Спасти дракона (18+)

— Слава! Слава великому воину, могущественному полководцу и гордому альфе, принцу нашему и господину Намрёку! — трубил герольд, и народ, высыпавший на улицы Столицы, приветствовал великого воина и его товарищей воплями, восторженными и счастливыми. Ещё бы! Мужественный рыцарь Намрёк, сын короля Корсура, принёс им не только столь долгожданный мир и известие, что полчища варваров откинуты с границ Срединного Королевства за высокие Чёрные горы. Благодаря победам его воинов, владения Королевской семьи теперь простираются до побережья Зеркального моря! И это ещё не всё! Могучий альфа Намрёк смог заполучить самого настоящего Чёрного дракона — гордость армии белоногих орд. Это коварное и жестокое отребье, внезапно объединив свои племена, напало на Королевство. И вместе с разрушением, грабежом и насилием привели на его земли этих ужасных, отвратительных чудовищ — огромных, неуклюжих на земле — и совершенно смертоносных в воздухе! Они притащили их на огромных цепях, как вьючных мулов, но вовсе не для переноски их кибиток нужны были им драконы — нет! В воздухе, понуждаемые острыми шипастыми бичами, они изрыгали потоки огня, которые сжигали дотла мирные деревни и посёлки Срединного Королевства! И противостоять этой ужасной напасти не было никакой возможности! Однако благородный и великолепный Намрёк сумел победить и их! Вернее, нашёл против них оружие, когда его мудрые лекари изучили труп одного из драконов, брошенный жестокими белоногими на одной из пустошей. У этих тварей было очень чувствительное и, к счастью, огромное сердце, в которое можно было попасть, если подпустить дракона поближе и попасть отравленной стрелой ему под чешую, что особенно было удобно делать, стреляя снизу слева. Благодаря этому, воины Намрёка стали убивать драконов, хотя те всё равно представляли огромную разрушительную силу. Лишившись большой части своих чудовищ, варвары отступили и заговорили о мире. И в качестве одного из трофеев отдали Намрёку самого красивого своего дракона, самого редкого и удивительно небольшого, но ужасно злобного — Чёрного. Именно его везли в огромной клетке по улицам столицы в сопровождении крикливо верещащих труб и боя сотни барабанов. И тысячеликая толпа, что собралась приветствовать великого героя и победителя, свистела, визжала и посылала проклятие чёрному чудищу, которое свернулось в клубок в своей клети и лежало неподвижно, закрыв вытянутые большие глаза и прикрыв морду когтистой лапой. И даже когда сквозь прутья клети в него полетели камни, которые швыряли обозлённые на него люди, потерявшие в этой страшной войне родных и близких, дракон не пошевелился. А воины Намрёка стали неохотно отгонять разъярённых людей от него, помня о наказе довезти зверя в целости и сохранности до дворца Короля как подарок, как свидетельство непобедимости его армии и великой силы и мощи его старшего сына, гордого будущего правителя Намрёка.

***

— Брат! — Тэхён счастливо засмеялся и побежал навстречу идущему по коридору Намрёку. Тот, сначала глянув на него своим привычно мрачным взглядом, тут же просиял лицом и распахнул объятия. Воины, сопровождавшие его, почтительно отступили: они прекрасно знали, что братья были очень близки и дороги друг другу, несмотря на разницу в возрасте — Намрёку было под тридцать, а Тэхёну через несколько дней должно было исполниться девятнадцать. Они не всегда дружили: Намрёк долгое время не мог простить отца, который взял папу Тэхёна слишком, на его взгляд, скоро после смерти папы самого старшего сына. И долгое время Тэхён испытывал нелюбовь старшего брата, однако несколько лет назад, когда Тэхён определился как альфа, вытянулся и стал умнее, потому что очень много читал, а главное — потому что прямо и честно сказал отцу, что никогда и ни за что не будет претендовать на трон, Намрёк изменил своё отношение. Они стали больше разговаривать, Намрёк стал брать младшего братишку на охоты, учил владеть луком и копьём, научил отлично стрелять из арбалета. И когда Тэхён пылко и страстно попросился с ним в поход против варваров, Намрёк согласился. Однако тут вмешался отец, твёрдо и резко, почти грубо, отказав старшему сыну. — О чём ты думаешь? — сердито спросил он. — Тэ совсем юн, он щенок! Куда ты хочешь его взять? — Туда же, куда ты посылаешь меня, — пожал плечами Намрёк и, положив руку на плечо чуть не плачущему от обиды Тэхёну, больно сжал пальцы. — Он силён и крепок, он настоящий Срединный принц, отец, может, хватит держать его у своих ног, будто ты на самом деле видишь в нём лишь щенка? Отец вспылил, наговорил старшему сыну грубостей, а младшему пригрозил поркой в кабинете (как бывало не раз, когда юный принц на самом деле считался провинившимся). — Да выпори! Выпори! — в запальчивости выкрикнул тогда Тэхён. — Только отпусти! Сыновья графа Мина и герцога Кима уже там, в войсках! Почему ты… — Закрой рот и убирайся в свои покои, принц Тэхён, — скрипучим холодным голосом перебил его отец. — И не смей являться на прощальный парад. Ты наказан. Твой брат больше не увидит тебя до своего возвращения. Отчаянию Тэхёна не было предела, но ослушаться отца он не посмел. В одном проявил упрямство: когда отец охаживал его задницу и голую спину кнутом, приговаривая, что воспитал сына, которого придётся стыдиться, молчал — ни звука не проронил. Лечили ему потом распоротую кожу долго, а отец был с ним суров до последних дней и ни разу не явил ему своей милости, так, видимо, и не простив. Но вот теперь брат вернулся — и Тэхён был искренне счастлив! Не просто вернулся — со славой! С победой! Тэхён всегда им гордился, всегда старался быть на него похожим, а сейчас особенно. Поэтому он обнял его с силой, спрятал лицо у него на груди, вдыхая знакомый мутноватый аромат перца и мяты с чем-то ещё кисловатым, приятным, и счастливо зашептал: — Я так рад, так рад, брат! Я так боялся за тебя, так молился Пресвятому Луноликому, чтобы он берёг тебя! Наконец-то ты дома. Руки Намрёка сжали его крепко, а хриплый голос ответил: — Я рад, что ты всё ещё жив и в своём уме, Тэ, что отец не свёл тебя с ума своими обидами. Я ведь знаю, каким он может быть. Тэхён просиял и засмеялся, заглядывая в лицо брату, а тот глянул на него неожиданно пристально, без улыбки, но Тэхёна это не смутило. — Мы дружно заживём, Рёк-а! Клянусь, во всём буду теперь следовать за тобой, помогать тебе! Во всём рассчитывай на меня! Намрёк какое-то время смотрел на него напряжённо, всё так же без улыбки, а потом губы его сдались и ослабли в лёгкой усмешке. — Ты всё так же горяч и… наивен. — Он ласково потрепал брата по щеке. — И нежен и красив, как омега. — Тэхён нахмурился и мотнул головой, желая было возразить, но Намрёк будто спохватился: — Нет, нет, не в обиду, Тэ. Просто ты возмужал за это время фигурой. — Он пощупал на самом деле крепкие плечи Тэхёна, и тот самодовольно улыбнулся: физические упражнения не прошли даром! — Но лицо у тебя всё такое же… — Намрёк запнулся и ещё раз тронул Тэхёну щёку. — …словно бы ты молоком умываешься. Или росой. Красивый! — И он прижал брата к себе. — Я скучал по тебе, правда. Мне так… так тебя не хватало. Тэхён снова счастливо засмеялся и закивал: мне тоже. К отцу они пришли вместе, Тэхён чуть позади брата и с гордо поднятой головой. Однако отец был отчего-то встревожен и суров. Едва поприветствовал он, как должно, сына-победителя, скупо сказал о его заслугах, дав придворным громкими криками и хлопками выказать ему почтение и восхищение. А потом вдруг нахмурился и спросил тише, так, чтобы слышали лишь те, кто стоял рядом: — Вот только зачем ты привёз в столицу этого монстра — дракона? Зачем подверг опасности всех нас? — Не волнуйтесь, отец, — гордо вскинул голову Намрёк. — Эта тварь безопасна. На самом деле он нужен, чтобы принести его в жертву Луноликому в День Новогодья. Это будет угодная жертва, так как это побеждённый враг! — Побеждённый? — Отец саркастически усмехнулся. — Этого врага, юного и сильно раненного, как мне сказали, передали тебе в цепях. И трое твоих воинов погибли, пока затаскивали его в эту клетку на колёсах. Это правда? Намрёк набычился, а Тэхён, у которого отчего-то закололо сердце ещё на словах брата о жертве Луноликому, тотчас почувствовал, как в запахе Намрёка появилась соль злости. — Этот дракон, отец, — символ нашей силы, силы государства, которое ты меня послал защищать! Стоит ли попрекать меня словами, цепляясь за мелочи? — В деле престижа и репутации нет мелочей, принц Намрёк, — всё так же негромко и твёрдо сказал Король. — Однако ты прав: жертва из этого чудовища получится хорошей. И раз осталось ему жить недолго, не стоит тратиться на него. Не корми его, только воду давай. У нас с едой не так хорошо, чтобы откармливать монстра, загубившего столько наших людей! — Я и не собирался баловать его, — кивнул Намрёк. — И у меня есть предложение. Раз дракон не будет так уж силён, предлагаю доверить его жертвование нашему прекрасному принцу Тэхёну! — И он крепко взял Тэхёна за руку и дёрнул, выставляя рядом с собой. Тэхён безвольно шагнул вперёд, повинуясь его руке, и замер, всё внутри у него дёрнуло морозом, по спине побежали мурашки. Что?.. Что? Намрёк хочет, чтобы он убил дракона? Это… это существо? Живое существо? — Брат… — прошептал он в ужасе. — Я не… — Отличная мысль! — гордо, глядя на Намрёка пристально и без улыбки, провозгласил отец и перевёл взгляд на Тэхёна. — Это честь, Тэхён. Наконец-то ты сможешь проявить себя как достойный мой сын и наследник! Тэхён почувствовал, как дрогнула рука брата, что лежала у него на плече, и краем глаза увидел, что на его губах появилась кривая ухмылка. Но лишь на миг — и тут же спряталась, прикрытая благообразной улыбкой согласия. — Так тому и быть, — громко сказал Король. — В этот раз обряд жертвы будет величественен и богат. Приготовим же его со всем тщанием, чтобы благословил нас всех на новые свершения Луноликий!

***

«Красивый!» — это было первой мыслью Тэхёна, когда он впервые смотрел на дракона. Тот спал в своей клети, огромной для человека, а ему маленькой и неудобной, тесной, однако величественный зверь умудрился вытянуться в ней, занимая её почти полностью, и уложить голову на свои когтистые лапы так, что было какое-то странное, скорбное благородство в этой его позе. И голова не казалось склонённой, и тело не выглядело неуклюжим. Наоборот, казалось, что всё оно состоит из сильных крепких мускулов, а чешуя поблёскивала в свете одинокого факела, с которым Тэхён спустился в низину за Столицей, где держали дракона. Конечно, его пропустили, сопроводили к монстру под белы руки и предупредили, угодливо заглядывая в глаза, чтобы не вздумал открывать клеть или подходить к ней близко. Он и не планировал — всего-то хотел заглянуть в глаза этому страшному убийце, которого кляли все вокруг, восхваляя Тэхёна, о котором уже шла слава нового жертвоносца, который своей рукой убьёт зверя и благословит его кровью грядущий год на мир и благоденствие. Тэхёну никогда не нравился этот жестокий обряд. Ему всегда — всю жизнь! — было жаль зверей, которых убивали во имя Луноликого. Он молился божеству, прося дать ему или смирения и принятия, или понимания и мудрости, но Луноликий не отвечал ему. И каждый раз, когда отец заставлял его присутствовать на Обряде Жертвы, он вздрагивал от дикого воя убиваемого волка, яростного рыка тигра, бьющегося в предсмертных конвульсиях с окровавленной грудью или даже последнего хриплого мычания быка, которому перерезали горло. Всегда жертвоносцами были отец или Старший жрец храма, трижды это был Намрёк — и вот теперь настала его очередь. Тэхён всматривался в морду зверя, в его прикрытые глаза, из-под которых словно посвечивало что-то жёлтым тусклым светом, в приоткрытую пасть, из которой торчал край длинного, раздвоенного на конце языка и виднелись острые зубы, блестящие так, словно были сделаны из немейской стали. «О, Луноликий, — с тоской подумал Тэхён, пытаясь вызвать в себе хоть каплю ненависти, злобы или толику презрения к своей будущей жертве, — зачем же делать монстра таким красивым? Зачем дарить жестокому чудовищу столько благородства в облике? Как же мне быть… Его свяжут для меня, задерут голову, перевязав её верёвками, а я как самый настоящий убийца просто перережу вон там, под чешуёй на горле… — Он зажмурился и скривился, представив всё это, по сердцу словно прошло калёной сталью, царапая. — Не смогу… Я не смогу! Он живой, он дышит, он думает… Его надо отпустить, его надо… надо…» Тэхён открыл глаза — и застыл от страха: дракон смотрел прямо на него. Этот взгляд… Чёрный, пронзительный, глубокий, как колодец, и загадочный, как Воля Луноликого — этот взгляд не мог принадлежать бессловесной твари! В нём, в этом взгляде, было всё то, чего не мог отыскать в себе Тэхён: вся боль мира, всё презрение разума к ползающим во тьме, вся тоска безысходности! Всё было в этом взгляде — и Тэхён едва не задохнулся, нырнув в него, как в беззвёздную бездну ночи — и не умея вынырнуть. — Ты… понимаешь… меня?.. — Это выговорилось как-то само, это было глупо и дико, Тэхён услышал это будто со стороны, но… — Ты… можешь меня… понять? И в ответ на этот вопрос, звучащий в тишине ночи почти кощунственно — ибо как можно говорить с жестоким зверем на языке Луноликого? — дракон медленно закрыл глаза, а потом открыл их, в них пробежала искристая, золотая рябь, словно по воде, тревожимой ветерком. Тэхён смотрел на пленника с ужасом и трепетом, про себя судорожно молясь всему Светлому Миру, чтобы всё это оказалось лишь игрой его растревоженного воображение. Ведь если всё, что он сейчас увидел и вроде как понял, правда, то это могло значить только одно: через семь дней он обречён принести в жертву не кровавое чудище — разумное и прекрасное существо! И вдруг иссиня-чёрные веки дракона дрогнули, шевельнулись его ноздри, и он весь напрягся, переведя взгляд куда-то за спину Тэхёна. Повернуть тот не успел: что-то тяжёлое ударило его по голове, и он потерял сознание.

