как вы видите, моя любовь против, — улыбнулся Оккоцу. — Может, тогда пусть Итадори попробует? — подал голос Чосо, которого после долгого совещания было решено принять за своего. — Да! Точно! — согласилась Нобара. — Этот дурак любит всех вокруг! — Точно! — радостно хлопнула в ладоши Сёко, чем вызвала удивление публики. — Итадори, в точности как Сатору, любит всех своих близких! И сам Годжо очень любит этого мальчика! — Да, могу подтвердить, — вмешался в разговори Ичиджи. — Когда Итадори погиб, Годжо-сан был необычно опечален. Думаю, он любит Итадори Юджи больше всех своих студентов. Повисла тишина. — Давайте пробовать. Что нам терять? — взял инициативу Яга. — А где Итадори? — Фильмы смотрит в подвале, — ответил Мегуми. — Ну, так тащи его сюда! Мегуми недовольно почапал за однокурсником в подвал, о котором знало довольно мало шаманов. Именно в этом подвале Сатору тренировал Юджи перед программой обмена. Спустившись по деревьяной леснице, он застал Итадори развалившимся на диване. Парень смотрел «Властелина колец» в обнимку с проклятым трупом директора. Труп мирно посапывал у него под боком. — Юджи… — Ась? — он даже не обернулся. — Мы хотим попробовать достать Годжо-сенсея из куба. Ты нам нужен. Парень молча поднялся и швырнул проклятый труп другу. Игрушка тут же попыталась вырваться и отпинать Фушигуро. — Ну, пойдем.

Тем временем в Тюремном Царстве.

Сатору Годжо развалился на груде костей, испытывая страшные неудобства. Вокруг всё залито тусклым зеленым светом, скелеты и что-то на подобии призраков всё время пытаются его облапать…или убить? Особой разницы он не видит. Сколько он уже здесь? Месяц? Один день? Один час? Может, несколько лет? А может, уже и тысячу лет прошло? Нет, он всё ещё в своем уме и добром здравии, а значит, сидит тут недолго. А когда его отсюда достанут-то? Или шаманы уже проиграли? Нет, нет, нет! Это невозможно! Ведь он сам учил их! В любом случае, делать нечего. Осталось только размышлять да придаваться мечтам. А мечтает он о сладостях. Да, он определенно хочет торт. Большой, бисквитный, со сладким кремом и шоколадом, а ещё лучше — шоколадный торт. Скулы мужчины сводит от воображаемой сладости во рту, слюна медленно выделяется, переполняет рот и лениво начинает капать на кости, стекая по острому подбородку. «Интересно, как дела у Юджи?», — Сатору сглатывает слюну и вытирается рукавом. Он уже успел подумать обо всех своих учениках, друзьях, коллегах, врагах, но ни разу не позволял себе вспоминать или думать о нем. Для Итадори Сатору хотел всего самого лучшего, что мог предложить юноше мир шаманов: боевую подготовку и опыт, верных друзей, отличных учителей, приличный зароботок, возможность путешествовать, цель в жизни… И что в итоге? Сатору почувствовал, как гнев, подобно яду, расползается по телу, вызывая бурю негативных чувств и мыслей. Он заперт в этом скучном месте, пойманый по вине своих чувств, без возможности вырваться, вступить в бой, показав своим студентам «класс». Они, наверное, сейчас пытаются его вытащить. «Я, словно принцесса, которую нужно спасти из высокой башни! Хотя, нет, скорее из подземелья дракона. Развалился тут на костях! Словно проклятый Сукуна!» «И все же, как там Юджи?» — Сатору перевернулся на бок, оперев голову на локоть. «Я бы хотел вновь взлохматить его мягкие волосы. Хотел бы нормально посмотреть вместе фильм. Без дурацких проклятых трупов директора, без тренировок. Просто закутаться в плед, обнять парня и, желательно, уснуть в его объятиях». Сильнейший размечтался. Вот по этой причине он не позволял себе думать о своем студенте. Это началось ещё после их с Итадори первой встречи на крыше школы. Каждый раз, когда мужчина задумывался о нем, вечно лезли дурацкие мысли в голову. Он ловил себя на мысли о том, что парень хорошо сложен и видеть его обнаженным — услада для глаз. Бывало, переживал, отправляя Юджи на очередное задание. Когда Сатору оставлял мальчика, вечно случались неприятности. Временами ему снились милые сны, в которых они ходили в торговые центры на свидания. Временами он вспоминал, как здорово быть заключенным в объятия парня, когда тот радуется или дурачится. Вообще, Юджи, как и Сатору, довольно тактильный. Не очень-то хорошо взрослому мужчине думать о том, как совратить своего студента. Хотя, признаться, Годжо ни разу не думал о чем-то похабном по отношению к Итадори. Он просто радовался и грелся во внимании парня. Мало, кто так относился к нему как Юджи; а точнее сказать — никто. — Аааа! — раздраженно протянул на одной ноте Сатору. — Раз я как принцесса, то хочу, чтобы меня спас Юджи! Юджи, где ты, мой герой?! Спаси меняяя, мой рыцарь! Только он произнес эти слова, как на «потолке» что-то треснуло и появилась небольшая светлая щель. — Ась? — удивился мужчина, приняв дурацкое выражение лица. Трещина расширилась, и пространство вокруг начало как будто бы растворяться в свете. Годжо приподнял повязку, открывая один глаз, и нервно захихикал.

Тем временем в Токийском магическом техникуме.

— Целуй! Целуй! Целуй! — скандировали собравшиеся вокруг смущённого Юджи шаманы. — Юхуууу! Итадори медленно поднес куб к губам, чувствуя, как краснеет не только лицо, но и уши. Он складывает губы уточкой и легонько чмокает закрытый глаз куба. Ничего не происходит. Но вдруг глаз сонно приоткрывается и ошеломляет всех своим цветом — он голубой, как небо! Мей Мей лениво протягивает руку Утахимэ, на что та вкладывает в нее шуршащую купюру и обиженно отворачивается. Постепенно открываются глаза на всех сторонах куба, и Тюремное Царство с громким «ПУФ!» исчезает. В ладонях Юджи оказывается не проклятый предмет, а лицо любимого учителя. Слишком близко. Слишком интимно. Сатору застывает, придерживая повязку, а Итадори краснеет, словно помидор, от кончиков ушей до шеи. Сатору довольно улыбается и, пользуясь моментом, прижимается к губам студента, легонько чмокая в ответ. — Юджи, ты пришел… — тихо мурлычет он, окончательно стягивая повязку и обнимая парня за талию. Юджи заливается краской и, закипая от стыда, теряет сознание. — Чего это он? — Сатору удручённо осматривает студента, а потом окружающих его шаманов. Утахимэ закатывает глаза и отдает Мей Мей кошелек.