***

Очнувшись, не открыв ещё глаз, он почувствовал, что голова его словно расколота и горит огнём. Было больно, мучительно больно, в горле палило жаром, ныла грудь и почему-то левое колено. Он лежал в очень неудобной позе, однако не был связан. Медленно открыл он глаза — и первое, что осознал — это то, что его посадили в клетку. Он лежал на полу из плохо струганных досок, а перед ним маячили толстые и крепкие прутья. Простонав от боли, он смог привстать, но тут же всё пошло кругом у него перед глазами. Опершись руками перед собой, закрыл глаза и сухо сглотнул. — Пить! — Тэхён не надеялся, что его услышат, потому что перед клеткой никого не было, он просто попробовал, как звучит его голос. — Вода в лотке, — неожиданно резко прозвучало откуда-то сбоку. — Не уверен, правда, что твой сосед обрадуется, если ты попробуешь у него эту воду отобрать. И в ответ на эти слова раздались короткие смешки с разных сторон. «Их несколько, — понял Тэхён, — они стоят вокруг клетки и смотрят. Но… на что?» Он снова попробовал открыть глаза, но опять перед ними всё поплыло, и он обречённо закрыл их, старательно восстанавливая дыхание, чтобы начать разговор с теми, кто его… похитил, наверно? Однако странно: воздух… — он осторожно повёл носом — воздух здесь был точно таким же, как и в низине. В нём была та же свежесть и прохлада, так же пахло палевом от факелов, а ещё в нём был всё тот же тягучий, нечеловеческий дух огромного звериного тела — дух, который шёл от дракона. Значит… Значит, никуда его не отвозили? Но тогда как же вышло, что… Словно отвечая на вопрос, который уже зрел в его голове, ответ на который был просто невероятно ужасным, что-то огромное, мощное, шевельнулось за Тэхёновой спиной. Его мгновенно облило холодом; не веря себе, он медленно повернулся — и лишь тогда осмелился открыть глаза. Хриплый дикий крик — свой собственный, жалкий и отчаянный — он услышал будто со стороны. Дракон смотрел на него пристально, пасть его была оскалена, в глазах бушевало пламя, вился раздвоенный язык, словно змея, растревоженная неловким змееловом, а зубы — каждый был с Тэхёнову руку! Кажется, он собирался нападать, хотя по-прежнему был распластан на полу клетки, и — Тэхён не сразу это понял — связан! Толстые верёвки, обмазанные чем-то чёрным, жирно блестевшим в свете факелов, которые теперь стояли со всех концов клетки, опутывали его, гибкую шею, перевивали лапы у грудных выступов, и весь он был перехвачен этими верёвками, грубо стискивающими его, впивающимися в его могучее тело. — Давай, нападай, принц Тэхён! — Всё тот же хриплый, угрюмый голос зазвучал оттуда же, справа, и Тэхён, развернувшись, вцепился в прутья и заметался взглядом в поисках говорившего. Видимо, понимая его желание, в неровный, трепещущий от ветра круг, освещённый факелами, выступил человек. Тэхён вздрогнул всем телом: тот был полностью одет во всё чёрное, на голове его был капюшон, а лицо почти полностью укрыто чёрной тканью наголовника. Это был Воин бликов — один из Служителей, тайной охраны Святилища! — Что вы делаете? — пролепетал Тэхён, стараясь вжаться ещё плотнее в сталь прутьев. — За что?! Он уже понимал, что обречён, что дракон сейчас разорвёт его, но всё равно единственное, что крутилось в его голове, — это вопрос «Почему?» Почему самые лучшие воины Срединного Королевства, защитники Веры и Священников, люди, отрёкшиеся от мирских тревог ради служения Луноликому, сейчас убивают его?! — Всё, что делается, в воле Первого! — размеренным холодным голосом ответил ему воин. — Смиренно принявший — да будет признан! И внезапно, заставив Тэхёна дико вздрогнуть, со всех сторон послышался шелест десятка голосов: — Признан и призван! — Страшное время — страшной должна быть и жертва, принц Тэхён, — всё так же твёрдо и спокойно продолжил воин. — Умирения требует трон, сильной руки требует народ и Королевство. И всё, что на пути, должно быть изъято. Такова воля Луноликого! И снова нестройный хор голосов откликнулся ему: — Святая, единая воля! — Но я не противлюсь этой воле! — в отчаянии, чувствуя, как всё в нём умирает от ужаса и непонимания, крикнул Тэхён. — Я ни на чьём пути не стою! Воин опустил голову и произнёс глухо, но внятно: — Прими достойно свою участь, принц. И будет твоё имя прославлено. — Навеки! Навеки! — отозвалось словно эхом со всех сторон. Тэхён не видел этих людей, тех, кто приговорил его к этой жуткой участи — быть разорванным драконом, он не понимал, почему и за что с ним это происходит, судорожно перебирал он свои грехи и не мог, не мог, не мог ничего вспомнить такого, за что могло бы так ему отозваться! — Погодите! — взмолился он, но воин в чёрной одежде уже шагнул назад, скрываясь во тьме ночи за своей спиной. — Эй, подождите! Это ошибка! Ошибка! Страшная ошибка! Отпустите! Выпустите меня! Но единственным, что ответило ему среди жуткой, беспокойной тишины ночи, стал гулкий, глухой, страшный до стынущей крови рык — рык дракона. Обливаясь потом, чувствуя, что земля уходит из-под слабеющих ног, Тэхён медленно сполз на пол клети и там, неловко перебирая конечностями, повернулся, чтобы встретить смерть лицом к лицу. Лица у его смерти не было — была морда. Большая, широколобая, с оскалом и ненавистью в чёрных, как сама Тьма, что уже распахивала для него свои объятия, глазах. Дракон издал яростное шипение, и у Тэхёна зашевелились от ужаса волосы на голове. Трясущимися руками он стал ощупывать себя в поисках оружия и с отчаянием понял, что ему оставили лишь нательный кинжал — небольшой, в полруки, но острый. Его никак не могло хватить на то, чтобы ударить на нужную глубину, и, уже конечно, он никак не мог пробить чешую, что была, как говорили, крепче стали. Но выбора особого не было. Да, в его воспалённой голове мелькнула мысль о том, что, может, было бы предпочтительнее просто перерезать себе горло, чтобы не стать куском мяса для зверя, чтобы избежать хотя бы боли в пасти чудовища. Однако мысль эта вызвала у Тэхёна слабость и дурноту, так что он заставил себя подняться на ноги, прижал к груди кинжал, как учили его на занятиях по владению коротким металлом, и впился глазами в глаза дракона. — Я буду защищаться, — просипел он дрожащим голосом. — Я не дамся просто так. Дракон быстро облизал пасть змеёй языка и издал странный горловой крик, похожий на орлиный клёкот. — Нападай! — отчаянно прошептал Тэхён. — Давай покончим с этим! Дракон задрал голову и снова издал хищный полусвист — полукрик, а потом вдруг напрягся — и из его пасти вырвалось короткое пламя! Оно опалило потолок клети, однако не занялось, не взялось по дереву. У Тэхёна затряслись колени, и он рухнул на пол, понимая: долгой борьбы не будет, сейчас дракон просто спалит его и… Тяжело ворочаясь, зверь опустился на лапы; с трудом, хрипя и издавая странный свист, он отвернулся от Тэхёна, улёгся головой на пол клети и замер. Тэхён тоже застыл, ожидая, что будет дальше. Он прекрасно понимал, что убить его дракон мог самыми разными способами. Учитывая то, что его не кормили, самым простым было просто разодрать и сожрать человека. А может — если брезгует — просто мазнуть когтистой лапой, и это будет мучительная смерть с разодранными грудью и животом. Дотянуться, даже связанным, до принца он вполне мог. И тем не менее зверь не двигался — просто лежал, словно обессилел или… решил не связываться? — Эй! — позвал дрожащим голосом Тэхён, сам не зная кого. — Эй! Т-ты… — Он повернулся к прутьям и уже громче, хотя всё так же трясясь от страха, крикнул во тьму: — Выпустите меня! Выпустите! Он не хочет меня убивать! Он меня… пощадил! И только выговорив это, он до конца понял, что именно с ним произошло! Это ведь на самом деле было так: дракон не стал его убивать! Вполне по-человечески, благородно, почти презрительно отказался иметь дело с несчастным, мокрым от страха человечком, вооружённым ножом, что был меньше любого из его зубов! Словно подтверждая эту дикую мысль, в ответ на его жалкие вопли, дракон снова заклекотал, и в этом странном звуке, нечеловеческом, диком, совершенно очевидна была насмешка! Тэхён ведь и впрямь был смешон! Его схватили воины, которые служат его отцу и Святилищу, они засунули его в клетку с убийцей и не оставили ему почти ничего для защиты! Кто его выпустит? Кто даст ему теперь хотя бы один шанс остаться в живых и рассказать всем о том, что с ним произошло? Это же глупость, принц Тэхён, нелепая и смешная глупость — даже дракону это было понятно! Тэхён сел на пол, всё ещё сжимая кинжал и не спуская напряжённого взгляда с огромной туши напротив, отёр трясущимися пальцами пот и задумался. То, что заперт он накрепко, было очевидно. Хотя… Он кинул взгляд на замок, висевший на петлях двери клетки. Да, обычный. Никто не думал, что он успеет до него доползти, так что укреплять не стали. А дракон связан, не вырвется — так, кажется, думали. Странно, конечно, что не приковали его цепями… Ладно, пока везли, цепей не смогли достать, но здесь, в низине… Почему Намрёк не настоял на этом? Может… Нет, нет! Не может быть! Тэхён закрыл глаза, и тут же образ брата встал перед его глазами: мужественный взгляд, твёрдый подбородок, холодноватая, но такая родная улыбка. Он невольно всхлипнул и тут же сжал зубы. Нельзя расклеиваться, нужно вырваться отсюда, вернуться в замок и всё ему рассказать! Намрёк уничтожит всех, кто умышлял злодейство против Тэхёна, он поможет во всём разобраться. А Святилище… Тэхён снова рвано выдохнул. Он не знал, почему Служители напали на него, однако, несмотря на то что мало интересовался делами государства (на это ужасно злился отец, но Тэхёна воротило от всего, что было связано с политикой), даже он слышал о том, что между Королём и Первым Священником больше нет единства: они о чём-то всерьёз спорят, и Глава Святилища очень недоволен тем, что делает и говорит Король. Но всё же расхождение во мнениях — это одно, а вот так откровенно напасть на принца… Для этого должны быть весьма серьёзные причины. И Тэхёну до смерти нужно было вырваться и найти того, кто ему поможет выяснить эти причины — своего брата Намрёка! Он тревожно прислушался: ничего во тьме не нарушало тишину. Лишь потрескивали факелы и хрипло дышал дракон… Тэхён изумлённо оглянул могучее тело: он что, уснул? Дракон уснул? Рядом с ним, с человеком, у которого есть — пусть и нелепое — но всё-таки оружие! Да, в открытом бою он почти безоружен, но ведь может подобраться к сонному врагу и пробить жилу на шее, ему рассказали уже, как именно это сделать. Мысль об убийстве, которая на миг сверкнула в его голове, вызвала привычную тошноту и внутреннее сопротивление. В бою — да, возможно, но вот так… да ещё и спящего… да ещё и того, кто пощадил его… Он встал на ноги и, сам не осознавая пока зачем, сделал шаг к дракону. Глухой, как ропот океана, рык, предупреждающий и грозный, заставил его вздрогнуть всем телом и сжаться, замирая. Нет, дракон не спал. Так же, как и он сам, зверь в напряжении ждал нападения и был начеку. Так же, как и он сам… так же… Они на самом деле были в одинаковой ситуации — заточённые в клетку со своим смертельным врагом, оставленные в смертельной опасности затем, чтобы быть уничтоженным или уничтожить, а лучше — наверно, на это и был расчёт — и то, и другое. А раз так… — Слушай, — тихо обратился Тэхён в сторону дракона, — я не знаю, понимаешь ли ты меня, но я хочу только одного: вырваться отсюда. Мы в одном положении, так что давай действовать вместе. Презрительное молчание было ему ответом. Но и оно было отрадным: по крайней мере, не свист, не шипение, не рычание. — Подпусти меня к себе, дракон, — тихо сказал Тэхён, — и я перережу твои верёвки. Без них ты сможешь разбить клетку, потому что они смолой обмазаны, она тебя травит через раны, я вижу. Дракон отозвался злобным шипением и рыком, но не двинулся, не заскрёб когтями, не обнажил пасти. — Ты и не должен мне верить — просто дай мне подойти. Не подпускай к грудине, не давай шею, просто дай освободить тебе лапы. Я знаю, что ты слаб… Тэхён горько сглотнул, только сейчас понимая: этот план, скорее всего, на самом деле обречён на неудачу: дракон и впрямь слишком долго пробыл в неволе! Но выбора не было, нужно было попробовать! — Прошу, дракон! Я знаю, что доверять мне глупо, но ты же всё видел сам: меня хотят убить, так же, как и тебя. И я не прошу верить мне: мы с тобой должны быть заодно, чтобы был хотя бы какой-то шанс спастись! Ну же! Дракон молчал. И Тэхён, отчаянно сжав зубы, двинулся к нему. Снова ропот, хриплый и грозный, прошёлся волной в зимнем воздухе, но не было в нём прежней злобной угрозы, и Тэхён сделал последний шаг, оказавшись прямо перед могучей шипастой спиной, обхваченной жёстко впившейся между чешуйками верёвкой. — Потерпи, умоляю, — выговорил он сквозь зубы, которые стучали от невольного и непреодолимого страха. — Я тоже ужасно тебя боюсь, но я сделаю это для тебя, а ты… просто не забудь это, когда разнесёшь к мраку проклятую клетку. Дракон ответил гудением и коротким шипением, но Тэхён уже старательно резал верёвку, умоляя её поддаться. Из-за смолы она была скользкой и ужасно неудобной, но он упорно перерезал волокно за волокном, тревожно оглядываясь и молясь, чтобы никто не пришёл к клети. Да, они не убили его драконьими зубами и когтями, но копьё и стрела вполне могут это исправить, прутья клетки его не защитят. Однако тишь и тьма по-прежнему охватывали округу, она словно вымерла: ни ветра, ни качания деревьев, лишь треск факелов и дыхание — одно на двоих — его и дракона, двух несчастных обречённых, которые отчего-то упорно не желали принять свою судьбу. Наконец, верёвка поддалась и распалась под лезвием, Тэхён быстро утёр лоб и тут же отступил, а дракон зарычал, завозился, снова замер, и Тэхён опять подступился к нему с ножом наперевес. Одну за другой он перерезал верёвки; весь вымазанный в чёрной смоле, он тем не менее обтирал руки об одежду, чтобы не касаться ядовитой для дракона жижей его потёртой под веревками, а то и напрямую раненой кожи. Чуть погодя он сообразил снять плащ и осторожно начать убирать смолу из-под чешуек, там, где она язвила тело. Только сейчас, вблизи, Тэхён увидел, насколько сильно был изранен несчастный зверь, и, сам не понимая себя и не желая того, содрогался от жалости, видя, как истерзана была его кожа под огромными пластинами чешуи, крупной и оттого не самой надёжной! Он уже почти обошёл тело дракона по кругу, перерезая все верёвки, что видел, а тот не дёргался, лишь иногда тяжело и глубоко вздыхал, освобождённый от очередной сдавливающей его удавки. А потом Тэхён поднял взгляд — и замер. Оказывается, он почти вплотную подошёл к морде зверя. И снова его поразила и захватила бездна прекрасных чёрных глаз — умных, полных боли и… ещё чего-то. Дракон медленно моргнул, ещё раз — и Тэхён невольно улыбнулся слабыми подрагивающими губами. В ответ на это дракон чуть оскалил зубы и недовольно зарычал. — Да, да, я не заигрываю, — торопливо пробормотал Тэхён, — я так… просто ты очень красивый, правда. Никогда не видел такого величественного и благородного ммм… Почему-то назвать дракона зверем показалось неправильным, и он умолк, а дракон снова глухо заурчал, явно недовольный чем-то, и Тэхён стал резать торопливее: кажется, у его товарища по несчастью кончалось терпение. Перерезав очередную верёвку, Тэхён отступил и оказался прижатым к самым прутьям клетки, так как дракон завозился, стал осторожно потягивать лапами, медленно поворачивать голову, выворачивая шею почти кругом, а потом начал тихонько вставать на лапы. Он шатался, долго не мог опереться на левую заднюю лапу, и Тэхён, захваченный этим действом, склонится и горестно вздохнул: на ней была глубокая рана, которая заблестела чёрной кровью, как только дракон стал налегать на неё. — Ты… сможешь?.. — тихо спросил Тэхён, быстро снимая с себя верхнее платье и оставаясь в одной сорочке и штанах. — Погоди… надо хотя бы немного унять кровь… Но стоило ему притронуться к ране, как дракон издал оглушительный яростный крик и тут же зашипел, вывернув шею и оскалив на него пасть. Он грозно скребнул когтями по дощатому полу, оставляя на нём глубокие царапины, и повёл могучим рогом, украшающим его голову, по металлу прутьев, от чего они заскрежетали так, что Тэхён зажмурился от страха. И в это время со стороны послышались голоса: их мучители, встревоженные, видимо, криком дракона, шли, чтобы убить их! — Ломай! — отчаянным шёпотом крикнул Тэхён. — Давай, дракон! Ну же! Освободи нас! Словно послушавшись, словно слова человека придали ему сил и воли, дракон выгнулся горбом, острые шипы вдоль хребта его встопорщились, а потом легли, прижимаясь к спине, он собрался в огромный ком, подобрав лапы, и вдруг резко толкнулся вверх спиной. Потолок клети, и без того обожжённый, сразу треснул, а со стороны тьмы вылилась на них волна криков страха: кто-то звал лучников, кто-то грязно ругался, и эта ругань мешалась с резкими криками команд. Но голосов было не так много, поэтому Тэхён, охваченный смертельным азартом, заорал перекрывая их на миг всех: — Ломай! Давай! Сильнее, дракон! Дракон ты или мышь летучая! Давай! В ответ ему раздался такой яростный рёв, что на миг вокруг воцарилась перепуганная тишь, а потом огромный взбешённый зверь стал коротко и мощно бить в потолок клетки и вдруг снова сжался и кинулся вперёд, на прутья. От удара могучего тела темница содрогнулась, словно в конвульсиях, хрястнула — и распалась. Сильная шея взметнулась ввысь, тело словно раздалось в стороны и гневно и радостно понёсся по округе полный ярости драконий рык. Будто в ответ ему из леса засвистели стрелы, но дракон не стал ждать: могучие крылья, плотно прижатые до этого к телу, распустились величественным цветком, заслоняя луну от тех, кто был на поляне, и короткое, но сильное пламя вырвалось из пасти дракона в сторону коварного леса. Тут же оттуда послышались вопли боли и страха, а разбушевавшийся зверь вдруг склонил голову к прижимающемуся к его лапе Тэхёну и толкнул его носом так, что тот отлетел на пару метров, грохнулся на спину и на миг подумал, что дракон сейчас убьёт его, но тот вдруг снова склонился перед ним и подставил ему шею. Тут же в эту вытянутую шею ударило метко кинутое копьё, но отскочило с лязгом, а зверь даже не дёрнулся, лишь яростно рыкнул на Тэхёна. Тот больше не раздумывал: он запрыгнул зверю на шею, скатился до основания крыльев, вцепился в ближайшие шипы руками и вжался как можно теснее. Огромное тело напружинилось, дракон тяжело взмахнул крыльями и оторвался от земли. Вслед ему неслись проклятия, о его чешую цокали, отлетая, стрелы, одна поцарапала Тэхёну щёку, другая впилась в голень, но он, исполненный какой-то непонятной ему самому злостью и радостью, с силой выдернул её и швырнул обратно — вниз, тем, кто оставался на поляне, которая должна была — и не стала для Тэхёна плахой или жертвенным камнем. Дракон быстро поднялся над макушками леса, и Тэхён лишь тогда осознал, что всё это время кричал, дико, невнятно, просто орал, потому что было страшно до ужаса — и почти так же хорошо! Рядом медленно ходили огромные паруса крыльев, топорщились острые шипы, руки Тэхёна были о них изрезаны, жестокий ледяной ветер трепал его волосы и бил в лицо, проникая в прикрытую лишь рубашкой и исподним грудь, но ему отчего-то не было холодно! Закрыв рот и перестав орать, он жадно рассматривал все, что мог увидеть: несущиеся им навстречу макушки самых высоких сосен, мелькающую кострами землю внизу, и тьму, которая была вокруг них и в которой они были одни. Они — и огромный, бескрайний и полностью открытый им Светлый мир Луноликого!

***

— Что это… Что за… Тэхён смотрел — и не верил своим глазам. Он зажмурился, так как у него возникла дикая мысль, что всё ещё приснувшим летит на драконе и всё это ему снится, и резко открыл глаза. Но нет: страшноватая в своей откровенности картина всё ещё была перед ним: в снегу, перед входом в пещеру, куда опустился с ним на спине дракон, на том самом месте, где этот огромный зверь сложил, наконец, свои крылья, лежал полностью обнажённый юноша — черноволосый, с золотистой, словно поцелованной солнцем кожей, испещрённой, однако, кровавыми царапинами, стройный, даже худощавый, и явно гибкий и сильный! Одна рука его была отчего-то тёмной, почти чёрной, волосы закрывали лицо, но Тэхён почему-то был уверен: красивее, чем этот юноша, он никого в своей жизни не видел. Он открыл и закрыл рот в беззвучном крике, перед его глазами снова пронеслась эта захватывающая в своей невозможности картина: как огромный чёрный зверь начинает укутываться серебряной пылью, которая окружает его наподобие урагана — и вдруг резко осыпается россыпью блистающих в жару подступающего рассвета искр, оставляя на снегу — его. Не веря себе, всё ещё боясь очнуться падающим с шипастой спины в бездну, Тэхён рванул к юноше. Подскочил — и замер, в благоговении опустился перед ним на колени и только тут понял: правая рука загадочного парня была покрыта чёрной чешуёй. Сомнений не осталось в трепещущем от острого страха и такого острого любопытства сердце Тэхёна: перед ним был его дракон, только… обратившийся в человека! Ну, то есть почти обратившийся… в человека… Обнажённый, с этой кожей, золотящейся в поднимающемся из-за гор солнце, даже истерзанный, окровавленный из-за ран, он был завораживающе красив! Однако так неправильно и страшно было видеть его на снегу! Обругав себя последними словами, Тэхён бережно обнял и приподнял юношу, который оказался на удивление тяжёлым, хотя и не выглядел мощным или даже крепким. Пыхтя, Тэхён прижал его к себе и даже через одежду почувствовал, как холодна была его кожа. Испугавшись, что юноша совершенно замёрзнет и умрёт, не раздумывая больше ни мгновения, Тэхён стал решительно поднимать его, чтобы донести до пещеры, где можно было попробовать развести огонь и обогреться. Внезапно юноша глубоко вздохнул и поднял голову. Тэхён чуть отстранился и взглянул на него — да так и замер, поражённый в самое сердце. Эти глаза… Да, это были те самые бездны, в которые он уже нырял, когда пытался найти в них ответ на мучившие его вопросы. Это они горели так недавно ненавистью и болью, а сейчас были мутны, словно ночное небо заволокло туманом, в котором лишь иногда проблёскивали самые яркие, но очень далёкие звёздочки. Под правым глазом, наподобие полумаски, у юноши тоже осталась чешуя, и от этого сам вид его — даже такого, измученного донельзя, истерзанного, — был загадочно мрачен. Мягкие пухлые губы, красивые, как будто нарисованные, шевельнулись, томно дрогнули длинные иссиня-чёрные ресницы, взгляд дракона скользнул по Тэхёну, и тут же лицо его словно окаменело, стало холодным, почти жестоким. — Пусти… меня… — едва слышно прошипел он. Кашлянул и потребовал уже громче: — Пусти, человек. Не смей меня… касаться! Голос его был хриплым, будто сорванным, а от напряжения вздулась на шее тонкая синяя прожилка. Тэхён тут же выпустил его из рук и отполз на пару шагов, приподнимая руки. — Не бойся, — торопливо сказал он, — просто ты в таком виде, а тут так холодно… — Холодно… — повторил, словно забывшись, юноша. Он поёжился и обхватил себя руками, окинул расплывчатым взглядом место, где они сидели, и нашёл глазами пещеру. — Я вернулся… — словно самому себе прошептал он. — Не думал, что снова… смогу быть здесь… Мои бедные братья… Отец… Он встал, пошатываясь, и Тэхёну бы отвернуться, закрыть бесстыжие глаза, чтобы не видеть, не смущать… Но он не мог. Юноша был совершенен! Гибкая спина, округлые, хотя и суховатые ягодицы с ямочками, ровные стройные ноги и грива чёрных волос, лежащих на широких плечах. Не оглядываясь, юноша побрёл к пещере, упорно борясь с ветром, что вдруг стал крепче, качаясь под его порывами — и не останавливаясь ни на мгновение. Ветер напомнил и Тэхёну, что всю свою одежду он оставил в проклятой низине, а рубашка на нём была, хотя и добротная, но ни шубу, ни плащ заменить не могла. Что ему оставалось? Он встал и пошёл за своим нежданным спутником, который был уже у входа в пещеру. Войдя вслед за ним, Тэхён тихо изумлённо ахнул: это была не просто пещера, это была настоящая хижина в скале! Здесь был очаг, аккуратно выложенный ближе к стене, лежали какие-то тюки, а также на полу лежало несколько тюфяков и одеял, словно здесь совсем недавно кто-то ночевал. Пока Тэхён осматривался, юноша подошёл к тюкам, кряхтя наклонился над ними и стал перебирать какие-то тряпки, а потом вытащил оттуда штаны, натянул их на себя и неожиданно закачался, словно схваченный ветром стебель. Тэхён едва успел подскочить и подхватить его, чтобы он не упал на пол. Юноша долго и болезненно простонал, и Тэхён подтащил его к одному из тюфяков и хотел было уже уложить его на него, но увидел, что одеяло, укрывающее тюфяк, ужасно пыльно, покрыто какой-то листвой. Он досадливо цокнул, усадил парня у стены, схватил одеяло и выбежал из пещеры, чтобы вытряхнуть его. Затем снова разложил его на тюфяке и помог дракону… это же был дракон?.. устроиться на нём. Глаз юноша не открывал, дышал мучительно тяжело, губы его были воспалены, а пальцы стискивали края одеяла, словно ему было больно. — Пить, — прошептал он, — пожалуйста… Тэхён кинулся к котелку, который увидел у кострища, сбегал набрать снега и присел, чтобы развести огонь. Благо, огниво он нашёл тут же, и выбить искру получилось с первого раза. Снег растаял быстро, и Тэхён, обжигаясь о котелок, поднёс его к приподнявшемуся на локтях юноше. Тот пил, не открывая глаз, постанывал — то ли от боли, то ли от удовольствия, а потом снова откинулся на тюфяк и задышал тише, но всё так же тяжело. Когда же его дыхание выровнялось и Тэхён понял, что он спит, то решился посмотреть, что было в тех тюках, которые горой лежали у стены. Ему нужна была одежда, любая, чтобы добраться до ближайших ворот в Столицу. Он точно знал, что улетели они от неё недалеко, и даже примерно представлял, куда надо идти. Мысль о том, что добраться без лошади будет ужасно трудно, хотя и пугала его, но не отвращала от желания поскорее выяснить всё, что касалось попытки убить его с особой жестокостью. Поэтому он решительно развязывал узлы, удивляясь тому, какой добротной, хотя и очень небогатой была одежда в них. Кроме того, были здесь и предметы быта — ложки, котелки, ножи, а в одном он обнаружил аккуратно разложенные по дубовым бадейкам смеси трав и уже готовые мази. Этот тюк он подтащил к небогатому ложу, на котором спал дракон, чтобы тот мог до него дотянуться. Рядом положил рубашку и плащ, а другим плащом, потеплее, осторожно укрыл хрипло дышащего юношу. Себе взял отличную прошитую телогрейку, меховую безрукавку и тёплый плащ, мысленно пообещав всё это вернуть владельцу, как только разберётся со всем. То, что он сделал в низине — освободил дракона, которого привёз брат, улетел на нём, раскидав охрану, — как-то не совсем укладывалось в его мозгу, он сосредоточился на том, что было важно именно сейчас и упорно готовился к дороге. Натопил ещё снега, чтобы был полный котелок, и поставил опять же рядом с драконом. Еды нигде не нашёл и отметил для себя, что надо будет принести ему что-то поесть. И думал он о том, что снова сюда придёт, как о чём-то само собой разумеющемся. А ещё… А ещё ловил себя несколько раз на том, что засматривается на спящего юношу. Тот дышал во сне каким-то странным, нутряным теплом, его кожа словно ожила и приобрела очень нежный розоватый оттенок, волосы влажно вились на лбу, а ресницы томно дышали, отбрасывая тень на щёку и чешую слева. Тэхёну хотелось потрогать чёрные, как антрацит, чешуйки, провести пальцами по бледно-розовым лепесткам губ, спуститься носом к шее — длинной, выглядывавшей из-под плаща шее, чтобы почуять, чем пахнет этот… юноша. Он не знал, есть ли среди драконов альфы и омеги, но ему казалось, что, если есть, этот гордый и прекрасный парень — омега, самый чистый, самый привлекательный… таинственный… манящий. У Тэхёна было не так много побед в любовном плане. Как и у любого отпрыска владетельной фамилии, у него был омега, который, едва он вошёл в возраст и тело его зацвело желаниями, обучил его азам постельных отношений, открыл ему мир грубых и простых, а позже — утончённых и изысканных наслаждений, и Тэхёну нравилось всё это, но не так чтобы особо. Он никогда ни к кому не испытывал никаких сильных чувств, желания плоти удовлетворялись по щелчку пальцев, никто никогда не отказывал красивому, статному альфе-принцу, который всегда был добр и щедр с теми, кто попадал к нему в постель. Но сейчас Тэхён ощущал, что внутри него происходит что-то странное, небывалое: юноша на грязном одеяле, в этой убогой холодной пещере, был ему интереснее, чем все высокородные омеги в дорогих одеждах на дорогих шелках в королевском дворце вместе взятые. Юноша, который был драконом. Юноша, который… его ненавидел. Тэхён вздохнул, поняв, что снова засмотрелся на спящего, и решительно отвернулся, надевая плащ. Он должен сделать так, как задумал, а потом… Потом он сюда вернётся и будет надеяться, что судьба подарит ему шанс узнать этого прекрасного юного дракона поближе. И — странно — то, что это был дракон, вовсе не пугало, а больше возбуждало Тэхёна. Возбуждало его любопытство, дух и… плоть. — Не ходи… туда… Тэхён вздрогнул всем телом и с изумлением обернулся. Дракон больше не спал. Он лежал с открытыми глазами и смотрел прямо на него. — Что? — растерянно переспросил Тэхён. — Куда не ходить? — Обратно… К отцу… К этому… с холодным и жестоким… взглядом… Тебя там… убьют. — Эй… — Тэхён подсел к нему и ласково улыбнулся. — Не бойся. И не думай обо мне. Скажи, как ты? Ты спас меня, я так благодарен… — Не ходи, — хрипло и тихо перебил его юноша. — Ты не вернёшься, если… уйдёшь. — А ты хочешь, чтобы я вернулся? — Сердце Тэхёна забилось сильнее, звонче и затрепетало от радости. — Нет, — неожиданно глухо отозвался дракон. — Но я не хочу… чтобы тебя… убили. Ты… — Он закрыл глаза и закончил едва слышно: — …не такой, как… остальные. Намджун… Он был прав. Не все люди — мерзавцы. — И неожиданно крупная, как алмаз, слеза скатилась по его бледной щеке. — Э-эй… — Тэхён беспокойно дёрнулся к нему, но неожиданно дракон глухо и грозно заурчал, выставляя вперёд руки, выпростанные из-под плаща. — Не приближайся, — сипло выговорил он. — Слишком… пахнешь… — Ох, прости, — спохватился, стыдливо краснея, Тэхён, — понимаю, но мыться, как ты мог увидеть, было некогда, так что… — Да при чём тут… — Дракон накрыл лицо согнутой в локте рукой и умолк. А через несколько долгих минут его дыхание снова стало ровным и сиплым: он заснул. Тэхён ещё какое-то время позволил себе полюбоваться на изгиб его шеи и мягкую ямку совершенно гладкой подмышки, а потом мысленно дал себе пощёчину, вскочил и, проверив, на месте ли его убогое оружие — всё тот же кинжал — решительно вышел из пещеры. На пороге замер и закрыл глаза: «Я скоро вернусь, клянусь тебе. Просто дождись меня».

***

На самом деле он легко узнал местность, в которую принёс его дракон, едва обогнул скалу, где была пещера, и вышел в лес. Дорога, правда, заняла часа два бодрого шага, и Тэхён сам удивился собственным силам, а когда завернул, то даже засмеялся от радости. Здесь он не раз охотился, гулял в одиночестве, когда накатывала странная утомительная тоска от яркой и пышной, слишком уж иногда шумной жизни во дворце. Это было то, что называлось Королевский лесом, только самая дальняя его часть. Сюда никогда не заезжали егеря отца, сюда в общем-то запрещено было ходить и Тэхёну, так как почему-то эта сторона леса считалась очень опасной. Но Тэхён, честно говоря, частенько нарушал писаные и неписаные правила дворца, так что бывал здесь неоднократно. И вот — надо же — пригодилось. Теперь, оглядывая заснеженные деревья и нехоженые, не тронутые людьми тропы, прикрытые снегом, он уже точно знал, как проникнет во дворец, не потревожив охрану. Одна была проблема: тот ход, которым он собирался воспользоваться, вёл не в его покои, а в огромную отцовскую библиотеку, в дальний её угол, но оттуда можно было выйти, лишь пройдя мимо покоев Намрёка. Раньше они пустовали, и Тэхёну никакого дела не было до этого, но сейчас… Поймав себя на мысли о том, что ему бы не хотелось встречаться с братом слишком быстро, он смутился. Ведь именно к Намрёку он вообще-то и собирался обратиться за помощью, однако сердце почему-то тревожно забилось от этой мысли. Возможно… Возможно, следует всё же сначала обо всём хорошенько поразмыслить и только потом решать, куда и с чем идти. Беда была в том, что не случилось как-то за долгие почти девятнадцать лет Тэхёну найти родную душу во дворце. Кто-то откровенно боялся его, кто-то так же откровенно хотел использовать, ему льстили в лицо, обхаживали и ластились — но в каждом взгляде он видел голодную, жадную фальшь или скрытое под маской ласки равнодушие. У него не было ни друзей среди молодых альф его свиты, ни хороших советников. Он не чувствовал себя слишком одиноким, потому что жил среди одиноких по сути людей. Единственным, с кем он когда-то мог говорить по душам, был папа. Но это было давно, и вспоминать об нём Тэхён не любил. С тех пор как он исчез из дворца и о нём пошли грязные слухи, что он сбежал с каким-то там офицером гвардии, что было, конечно, неслыханно, Тэхён запретил себе думать о нём. А ведь только папа, насколько помнил Тэхён, искренне заботился о нём, любил трепать тёмные шелковистые волосы сына, рассказывал о книгах, которые прочёл, и со вниманием слушал, как маленький Тэ читает свои первые строчки. Да, папа его любил — так он думал. А потом бросил. С тех пор, наверно, и не было у Тэхёна желания с кем-то сблизиться. До того, как его всё-таки рассмотрел Намрёк, до того, как они подружились. «Он всё поймёт, — старательно убеждал себя Тэхён, осторожно скользя между деревьями и напряжённо вглядываясь в темнеющие впереди стены замка. — Нет, он точно всё поймёт, даже дракона простит, если я всё подробно расскажу. Ну, какой был у меня выход? Вот только… Не потребует ли он вернуть ему дракона? И отец… Нужна ведь жертва, даже камень уже притащили с Имстернского хребта, всё как положено… Если они будут требовать, чтобы я показал им, где дракон? Он ведь ещё так слаб, да и изранен…» И снова сердце его заныло от воспоминания о кровавых царапинах и ране на ноге юноши, оставленного им в пещере. «Нет! — Тэхён зажмурился и на миг остановился, так как у него перехватило дыхание. — Я не отдам им его, нет. Не отдам. Он больше не должен страдать. Не верю, что он — жестокий убийца, не верю. Белоногие — это они заставили драконов убивать и жечь наши города. Это они должны были заплатить за это! Почему должен умереть он? Это невозможно… Невозможно! — И новая мысль пронзила его. — Как я не понял сразу! Он не зверь! Он разумен, он — человек… то есть такой же, как человек! Они просто этого не знают! И я сам тоже не подумал бы, не поверил бы, если бы не увидел всё сам! Точно, точно! Намрёка обманули, ему не дали увидеть настоящую сущность дракона! Мой бедный брат ни в чём не виноват, его обманули поганые коварные варвары! Если бы он увидел его, ни за что не стал бы держать в клетке, мучить смолой и… — Тэхён торжествующе улыбнулся. — …уже конечно, не стал бы настаивать на жертве!» Решив всё для себя окончательно, он двинулся смелее к проходу в стене, спрятанному за огромным раскидистым деревом и закрытом неприметной, заложенной кирпичом тяжёлой дверцей. Идя привычным тёмным коридором, он всё ещё раз обдумал. Сейчас он пройдёт к себе, найдёт что-нибудь поесть, попросит верного слугу Юма никому не говорить ничего о его возвращении и узнать, что по дворцу говорят о случившемся в низине. Наверняка переполох сильный, вот только кого винят в том, что пропал принц и вырвался дракон — это главный вопрос. А потом, собравшись, он пойдёт к брату и всё ему расскажет, и они уже вместе решат, что и как рассказывать отцу. Знакомый узкий коридор, ведущий мимо покоев Намрёка к его собственным, встретил Тэхёна благодатной тишиной. День уже был в разгаре, и Тэхён горячо поблагодарил Луноликого за эту тишину и то, что не сновали ни здесь, ни в библиотеке дотошные слуги. Однако везение продлилось недолго: он не успел миновать комнаты брата, когда услышал голос того, кого точно не желал встречать — начальника охраны замка Им Сонхуна. Тот о чём-то торопливо и взволнованно говорил кому-то, кто шёл с ним рядом. Видеть этого человека Тэхёну было очень нежелательно: о его тесных связях со Святилищем и непосредственно с Первым Священником было всем известно, как и его общая почти фанатичная набожность. А значит, он вполне мог быть замешан в том, что случилось с Тэхёном. В конце концом почему-то же не кинулись искать его люди пропавшего принца, хотя тот слишком долго не возвращался из низины, в которую его вообще-то сопровождали люди Има. — …везде, клянусь вам, мой принц! — Голос начальника охраны был на самом деле очень нервным и, кажется, перепуганным. — Мы прочесали всю территорию Долины, в сторону которой полетела эта тварь, надеялись, что сможем хоть какие-то следы найти, но увы… — Что значит — «увы», начальник Им? — Тэхён дрогнул, узнав холодный и твёрдый голос брата, и замер на месте, вжимаясь в стену. — В вашем распоряжении полторы сотни людей, а вы не можете найти сбежавшего щенка, прихватившего мою самую большую ценность? Сердце в груди Тэхёна гулко и больно стукнуло и заколотилось часто. Щенка? Это… Это Намрёк о нём, о… брате своём? — Ваше высочество! — умоляюще заговорил Им. — Клянусь, что мы ищем неустанно, мы даже… Дальше стало неразборчиво, так как они вошли в покои Намрёка, но Тэхён уже понял, что должен дослушать этот разговор до конца. Он свернул в узкий коридор, который вёл в лаз, ведший в комнаты Намрёка. Тот сам его однажды показал брату с хитрой улыбкой и странными словами о том, что, если младшему приснятся неприятные сны, он может пробраться к нему так, чтобы не увидела охрана, и утешить. Странно было пользоваться этим способом, чтобы подслушать разговор самого Намрёка, но… Слишком трепетало сердце и не по-хорошему шевелились тёмные тени в душе Тэхёна, чтобы он пренебрёг такой возможностью. Голоса снова стали слышны лучше: начальник охраны и Намрёк были в небольшой оружейной, которую старший брат себе устроил когда-то и где держал ценные экземпляры своей коллекции арбалетов и луков. Затаив дыхание и стараясь унять сердце, Тэхён приник к деревянной двери, ведшей в эту оружейную, и прикрыл глаза, слушая. — …не понимаю! Мы поручили это надёжным людям, мы были уверены, что всё пройдёт, как запланировано! — И тем не менее, они сбежали, Им! — Голос брата был уже не холодным, а раздражённым. — Вы поклялись, что Блики — лучшие в своём деле, что они исполнят план, а потом будут молчать! Но они всего лишь схватили мальчишку и сунули в клетку к моему… — Он на мгновение умолк и уже ровнее продолжил. — …они не смогли даже убить этого щенка своими руками! Чем они будут теперь со мной расплачиваться? Тэхён еле стоял на ногах, едва осознавая услышанное. Ему показалось, или за всем, что случилось с ним этой ночью, стоял он — его брат? Любимый и единственный брат Намрёк? Слабость накатила на него, он не удержался и сполз по стене, на колени, закрыл лицо руками и замер, продолжая болезненно вслушиваться в разговор двух предателей. — Но мы ведь предлагали вам его публичную смерть! — воскликнул Им, Намрёк шикнул на него, и он продолжил тише: — Ваше высочество, вы несправедливы! Мы предлагали вам просто ослабить его на жертвоприношении и помочь чудищу убить его! Поставили бы своих стрелков, они бы не спешили помогать ему — и дело с концом! — Но тогда они убили бы дракона сами! — странно зло возразил Намрёк. — Я не… — Он запнулся и снова умолк, а Тэхён тяжело привалился к стенке плечом и стиснул ладони, вжимаясь в них горящим лицом. — Туда ему и дорога! — снова уверенно сказал Им. — Послушай, Ваше высочество, ваше увлечение этой тварью и так уже стало поводом для болтовни! Люди вокруг вас — они ведь всё видят! И слышат тоже! — О чём это ты? — Голос Намрёка был неожиданно треснутым, тусклым. А вот Им говорил всё увереннее: — Я просто передаю вам то, что слышал, Ваше Высочество! Ходят странные слухи о том, что тот юноша, которого вы держали в железе в Ровенцане и к которому так часто ходили с какими-то странными разговорами — что он и есть… — Что? — Намрёк перебил Има, но в его голосе, к своему тоскливому ужасу, Тэхён не услышал ни удивления, ни возмущения. Намрёк просто оборвал Има, но вовсе не был поражён его словами. А значит… — И что, генерал Им? Что мне за дело до этих слухов? — Но ведь именно когда этот юноша исчез, вы привезли с Поля дракона. Мы-то знаем, что варвары вам его не отдавали. Мы-то знаем, что… — Все, кто это знают, получили кругленькую сумму за молчание, генерал Им, — снова тем же сухим и жёстким голосом сказал Намрёк. — И вы тоже. Так почему я снова об этом слышу? Или вы хотите повторить судьбу Пана и Лёна? Они тоже говорили, что я что-то там не то думаю в отношении своего братца? — Нет, нет! — воскликнул Им, а Тэхён зажал себе рот рукой, чтобы крик не вырвался у него из груди, в которой всё было сжато огненными тисками. — Вы же знаете мою преданность! Я на всё для вас готов и, как никто, поддерживаю ваши планы в отношении трона! Иного короля я и не вижу! — Ну, так и молчи! — Намрёк сказал это уже своим обычным, холодным тоном. — Или это дойдёт до моего папаши, и тогда нам всем не поздоровится! Он и так был глубоко разочарован тем, что я вернулся целым и невредимым от варваров, так надеялся, бедняга, что меня сожрёт какой-нибудь подходящий дракон и путь для его любимчика к трону будет открыт! Тэхён, который думал, что ужаснее быть уже не может, снова застыл, поражённый в самое сердце. — Ты точно всех проверил, кто сегодня будет у отца? — почти спокойно и по-деловому спросил Намрёк. — Нам не нужно, чтобы какая-нибудь мелкая сошка рассказала ему о пропаже его красавчика-сынули. Пусть думает, что Тэ просто дуется на него за вчерашнюю холодность, он ведь только это и умеет делать. Это — и сбегать с Советов, отказываясь принимать то, что папаша с такой страстью суёт ему в руки! В этих словах Намрёка звучала такая злоба, такие ненависть и презрение, что Тэхён невольно съёжился, будто брат кинул ему эти слова прямо в лицо. — Он совсем не подходит на роль короля, Ваше высочество, — со страстью ответил ему Им, — принц Тэхён больше на омегу похож — и лицом, и нравом! Уж больно мирный да тихий, все видели, как он задрожал, когда вы предложили ему показать себя и убить дракона! — Омега… — Намрёк громко усмехнулся. — Если бы только он был омегой, как было бы просто! Поверь, я нашёл бы ему применение, будь у него текущая задница. И красота его была бы мне только на руку. Развлёкся бы с ним сам, а потом отдал бы первому, кто попросил бы! Сын шлюхи — и сам слаб и никчёмен, как шлюха! Горькие слёзы полились из широко раскрытых глаз Тэхёна, он с силой зажал себе рот, чтобы ни один больной, убитый стон не вырвался из него, хотя боль переполняла его и так и умоляла хоть как-то проявить себя! — Никто не должен слышать этого, Ваше высочество, — негромко и слегка укоризненно произнёс Им. — Не дай Луноликий, кто услышит. Вы и так слишком уж откровенно высказывались о красоте вашего брата на наших пирушках, ребята, конечно, приняли всё за пьяный говор, но… — Но? — Намрёк презрительно хмыкнул. — Никаких но, генерал. Я помню своё обещание. Больше мне мой брат не интересен, я нашёл себе игрушку покрасивее и позабавнее. Теперь только осталось её найти, убить Тэхёна и свалить отца. Впрочем, думаю, когда он увидит тело своего любимчика, он просто сделает мне подарок и окончательно сойдёт с ума. Или с ним случится один из его приступов ярости и он наделает каких-нибудь кровавых глупостей, как было тогда, с папашей Тэхёна. Тэхёна встрепенулся, несчастное его сердце забилось в горле, и он прильнул к двери, даже не пытаясь больше встать на слабые свои ноги. — Не хотелось бы попасть ему под горячую руку, Ваше высочество. Король на самом деле ужасен в своём гневе. Я до сих пор благодарю Луноликого, что он тогда уберёг вас и весь гнев Его Величества пал на голову несчастного омеги. — Несчастного? — насмешливо и грозно переспросил Намрёк. — Да он не противился мне и года! Я сделал его своим любовником, когда мне было как сейчас Тэхёну — девятнадцать! Я был сопливым юнцом, меня ненависть переполняла и желание отомстить ему за память папы, которую отец просто растоптал, приказав убрать все его портреты из дворца! Я ненавидел его и смеялся над ним — а он верил моим слезливым словам и моей якобы печали, жалел, так и норовил по головке погладить! — Тэхёна передёрнуло от ужаса, от той бешеной ненависти, что звучала в голосе брата. — Ну, я и дал ему погладить… — Намрёк грубо засмеялся, и голос Има тут же присоединился к нему. — Знаешь, было даже жаль, что отец застукал нас так скоро. Эта шлюха никогда не умел ничего скрывать. Ну, и получил сполна от своего бешеного муженька. Никто и не жалел о нём. И даже его сынок, над которым он всё трясся, боясь, что я ему что-нибудь сделаю, если он мне откажет, никогда не вспоминал о нём, поверил сразу, что папашка бросил его, как ему наплели нужные люди. И знаешь, если бы не это… Дальше Тэхёново сознание просто не выдержало. Он содрогнулся всем телом от пронизывающей его сердечной боли и потерял сознание. Последней мыслью было: «Только не закричать…»

***

Пришёл в сознание он оттого, что что-то влажное коснулось его щеки. Открыл мутные глаза и увидел прямо перед собой качающийся голый серый хвост. Крыса, видимо, приняла его за мёртвого и решила поживиться. Он чуть не закричал, но смог зажать себе рот, брезгливо сморщился и попытался резко встать, однако тут же снова свалился, стукнувшись головой о деревянную дверь. И замер в ужасе: если Намрёк был у комнате, он обязательно услышит, откроет хитрый замок и… От мысли о том, что едва сам, по собственной наивности и глупости, не пришёл в руки своих палачей, Тэхёну снова стало дурно, но он собрал все свои невеликие силы, стиснул зубы и стал медленно и ровно дышать — так сам Намрёк когда-то учил его справляться со страхом и волнением. Он должен встать. Дойти до своей комнаты и забрать тайный кошель, который собирал раньше от делать нечего, даже не предполагая, что все эти монеты и драгоценные камни, которые ему дарили и давали за нехитрые услуги в качестве вроде как шутливых взяток, ему однажды очень понадобятся. То, что он должен уехать, исчезнуть из Королевства навсегда, было очевидно. Выступать против брата, даже если на его стороне будет отец… От мысли о человеке, который, видимо, не только убил его папу, но и сделал всё, чтобы Тэхён забыл единственного светлого человека в своей жизни, его передёрнуло и едва не вывернуло. Нет, нет. Он зажмурился и снова начал восстанавливать дыхание. Ни за что. К отцу он не пойдёт. Он просто тихо исчезнет, и тогда проклятый Намрёк получит то, чего хочет так сильно, что не останавливается ни перед чем. Пусть. Тэхёну никогда не нужна была власть. Он… Он уедет и, если получится, заберёт с собой дракона. Значит, Намрёк знал, что тот не просто зверь, а разумное существо, способное мыслить и чувствовать, как человек. И, зная это, всё равно связал его со смолой и затолкал в клетку, мучил и пытал. Почему? Тэхён желчно усмехнулся. Деньги, власть… Третьей составляющей в этом порочном тандеме всегда была похоть. О том, что Намрёк тот ещё альфач, он слышал и не раз. У брата был приятный аромат перца и мяты, он всегда был немного слишком настырным для Тэхёна, но всё равно омегам очень нравился. А вот дракону, видимо, по вкусу не пришёлся. Может, брат брал его силой, но дух его так и не сломил. От мысли об этом Тэхёна снова прошибло тоскливой жалостью к бедному юноше, которого он оставил в пещере. Сколько же бед он испытал? Не получив своего, брат, наверно, и запер его, а потом решил принести в жертву. Или скормить ему Тэхёна, а потом уничтожить как-то иначе, убив двух зайцев сразу. Итак, что же делать? Да, кошелёк. Потом — на конюшню, забрать своего верного Хоакина, далее самое сложное — незамеченным покинуть дворец и Королевский лес. А там… А там будет видно. С первой частью повезло: в замке была на самом деле суета страшная, все куда-то торопились, разговоры велись испуганным полушёпотом, говорком, слуги бегали, словно боясь показаться на глаза господам. Но у покоев Тэхёна было тихо. Он знал дворец как свои пять пальцев, так что спокойно прошёл в свою дальнюю спальню и переоделся в самое будничное, что у него было. Он бы с удовольствием помылся, но это было уже слишком нагло и опасно, хотя мысль о том, что его запах неприятен дракону, судя по его словам, больно царапнул сердце. Но он отринул эту мысль и стал собираться. Взял в заплечный узел несколько драгоценностей в сукне, достал заветный мешок с деньгами и пару отличного белья, которое очень любил. Оглядываясь и прислушиваясь, он вышел из своих покоев и быстро пошёл в сторону лестницы, ведущей к чёрному выходу, о которой когда ему рассказали слуги. — Тэхён! Он вздрогнул и застыл. Голос Намрёка был ровным, без радости или тревоги. — Ты здесь? А мы тебя обыскались, братишка. Тэхён стиснул зубы и обернулся. Намрёк был один. Стоял, расслабленно опершись локтем на перила балюстрады, ведущей к лестнице. Он хищно сощурил глаза и ласково улыбнулся. — А я думал, мне показалась твоя вишня, братишка. — И он показательно повёл носом. — Неужели скоро гон? Или злился сильно? Ты, когда злишься, пахнешь особенно приятно. Меня всегда… — Он умолк и досадливо поморщился. — Что-то я разболтался. Так куда ты собрался? И главное… — Он сделал шаг к тут же отступившему Тэхёну. — Где мой дракон, м? Ты ведь знаешь это? У Тэхёна было много, чего сказать этому мерзавцу, он чувствовал, как подступает к сознанию бешенство, как захватывает его желание вырвать кинжал из ножен и кинуться на этого человека, который в одночасье разрушил всё, что составляло его жизнь и едва не лишил его этой самой жизни. Но вдруг перед его мысленным взором появились тёмные, как пропасть Аркацци, глаза, а тихий голос прошептал: «Тебя там убьют… Ты не вернёшься…» «Ну, уж нет, — подумал Тэхён. — Ты меня сначала догони, братишка». И он, резко развернувшись, помчался по лестнице вниз. Топот преследователя раздался сразу, но Тэхён не думал о нём. Путь на конюшню был закрыт, там не было открытого второго выхода, она была ловушкой, так что ему нужно было снова вернуться к тому тайному проходу, который приведёт его за дворцовую стену. Он нёсся по коридорам замка, сбивая на пути зазевавшихся слуг, встречаемый криками изумления и ужаса, в позади него нёсся рёв: — Схватить его! Держите его, держите! Но сколько Намрёк ни призывал тех, кто им встречался, никто не осмеливался остановить бегущего принца. Тэхён ловко скатился по перилам лестницы и очутился в подвальных помещениях, там он тоже когда-то в детстве всё облазил, ему нужно было пробежать их насквозь, чтобы попасть в гостевые покои, а оттуда, по круговой галерее, он мог — если его никто не остановит — пробежать до нужного ему коридора. Намрёк не отставал. Направо и налево неслись его проклятия тем, кто не помог ему поймать брата, Тэхён, несмотря на свист в ушах, слышал, как рушится и громыхает за ним то, что сбивал на своём пути брат, но продолжал бежать. Откуда взялись силы, откуда взялась прозрачная и ясная картинка перед глазами — куда и как бежать — он не думал. Одно было его целью — попасть за дворцовую стену. Однако ему не повезло. В гостевых покоях он с разбегу влетел прямо в объятия тяжело дышащего генерала Има. Он попытался вырваться, но Им обхватил его за шею и вдавил в себя, заломил ему голову назад и коротко ударил в бок кулаком. Что-то внутри Тэхёна хрустнуло, острая боль пронзила бок, но он понимал, что у него ещё есть несколько секунд и свободные руки. — Тихо, тихо, голубок, попался! — задышал жаром ему в ухо генерал. — Только не ори, мы же не хотим тревожить Его Вели… Мхм! Кинжал вошёл ему в бедро, Тэхён провернул оружие и дёрнул. Руки, стискивающие ему горло, отпустили, и он, не оглядываясь, ринулся из гостевых. Однако за дверью из последней комнаты на него выскочил Намрёк. Увидев в руках у Тэхёна окровавленный кинжал, он отступил и сощурился, выглядя крайне изумлённым. — Ты… Ты кого-то убил, придурок? — тихо спросил он. — Или всё-таки решил подарить мне собственную смерть? — Он окинул пристальным взглядом испачканные в крови костюм брата. — Но даже не думай. Сначала ты мне расскажешь, где мой дракон, а потом я сам тебя убью. — И не надейся, — процедил сквозь зубы Тэхён, перехватил кинжал за лезвие и швырнул в Намрёка. Помогло то, что тот вовсе не ожидал нападения. Нож вошёл ему в плечо, на его лице отразилось новое дикое изумление, он схватился за руку и нагнулся, словно собирался падать. Тэхён ждать не стал — рванул мимо него, задев протянутую, чтобы его остановить руку так, что Намрёк завалился набок. Но Тэхён не бросил на него и взгляда. Добежать до коридора теперь было невозможно, но два его главных врага пока были повержены. И он побежал к малому выходу из дворца. Его пытались остановить, люди в ужасе окликали его по имени, перегораживали дорогу — но тут же отскакивали прочь, снесённые решимостью, которая была написана на его лице. Он выскочил из дверей навстречу холодному ветру и замер на мгновение, осознавая, что получилось. И тут случилось чудо: он увидел, как неподалёку спешивается гонец, видимо, привезший во дворец письма. Ни секунды не раздумывая, он подлетел к нему, оттолкнул замешкавшегося парня в сторону, легко вскочил в седло и, развернув лошадь, пустил её в галоп по центральной дорожке дворцового парка, которая вела к выходу. И уже ветер хлестал ему в лицо, уже видел он высокую дворцовую стену и открытые в это время ворота, уже мог рассмотреть белоснежные манжеты на куртках стражи, которая с недоумением глядела на скачущего прямо на них принца, как вдруг что-то яростно свистнуло у него над ухом, опалив его край огнём. «Лучники! — обожгло осознание. — Они в меня стреляют! Со стены!» И тут ещё одна стрела свистнула у другого уха, а третья сбила с него шляпу. Волосы, подхваченные ветром, разметались в стороны, но он сжал зубы и пригнулся ниже, к шее своей несчастной лошади, молясь, чтобы они не попали в неё. На такой скорости ему конец, если лошадь под ним убьют. Но нет. Следующая стрела порезала ему ногу, пройдя ребром по голени и распоров сапог, а ещё одна впилась в плечо. Боль, пронзившая его, не была такой уж страшной почему-то, и он лишь стиснул зубы и ударил лошадь в бока, заставляя ускориться. Стрелы одна за другой летели мимо, но когда он был уже в нескольких метрах от спасительных ворот, острое жало впилось ему в спину, по ощущениям, пробив её насквозь и вонзившись в сердце. Боль едва не помрачила ему сознание, но нельзя — ему было нельзя падать! Эта мысль, которую он зацепил багром сознания и не отпустил, несмотря на леденеющие руки и завязывающийся в груди ком огня. Он вылетел за ворота и понёсся по Большому тракту, с которого съехал, едва замок остался за спиной невнятным, размытым из-за поднимающейся метели силуэтом. Дышать получалось с трудом, боль била под рёбра, выламывала спину и туманила голову, но он, стиснув зубы, всё ехал и ехал, удивляясь тому, что за ним не пустили погоню. Дорогу он различал с трудом, всё меркло перед глазами, но отлично понимал: стоит упустить собственное сознание — и он или замёрзнет прямо здесь, укрытый могилой снега, или его найдут те, кто всё же поедет за ним: судя по всему, братец Намрёк был настроен решительно. О том, куда ехать теперь, когда на другую сторону Королевского леса было попасть почти невозможно, он тоже не знал. Всюду его ожидала участь беглеца, за которым будут охотиться все подряд: и королевская стража, и Воины бликов, так что оставалось одно: порт, корабль и… Лошадь под ним споткнулась, а потом вдруг яростно заржала и поднялась на дыбы, словно была чем-то страшно напугана. Неловким кулем Тэхён упал ей под ноги и глухо застонал, понимая, что ему конец. Но внезапно над ним раздался странный звук: словно кто-то шикал и… тихонько тарахтел. И несчастная лошадка вдруг замерла, а потом так же тихо и жалобно заржала. — Тише, тише… хорошая… Голос, который раздался в метущей всё сильнее метели, показался Тэхёну небесным, и он подумал, что всё-таки стрела оказалась отравленной и он умер, а это — голос Небесного Странника, который должен проводить его на Великий суд Луноликого. Стало тоскливо и больно, а ещё страшно жаль себя. И тело… Он почему-то думал, что там, в Небесном, ничего уже болеть не может, но сейчас от падения у него дико ныли ноги, и всё так же мучительно резало спину, из которой всё ещё торчала стрела — благо, он упал не на неё, а то бы… — Эй, принц… — тихо и хрипло позвал его Странник. — Ты живой? — Нет, — всхлипнув помимо воли, так же хрипло отозвался Тэхён. — Больно… — Ну, ничего, ничего. Вставай. Давай я тебе помогу. Тут неподалёку избушка есть, заброшенная, холодная, да выбора нет. Так что давай. И над ним склонилось лицо. Сквозь муть боли, продираясь через собственное угасающее сознание, он рвано выдохнул и зажмурился. Точно умер. Но… как же похож Небесный Странник лицом на… — Ну, чего ты жмуришься? Неужели не признал? — Ты? — Тэхён снова долго всхлипнул. — Этого не может быть… Ты же тоже там… умираешь… — Ты меня с собой не равняй, человек, — прозвучало в ответ. — Некогда говорить, вставай. За тобой едет целая гвардия. Давай-ка мы лошадку твою отпустим, пусть бежит. И… Эх, придётся пожертвовать снова твоим плащом. Вот так… Пусть думают, что ты где-то в метельном лесу остался, упав с лошади. Ну… Пошла, пошла! Слушай, принц, я не смогу тебя тащить на себе, так что ты давай уже как-то помогай, хватит реветь. А ещё альфа. — Я… ик… не реву! — Тэхён хотел звучать и выглядеть мужественно, но слёзы застили глаза, с голос срывался от горького кома в горле. — Почему ты здесь… Как нашёл меня? Юноша с чёрными волосами, укрытыми серебром снежинок, заглянул ему в глаза своими — угольно-чёрными, диковатыми, а потом в растерянности потёр чешую, что полумаской темнела у него по глазом. — Я знал, что ты всё узнаешь, — тихо ответил он и потянул за руку. — Вставай, давай, я помогу. — Тэхён медленно, стискивая от боли зубы, поднялся, и тут же снова чуть не упал от дикой боли, клинком пронзившей ему ногу. — Держись, человек. Держись. — Голос юноши-дракона был твёрдым, хотя и тихим. — Вот так, обопрись на меня. Я… я никогда не бросаю тех, от кого видел добро. Особенно, если они спасли мне жизнь. Я твой должник, принц. И просто хочу отплатить. — Это же ты… — Тэхён стиснул зубы и снова коротко простонал от боли, пронзившей ему поясницу. — Ты меня спас… Из клетки вытащил. — Ты развязал меня, хотя думал, что я тебя убью, — последовал негромкий ответ. — Но даже и раньше… Ты пришёл вчера ко мне затем, чтобы спасти, я это понял. — Что? — изумился Тэхён и снова скрипнул зубами: идти было просто невыносимо больно, но дракон тащил его уверенно и не давал остановиться и упасть. — Я… Я пришёл на тебя посмотреть. — Я увидел твои глаза, — услышал он прямо над самым ухом, и этот голос вдруг словно повеял на него теплом. — В них я увидел не легкомысленного убийцу. Не глупого и дерзкого мальчишку, о котором говорил твой брат. Я увидел сострадание, принц. Ты пришёл, чтобы помочь мне. И даже если бы твой жестокий брат не пожелал тебя мне скормить, даже если всё было так, как тебе, наверно, сначала казалось, ты не смог бы убить меня. Ты бы меня отпустил. Пойдём. Тут надо пройти через овраг, будет трудно. Но я помогу. Вот так… осторожнее, человек… Осторожнее… Мы дойдём. Мы обязательно дойдём. Но метель уже почернела перед глазами Тэхёна, стала выть как-то слишком гулко и страшно, и он закрыв на миг глаза, уже не смог их открыть.

***

— Просыпайся, человек! Тэхёну было тепло… Блаженно тепло, он и не знал раньше, как это хорошо, когда вот так — просто тепло. Но открывать глаза не хотелось совершенно. — Эй, ну! У тебя и запах уже почти не горчит больше, и дыхание сегодня лучше, и ресницы хитрые дрожат. Я же вижу: ты очнулся. Обидно. И странно. Кто это так разговорился? Плетей давно не получали на коню… Что? Тёмные бездны были сегодня серьёзны и полны незамутнённого покоя. А вокруг них были загнутые, словно подвитые, ресницы. Тэхён знал, что у модников-омег в этом зимнем сезоне было принято вот так подвивать их, накручивая на специальные палочки — видел как-то, когда ночевал в будуаре у одного из своих любовников. Но никогда и ни у кого он раньше не видел таких ресниц… и таких глаз… и губ таких… так насмешливо изогнутых, пухлых, сладких… Он потянулся тронуть их, и тут же улыбка превратилась в оскал, блеснули неожиданно острые зубы под мягкостью манящей плоти, и он, отдёрнув руку, в страхе вскрикнул. — Ещё толком не очнулся, а уже лезет, — прошипел дракон и сурово свёл на переносице богатые брови. — Чего руки распускаешь, альфа? — Ты… — прошептал Тэхён. — Ты здесь… ты рядом… не погиб… — Вообще-то я тебя спас, — выгнув бровь, ответил ему дерзкий юноша, и тут же сузил глаза. — Только не говори, что ты ничего не помнишь. — Не простил бы себе, если бы забыл тебя, — прошептал ему в ответ Тэхён, восхищённо гладя взглядом свежее лицо с лёгким румянцем, влажными губами, ровным носиком, сейчас смешно сморщенным, и высоким чистым лбом. — Как же ты красив… И сейчас же на щеках юноши румянец стал ярче, а взгляд углубился, и в нём сверкнули искры. Дрогнули мягкие, чуть округлые ноздри, и юноша повёл носом. — Ты что, в гон, что ли, удариться хочешь? Чего такой говорливый? Тэхён прикрыл глаза и прислушался. Вообще-то тело жуть как ныло. Но не так, как бывало в предгоне. Болела спина, подпекало плечо и ногу, в груди тяжело, словно с трудом билось сердце, но в паху лишь немного томно потягивало, что было вполне объяснимо наличием такой красоты рядом. Он покачал головой и, чуть помедлив, сказал: — Нет, какой гон… Скажи, как тебя зовут? — Что тебе за печаль? — тут же независимо пожал плечами дракон. — Моё имя — всего лишь звуки, оно тебе ни о чём не скажет. — Но я должен знать, за кого неустанно молить Луноликого за спасение, — лукаво улыбаясь, возразил Тэхён. — Меня зовут Тэхён, я из Королевского рода Ким, младший сын Короля Мансуна… — Слова замерли на его губах, а сердце толкнулось в грудь с особой силой. И, словно он встал под водопад, на него обрушилось осознание: кто он, где он, почему он здесь… Прикрыв глаза, Тэхён тихо и мучительно простонал, не в силах молча выдержать этого, потому что сразу боль в спине и ноге стали не такими уж и страшными. В душе запекло гораздо хуже. — Эй… — Прохладная рука накрыла ему лоб и осторожно огладила волосы. — Не надо, принц Тэхён… Вижу, что ты пришёл в себя. — Дракон вздохнул и присел рядом, мягко погладил Тэхёну лицо и убрал руку, а Тэхён потянулся за нею носом — так невыразимо томно и приятно пахло от неё чем-то знакомым, чем-то цветочно-фруктовым, а ещё — будто бражным… папа любил такую брагу — старую, крепкую, иногда он добавлял её в выпечку… когда-то его папа любил готовить сам для Тэхёна, тогда ещё очень злился на него за это о… — Э-э-й! Ну, тебе нельзя расклеиваться, слышишь? — И прохладные пальцы отёрли ему щёки. — Сейчас не время оплакивать прошлое, Тэхён. Надо спасти своё будущее. А оно под угрозой. Тэхён тягостно всхлипнул и накрыл пальцы на своём лице ладонью. — Расскажи, кто ты, — тихо попросил он. — Я ничего не знаю о драконах. И всё же: как тебя зовут? Юноша помолчал, тяжело вздохнул и начал говорить. Он рассказал о своей семье — воинах-драконах, которые вынуждены были пойти на службу к людям, чтобы те оставили в покое их край. — Где он — не скажу, — тихо, но твёрдо сказал он, — это тайна умрёт со мной, раз уж мне не суждено вернуться туда. Сам он — младший сын — всегда был против этой службы, считая людей злобными и жестокими, но отец и старший брат верили, что могут договориться с людьми. — Они нашли оружие против нас, — тяжело вздыхая, говорил он. — Смола. Она мучает наше тело, не даёт дохнуть, её пары отравляют нас. А если верёвки пропитать ею и связать, она лишает воли и медленно-медленно убивает нас. Люди стали травить свои стрелы этой смолой — и так заставили покориться наших старших, которые не могли видеть, как гибли их дети. Наша семья и ещё три высокородных семьи стали выкупом: мы должны были воевать на стороне тех, кто покорил нашу волю. И они забрали нас сюда. Обращались неплохо, мы даже дружили вроде как — когда вот так обращались. Дракон закрыл глаза, словно пытался выровнять сбитое дыхание. А дальше рассказал о том, что он — единственный омега среди братьев, у них, у драконов, не так ярко выражены различия между полами, но тем не менее они есть. И однажды, в пору его слабости, в его гнезде, что он свил, обратившись в человека, его нашёл враг. В этом месте голос дракона прервался, он умолк, и Тэхён, тяжело подтянувшись, сжал его безвольную руку и, закрыв глаза, прижал её к губам. — Прости, — тихо и хрипло сказал он. — Прости, что он — мой брат. Прости, что не знал его… прости, что… что тоже человек. — Ты не виноват, — едва слышно отозвался дракон и быстро вынул пальцы из его ладоней, поёжился, словно от холода и немного дальше отсел. Но не ушёл, а продолжил: — Когда он со мной закончил, я был полностью в его власти, позорно слаб и отвратительно немощен. — Голос его был полон горечи, и Тэхён дрогнул от того, что ему снова захотелось кричать от той боли, что слышалась в словах дракона. — Он скрутил меня, не давая обратиться, держал у себя, бил и… — Он туго сглотнул и мотнул головой. — Неважно. От него я узнал о том, что он желает одного — трона своего отца. Но у него есть одна преграда. — Тэхён кивнул и стиснул зубы. Это он тоже знал теперь. — Он был пьян, когда приходил ко мне. Смеясь, говорил, как ищут меня мои братья, как растеряны и невнимательны они теперь, как легко теперь их победить. А ещё сказал, что добивается того, чтобы забрать меня к себе навсегда — и без преследования. Что хочет использовать меня не только для своих утех, тем более, что вне своей… Дракон замялся и покраснел, и Тэхён тут же кивнул, понимая. — Так вот, вне моей слабости я давал отпор, так что ему это не нравилось. Он всё норовил уговорить меня на сделку: говорил, что лучше меня не было у него омег, но взять меня замуж он не может. Однако если я соглашусь убить его самого главного врага, он сделает меня своим наложником, первым и почётным. Он сказал, что мои братья и отец мертвы, что те, на чьей стороне мы воевали, повержены, что они согласны отдать ему меня, но ему не нужен слабый человек пленником — ему нужен могучий дракон, которого он привезёт отцу как доказательство своей силы и воли. Теперь он уговаривал меня обратиться, чтобы помочь ему, чтобы убить… — Дракон вскинул на Тэхёна глаза. — …тебя убить. А потом, обернувшись, я смогу жить рядом с ним и пользоваться всеми благами королевского любовника. — Мерзавец, — со злым вздохом отозвался Тэхён. — Если бы я только знал! Но я… я был так слеп! Я знаю… — Он с мольбой посмотрел на юношу напротив, и снова сердце его заныло от того, каким прекрасным было его строгое и печальное лицо. — Ты никогда нас не простишь. Но клянусь, я ничего не знал. Даже то, что ты не просто зверь, убийца, который крушит замки и жжёт мирные деревни. — Мне приходилось делать и такое, — тихо отозвался дракон. — Нас многое заставляли делать, грозя нашим близким. А мы… — Он тяжело вздохнул. — Мы совершенно потеряли себя и уступали пядь за пядью наших душ им — нашим мучителям. Дальше говорить? — Не надо, — покачал головой Тэхён. — Я знаю. Ты отказался. Гордый и прекрасный, ты не захотел мараться этим. И он… — Тэхён повёл шеей, чувствуя, как скручивает его бессильная, отчаянная злоба. — И он решил убить тебя медленно и мучительно. Надеялся, что твоя ненависть разгорится достаточно, чтобы напасть на меня и сделать так, как он хочет. Дракон смотрел на него с тревожным удивлением, румянцем рдели его щёки, а губы… Они чуть приоткрылись, и внезапно Тэхён осознал, что из-за выступающих чуть вперёд верхних зубов — сейчас вполне себе человеческих — этот очаровательный юноша был похож на… самого милого кролика, которого Тэхён только видел в своей жизни. Внезапно кролик наморщил носик и чуть повёл им. — Нет, всё-таки ты в предгоне, — с лёгкой укоризной сказал он, и голос его был чуть натужным. — Так пахнешь… — Так ты… — Тэхён захлопал ресницами. — Ты говорил не о том... ну… Ты говорил о моём альфьем запахе? Всё это время? Дракон независимо хмыкнул, но щёки его снова залились таким румянцем, что Тэхён не мог не ухмыльнуться, довольный: не было в голосе и выражении лица красавца ничего, что выказывало бы отвращение или неприязнь. Нет, он по-прежнему не был в гоне, а то, что чувствовал дракон, было обычным возбуждением, которое истерзанное тело Тэхёна тем не менее не могло не испытывать рядом с ним — таким… соблазнительным. И чтобы не думать лишнее, Тэхён снова принялся расспрашивать юношу о жизни драконов. Постепенно тот проникся лиричным настроением, воспоминания его становились всё ярче и красочнее, и вскоре, вспоминая, как с братом Намджуном они катались на воздушных качелях, он засмеялся. Звонко, словно бубенцы рассыпались по тут же зацветшей сладостью душе Тэхёна. И он, хотя ему и было больно грудь, засмеялся вместе с ним. Дракон замер, глядя на него, его огромные выразительные глаза внезапно словно покрылись масляной плёночкой, и в них сверкнули искры. — Ты… Ты тоже красивый, — чуть смущённо сказал он и, не дожидаясь ответа Тэхёна, ловко спрыгнул с постели и пошёл к двери, где начал собираться. — Пойду проверю защиту. Поставил наскоро, глаза людям она отводит, но опытные охотники могут и расчуять неладное. Особенно те, кто знает, что здесь есть этот домишко. А ты… — Он остановился и посмотрел на Тэхёна пристально. — Ты уже можешь вставать, я знаю. Так что погрей воды, я принесу зайца, сделаем похлёбку. — И не удержался, снова засмеялся. — Слюни подбери, принц. А то сейчас захлебнёшься. Уж извини, самая простая и без соли будет похлёбка, но тебе будет полезно и так. — И он вышел. «Мне будет полезно всё, что ты мне дашь, славный мой, — подумал Тэхён, потягиваясь и охая, будто старик. — Мрак, что ж так больно. И… интересно. А чем он меня лечил-то? Ни трав, ни отваров, и не пахнет ничем, кроме… Что так вкусно здесь пахнет, кстати? Почему цветы? Или — вот эта кислинка — это фрукты? Неужели это только его запах? Пропал я… Совсем пропал глупый-глупый Тэхён. Нужно думать о том, как спастись и его спасти — а ты… Совсем с ума сошёл!»

***

Дракон лечил его своей кровью. Резал руку у запястья и капал в рот жмурящемуся человеку несколько капель. Сначала Тэхён наотрез отказался от такого метода лечения, хотя результаты его были налицо, но сама мысль, что из-за него юноше придётся калечить себя, была ему глубоко противна. — Не дури, — негромко, но в своей уверенной манере сказал дракон и одним взмахом полоснул себе Тэхёновым охотничьим ножом по запястью. — Это хорошо, что я у тебя ножи обнаружил, а то пришлось бы зубами. — Нет! — смятенно просипел Тэхён, косясь на наливающуюся кровью полоску. — Ни за что бы не стал тебя зубами… — Да ты тут причём? — недовольно отмахнулся дракон. — Сам бы я. Не впервой ведь. Открывай рот. Ну, давай. Не будь трусом, альфа, это нестрашно. Будешь же ты когда-нибудь ставить метку своему омеге. — Это не то. — Тэхён выдохнул и отчаянно нахмурился. — Ты уверен, что… — Открой рот! — Голос дракона, обычно такой спокойный и мягкий, внезапно звякнул металлом, и в нём послышались странные, нечеловеческие отголоски и призвуки. Тэхён зажмурился и открыл. На язык ему упали несколько капель, он с усилием глотнул — и замер, чувствуя, как сладостным огнём побежала его кровь по жилам, как странная, ни на что не похожая влажная, холодная терпкость потекла ему внутрь, и от этого всё тело задрожало, словно наливалось чем-то могучим и приятным. — Вкусно, — прошептал он и открыл глаза. — Скажи… Белоногие… ну, то есть ваши прежние хозяева, мучили вас и отнимали эту вашу кровь? — Нет, — покачал головой дракон. — Они прекрасно знали, что лишь кровь, отданная добровольно, станет лекарством. А та, которую забрали против воли, обратится в яд и быстро убьёт насильника. — Он присел на край постели Тэхёна и тревожно глянул в окно. — Нам нужно хотя бы ещё неделю здесь побыть, потому что иначе ты не сможешь восстановиться. Много крови я дать пока не могу, так как сам слаб, а если я слягу, тебе меня не вылечить. Так что нужно время. А у нас его почти нет. — Почему нет? — удивлённо спросил Тэхён. — Я никуда больше не спешу. Мне вообще надо обдумать… — Он тяжело вздохнул и откинулся на подушку. — …куда теперь бежать. — У тебя есть деньги. — тихо сказал дракон. — Тебе нужно в порт, ты ведь можешь… — А тебе можно в порт? — искоса взглянул на него так же тихо спросил Тэхён. — Не хочешь?.. — Нет, — качнул головой юноша и быстро отвёл взгляд, ломая брови в страдательной гримасе. — Я вернусь в свою Долину. К семье. У меня остались младшие, папа, деды… Я им нужен. — Ну, да… — кивнул Тэхён и закрыл глаза, чувствуя, как горечью отзываются слова дракона у него в душе. — Понимаю. — Мне жаль, — едва слышно донеслось до него. — Мне… — Почему у нас нет времени? — несколько грубовато прервал его Тэхён, чувствуя, что даже мысль о разлуке с этим прекрасным существом заставляет больно биться его несчастное измученное сердце и ныть все пока не залеченные до конца раны. А ещё… Только сейчас, после слов дракона, он вдруг полностью осознал, что у него больше никого близкого нет! Всю жизнь он был окружён людьми, которые заботились о нём, в рот ему заглядывали, любили, как он думал, и делали его жизнь наполненной — ожиданием встречи, новыми впечатлениями и чувствами, а сейчас… Никого у него нет такого, о ком можно было бы думать без содрогания, ужаса или презрения. Отец оказался убийцей, брат — предателем и убийцей… И тем не менее здесь, рядом с этим так внезапно оказавшимся ему близким по духу существом, он не чувствовал себя одиноким! Боль от такой своеобразной «потери» родных была словно притуплена присутствием в его жизни дракона. А вот когда он улетит, оставит Тэхёна… — Так почему? — хрипло переспросил он, потому что дракон молчал. — За нами выслали большую охоту, — тихо ответил юноша. — Они рыскают здесь, ищут твоё тело. Я слышал их разговоры: ругают втихую твоего брата и клянут, что он велел без твоего тела не возвращаться. Вроде как Король отказывается верить в твою гибель. Тэхён опустил голову, борясь с глухим стоном из-за разрывающегося сердца. — Они нас найдут, принц, — тихо сказал дракон. — Через день, через два, через три — найдут. И убьют. Им нужно тело, понимаешь? Не ты сам. — Понимаю, — угрюмо отозвался Тэхён. — Тогда, может, ты донесешь меня до порта? — Я бы донёс, но ты не вынесешь высоты, Тэхён. Чтобы лететь на такое расстояние, нужно подняться выше. И лететь ночью, чтобы нас не увидели. А ты слишком слаб, понимаешь? Твоё лёгкое едва начало заживать, оно не выдержит высотного холода. Живым я тебя не довезу. Поэтому тебе нужен покой и моя кровь ещё дня три, а лучше неделю — самое малое. А у нас… — Он остановился и понурил голову. — И что делать? — тихо спросил Тэхён. — Ты должен взять больше моей крови, — помолчав, начал дракон. — Плохо, что это не даст мне возможности нести тебя, но если ты выпьешь больше, то сможешь добраться и сам, без меня. Найдёшь лошадь в ближайшей деревне, купишь её — и доберёшься. — А ты? — Кажется, Тэхён не задал — выдохнул этот вопрос. — А я… — Дракон устало улыбнулся. — Я останусь здесь восстанавливаться. Обо мне речи не шло у этих несчастных, которые тебя ищут. Главное — успеть, пока они греются у своих костров и не рыщут по округе. Ну… так что? — Я не оставлю тебя. — Тэхён знал этот ответ с самого начала, мысли не допускал бросить своего товарища по несчастью, доброго и такого… Но слова только сейчас уверенно легли ему на язык. — Я ни за что тебя не оставлю. Те, кого ты подслушал, может, мелкие шавки, но я уверен: и тебя ищут люди посерьёзней, да ещё и как ищут. Он называл тебя своей самой большой ценностью. Он… не забыл тебя. И не забудет. Дракон молчал. Его глаза были опущены, и Тэхёну до слёз хотелось обнять его, убаюкать в своих руках и пообещать, что всё будет хорошо… — Ты должен уйти, — внезапно сказал юноша, тяжело вздохнул и быстро отёр пальцами щёку. — Должен. И как можно быстрее. Не только потому, что тебя ищут. Даже не столько потому. Есть ещё… причина. Так что… — Что за причина? — нахмурился Тэхён. — Неважно, — неуверенно пробормотал дракон. — Нужно, чтобы уже завтра к вечеру тебя здесь не было. Просто поверь мне на слово. — Нет, — пожал плечами Тэхён, — не верю. Или ты объясняешь, или… — Или что? — Взгляд чёрных глаз блеснул угрозой. — Хочешь спорить со мной? Тебе нельзя быть рядом со мной больше. Если хочешь жить — беги. — Он быстро и решительно оттянул рукав с запястья и потянулся за ножом. — Давай. Сейчас, потом утром и днём. А вечером… Тэхён перехватил его руку, уже было ухватившую нож, надавил, заставив выпустить его, а потом с силой притянул дракона в свои объятия. Тот замер у него в руках, и Тэхён смог прижаться к его шее виском, обхватить его плотнее и тоже замереть. — Никуда не пойду, — прошептал он, — слышишь? Я никуда от тебя не пойду. — Ты не можешь… — Могу. — Ты не понимаешь! — Дракон дёрнулся сильнее, но почему-то всё равно не смог вырваться, и у Тэхёна одновременно счастливо и отчаянно затомило внутри. — Ты не понимаешь… — Это дракон уже прошептал, а потом вцепился пальцами ему в плечи, собирая в них ткань верхнего платья. — Прошу тебя! Прими крови и уходи, это нужно не только тебе, мне — тоже это нужно. Тэхён молчал. На самом деле ему было всё равно, что говорил ему этот странный, одновременно такой сильный — и такой слабый юноша: никакие его слова не были важны сейчас. Важно было то, как робко и тесно жалось к Тэхёну его гибкое тело, как билось внутри — гулко, часто, испуганно — его сердце, а трепетала жилка на его шее и главное… Главное — запах. Дракон пах не то чтобы сладко, но вкусно, свежо и терпко одновременно, была в его аромате и бьющая в голову крепость, но главное — тягучий, кисловатый привкус страха. Он боялся — его дракон. И не Тэхёна, к которому льнул, нет: он безумно боялся остаться один. — Давай решим всё завтра, — негромко, успокаивающе пробормотал Тэхён ему в ухо. — Пожалуйста, уступи мне. Я не хочу ничего сейчас так, как просто уснуть рядом с тобой, без мыслей о расставании. И — да! — он почувствовал, как забилось сильнее сердце в груди дракона, как потянуло лёгкой гарью от браги, как затосковала его душа. А значит — думать не о чем. — Обещай, что уйдёшь, — прошептал ему в ухо дракон, и у Тэхёна пробежало волной мурашек вдоль позвоночника. — Успокой меня, обещай. — Утро вечера мудренее, — чуть повернувшись, так же в ухо, прошептал Тэхён. — Прошу… Давай обо всём поговорим завтра. «У нас должно быть это завтра! — подумал он. — И оно у меня всегда будет с тобой».

***

За окном мело. Гулко выл ветер в трубе, он упрямо толкался в закрытые ставни избушки, жадно проникал в тонкие щели рассохшегося дерева, врывался в согретое дыханием двух существ тёмное небольшое пространство и искал себе жертву. Тэхёну было зябко, он от этого проснулся и никак не мог уснуть. Слушал тихое сопение дракона, который спал на другой стороне широкой деревянной постели, обнимал себя, сжимаясь под тощим старым покрывалом, и понимал, что вряд ли уснёт. Ныла спина, рана на которой, хоть и затянулась уже с изумительной быстротой, благодаря драконьей крови, но всё равно давала о себе знать. Тянуло ногу и плечо; при дыхании было тоже больновато, потому что приходилось дышать холодом. Время тянулось невыносимо медленно, и единственным, о чём получалось думать, — о грядущем расставании. Болела душа… Невыносимо и горько отдавались в ней эти мысли, она металась и плакала — может, именно поэтому заснуть не получалось, а метель и холод в избушке были тут ни при чём. — Почему не спишь? Тэхён вздрогнул и резко обернулся, тут же чуть не взвыв от острой боли, пронзившей шею. Медленно и осторожно, кряхтя, как старик, развернулся и замер напротив повёрнутого к нему дракона. Тот лежал, подложив ладони под щёку, сонно моргал и чуть надувал губы, туго сглатывая. — Так что? — напомнил он о себе, и Тэхён понял, что засмотрелся на томную и сладкую сейчас, в этой туманной полумгле, красоту юноши. — Как тебя зовут? — тихо спросил он. — Скажи! Я хочу знать. Дракон слабо улыбнулся, развернулся на спину и потянулся, выгнув спину и закинув вверх руки. У Тэхёна перехватило дыхание — такой притягательной, даже соблазнительной была эта картина. — Ну же, скажи, — чуть капризно потребовал он. — Почему я зову тебя «эй!» и «дракон», а ты меня — по имени? — Потому что я знаю твоё имя, — резонно ответил дракон, засмеялся, и Тэхёна снова продрало лёгким, но уже вполне осознаваемым возбуждением. — Драконы не говорят имена тем, кто… — Он запнулся. — В общем, пока я жив, моё имя не должен знать никто, кроме моей семьи и того, кого… мм… Ну, в общем, моей семьи. — Почему? — Тэхён сглотнул обиду, загорчившую на языке. — Это имя чем-то может навредить тебе? — Нет, таков обычай, — пожал плечами дракон и снова, развернувшись, улёгся боком, подкладывая ладони под щёку — так же, как Тэхён, и к нему лицом. Они какое-то время лежали в тишине, замирая друг перед другом, рассматривая друг друга. Глаза, привыкшие к темноте, охватывали лицо напротив, нежили уже знакомые черты, рассматривая мелочи, оставляя в памяти важные следы. — Я хочу знать твоё имя, — прервал тишину Тэхён. — Я хочу звать тебя иногда, когда будет совсем плохо. — Почему будет плохо? — Дракон прикрыл глаза и прикусил губу, словно ему вдруг стало больно. — Мрак… Да что такое… — Что с тобой? — встревоженно приподнялся Тэхён, но юноша уже открыл глаза и сердито качнул головой. — Так почему тебе будет плохо? — Одиноко. Я не привык к одиночеству. Сейчас я просто боюсь думать о том, кем стали для меня ещё совсем недавно близкие люди. А когда не будет тебя рядом, когда я останусь один… — Тэхён прикрыл глаза, борясь с приступом острой тоски, посолившей ему глаза. — В общем, я хочу не просто вспоминать твоё прекрасное лицо и чудесный аромат, твои слова… Я хочу иногда звать тебя в глупой надежде, что ты придёшь. Звать по имени. Дракон молчал. Смотрел пристально, и глаза его снова казались Тэхёну провалами в бездну — только теперь в эту бездну он мечтал ринуться с головой и утонуть в ней, чтобы остаться там навсегда. И внезапно бездна словно услышала его, надвинулась, принеся с собой тепло крепкого тела и руки, которые легли ему на плечи и надавили, укладывая на спину. А потом бездна качнулась, и на его приоткрытые в молчаливом вскрике восторга губы опустились прохладные, свежие и нежные, пахнущие хмелем и счастьем губы того, о ком он всё последнее время так страстно мечтал. Дракон целовал его медленно и томно, влажно, но не мокро, не поддаваясь желанию альфы, который сразу жадно обхватил его и сжал в руках, боясь, что он отпрянет и прервёт поцелуй. Но юноша и не думал этого делать. Он с упоением ласкал Тэхёна своими нежными касаниями, скорее робкими, чем страстными, словно хотел только успокоить… только утешить… Но Тэхёну было этого мало. Забыв обо всём, он надавил, перевернул их, оказавшись сверху, и напал. Его поцелуй был требовательным, напористым, он покусывал желанную упругость, толкнулся в рот — и тот послушно приоткрылся для него. Язык у дракона был узкий, у Тэхёна мелькнула мысль, что он тот самый, змеиный, но нет, оказалось обычный человеческий, только очень вкусный и приятный, если его сосать. Тэхён прикусил омеге губу, а потом подгрёб его руками под себя, чтобы голова немного запрокинулась, и со страстным стоном приник к его шее. Да, он так и знал! Она была нежной, от неё знойно пахло той самой душистой брагой, которая всегда так нравилась Тэхёну! Он купался в этом аромате, лизал и покусывал, сам не замечая того, как уже трётся о пах выгибающегося и тихо стонущего под ним юноши своим членом, напряжённым до звона. — Тэхён!.. — Этот стон ворвался в его сознание, но так как был он развратно-томным, то лишь возбудил больше. — Подожди, нет!.. — Смысл слов не доходил до альфы, туго сжимающего желанное тело в руках, а тон по-прежнему не давал повода оторваться от ласк. — Тэхён!.. мы не… А-а-ах-х… Мм!.. Тэхён и сам не помнил, как развязал завязки на простенькой льняной сорочке, как задрал её, накрыв лицо дракону и опутав ему ею руки, зато вкус его кожи, ощущение бархатистой упругости на языке — это он почувствовал остро и едва не кончил от одного его. Никогда и ни с кем не было ему так хорошо! Гибкое тело под ним напрягалось в ответ на его укусы, выгибалось, когда он мял его, а когда он потянул с дракона штаны вместе с нижними исподниками, тот застонал жалобно, почти испуганно: — Что ты делае-ешь… Нет!.. Но Тэхён как с ума сошёл. Словно отравленный валерианой, он истово целовал округлые бёдра, тискал нежную кожу, кусал выпирающие косточки, а потом мокро провёл языком по полунапряжённому члену дракона. Тот низко и гортанно выстонал и сорвался в конце на звонкий крик, потому что долго тянуть Тэхён не стал — взял глубоко и сразу стал насаживаться почти до горла, вбирая в себя всё, что мог, пуская долгую слюну и обжимая бережно и плотно. Он стонал сочно и откровенно — этот чудный омега, он гладил робкими пальцами ходящую размеренно голову своего альфы и чуть подавал бёдрами вверх, не в силах удержаться. Подходя к краю, он впился пальцами в волосы Тэхёна и гортанно, не по-человечески, в несколько голосов вскрикнул и содрогнулся — выплёскиваясь, отдаваясь полностью зажмурившемуся и вцепившемуся ему в бёдра человеку. Тэхён напился его сполна — горячего, густого, ароматно-терпкого — и, обессиленный, мокрый насквозь, опустился лицом ему на живот, чтобы замереть в мареве сладкой слабости, которая туго обхватила всё его тело, мешая шевельнуться. Только сейчас он почувствовал, как остро ноет спина и теснит нехорошей, больной горячкой грудь, но ему было всё равно. Он хотел взять этого омегу — он забрал его себе. И больше ничего не будет так, как раньше. Тэхён просто не сможет отдать его времени и пространству. И надо как-то теперь ему об этому сказать, но слов нет, нет сил и воли двигаться… И сон… сон… туманный, с искрами в тёмных глазах — сон мягко и властно охватил его, а он ему — покорился.

***

— Мой прекрасный принц… Тьма была жаркой, томной, развратно пахла желанием, она качала в знакомом ритме, обхватывала туго и заставляла выгибаться от неистового удовольствия… — Мой альфа!.. Голова кружилась от восторга, тело пронзали сладкие судороги, но двинуться было никак нельзя из-за тяжести, что разливалась по жилам и не давала шевелиться. — Чш-ш… Не дёргайся, принц, поздно… Теперь ты мой… Я умолял тебя уйти, а ты… Разбудил до срока… И теперь — поздно… Слова касались слуха горячим дыханием и сбивались, рвались, не достигая сознания, но и без них было так хорошо, что голос срывался на громкие, откровенные стоны, которые, казалось, Тэхён слышал откуда-то со стороны, прекрасно осознавая, что это он стонет — он сам! Он попытался открыть глаза, понять, что происходит, но перед глазами была всё та же тьма, а тело, отзываясь на возбуждающие, томные касания прохладных ладоней, не дарило никакого понимания. — Что это?.. — смог выстонать он. — Почему?.. — Потому что ты теперь мой, глупый принц… — Движения, которые дарили ему небывалое наслаждение ускорились, а на шею внезапно легла ладонь и чуть сдавила её. — Ммм… Ты необычайно хорош… С самого начала… мне так хорошо с тобой, человек… Не понимаю… Не понимаю! И голос, что ласкал и брал его, сорвался ввысь гортанным драконьим криком, многоголосным, продравшим Тэхёна до судорог, от которых он затрясся — и излился, уже не выстанывая — крича от восторга. Прийти в себя ему толком не дали: влажные касания губ по телу, жадные прикосновения языка, долгие мокрые поцелуи в грудь — и, наконец, горячая влага рта, в который его взяли — и снова начали брать, заставляя выгибаться и стонать. — Почему не вижу?.. — в отчаянии выстонал он. — Хочу! Хочу взять!.. — Не с-с-смей… Это был даже не шёпот — шипение, длинный острый язык повёл по его животу, обвился вокруг соска, скользнул к другому — и Тэхён снова забился под волной разрядки, неожиданно сильной и невыносимо приятной! — Ты!.. Ты, ты… Мой дракон, ты!.. — шептал он, пытаясь выдраться из оков тягостной слабости. — Пусти меня, пусти! Хочу видеть тебя, хочу тебя… хочу руками, хочу… Пожалуйста!.. — Не могу, — проурчали ему на ухо, и снова язык стал ласкать, а острые зубы чуть покусывать мочку его уха. — Ты испугаешься меня… Ты бросишь меня… Ты убьёшь меня этим, не надо… — Никогда!!! — Тэхён и сам вздрогнул от силы и страсти, что прозвучали в этом его крике. — Умоляю! Отпусти меня! Дай мне взглянуть на тебя! Дай мне коснуться тебя самому! Ты… Ты… — Он стал задыхаться от волны крепкого, яростного аромата. — Прошу!.. Я хочу тебя! Я люблю тебя! Люблю!.. И внезапно властный аромат стал отступать. Волной схлынул он, давая проясниться сознанию, и Тэхён почувствовал, как медленно возвращаются силы в его руки и ноги. С глаз соскользнула повязка, но он всё ещё держал их закрытыми, обуянный внезапной испуганной робостью. — Посмотри на меня, мой принц, — пророкотал над ним гулкий рык. — Посмотри… Я буду таким всё время, пока не отступит слабость. Я буду с тобой рядом — таким. Но если ты скажешь мне уйти… И Тэхён открыл глаза. Дракон сидел на нём сверху, опираясь руками ему в плечи и чуть склонив голову. На лицо его падал узкий луч света из щели в окне, прорезая его и деля напополам. Что-то было странное сейчас в этом лице: оно словно плыло, меняясь с обычного, человеческого, на… иное: заострённые черты, выпирающая верхняя челюсть, глаза без белков, заполненные густой, жаждущей тьмой… Это было страшно! И это было так прекрасно, что Тэхён не удержался — поднял руку и коснулся пальцами этого лица. — Ты так красив… — прошептал он. — Ты волшебный… Ты — чудо… Ты… мой. И он, приподнявшись, опрокинул гулко ахнувшего дракона на спину и впился губами в его губы — неожиданно плотные, упругие, пьянящие, со вкусом крепкой, неразбавленной браги. Под его руками задрожало обнажённое тело, и он с довольным рычанием понял, что и он сам совершенно голый. Ноги дракона были разведены, а внизу он был мокрым под настойчивыми пальцами — мокрый отчаянно, страстно, откровенно. И Тэхён вошёл в него — сразу полностью, туго раздвигая мокрую, жаркую плоть, хрипло дыша и чувствуя, как стискивают его пальцы омеги, как он силён и упруг, как приятен на ощупь — готовый на всё для него, для своего альфы! Омега стонал томно и чуть задыхаясь, пока Тэхён толкался в его нутро размеренно и с силой, он задышал быстрее и заскулил, когда Тэхён, ведомый своим желанием, повернул его набок, зажал под собой и, приподняв стройную ногу, вошёл так, глубже и плотнее, а потом стал кусать ему шею и вбиваться быстрее и грубее. Дракон выгнулся и повернул голову, подставляя под губы человека свои — жадно приоткрытые, жаждущие поцелуев, и Тэхён впился в них, продолжая брать его и ощущая себя в Небесном царстве от наслаждения. А когда оно, это наслаждение, стало нарастать волной, грозя утопить, он повалил омегу на живот, обхватил, как спрут, руками и вдавил его собой в постель, начиная откровенно драть и срывая с его губ хриплые и глухие вскрики на каждый глубокий и яростный толчок. Излился глубоко, с жарким рычанием и звёздами перед глазами. Дракон покорно принял его, чуть приподнял задницу, словно подставляясь, и, сжав внутри и содрогнувшись, тоже излился. — Мой омега, — прошептал Тэхён, чувствуя искры по всему телу и невыносимое счастье. — Мой дракон… Не оставляй меня. — Теперь уже… никогда, мой… принц…

***

Голоса за окном вырвали из сна одновременно их обоих. После двух дней и трёх ночей непрерывной, жаркой любви в драконью «омежью пору» они оба были без сил и заснули мгновенно, не расцепив объятий. Так что вздрогнули оба и оба в голос застонали от того, как неприятно было такое пробуждение. А потом застыли, пронзённые одинаковым чувством ужаса… — Почему мы раньше здесь не были? — Эй, Мин, глянь! — Следов нет, но ставни закрыты и тепло идёт… — Надо посмотреть… — Чего вы здесь? Тю, а это откуда? откуда здесь эта хибара? В дверь мощно толкнулись, но она не поддалась. — Ого, заперто! Эй! — Несколько кулаков заколотили по сиплому дереву. — Кто тут? А ну, хозяева, открывайте! Гости на пороге! И грубый смех разорвал морозный воздух. — Да ну, чего возиться? Вряд ли принцево тело сюда притащили… — А может, тут дракон спрятался? — Тише вы, погань болотная! Сказано о том молчать! — Да тут все наши, командир, хорош… И снова гулкие удары посыпались на жалобно заскрипевшую дверь. Тэхён и дракон были уже на ногах. И если первый судорожно натягивал одежду, то второй просто застыл, глядя на него пристально. Казалось, он вслушивается в голоса их преследователей и что-то для себя решает. — Ну, чего стоишь? — кинул ему Тэхён и обеспокоенно шагнул к нему. — Эй? Ты чего? Всё ещё… больно? — Меня зовут Чонгук, принц Тэхён, — тихо, чуть сипло, но чётко выговорил дракон. Тэхён распахнул глаза и приоткрыл в изумлении губы — но так было недолго. Он понял. И склонил голову, принимая ту власть и ответственность, что были на него возложены. — Я защищу тебя, Чонгук, — так же хрипловато ответил он. — Мой омега. Мой… супруг. Губы дракона дрогнули, и он неловко и робко улыбнулся. Тэхён растворился в этой улыбке. Там, за дверью, почему-то утихло, голоса отдалились, но всё равно было понятно, что это конец. И погибнуть вот так, рядом с тем, кто был дорог, не казалось теперь Тэхёну чем-то плохим. — Я буду защищать тебя до последнего, Чонгук, — повторил он, с придыханием произнося имя своего любимого. — Я умру, но прежде… Прежде сделаю так, чтобы ты не страдал больше — если ты выберешь это. Я не отдам тебя мерзавцу на поругание, мой омега, если ты предпочтёшь… — Я предпочту остаться в живых, — тихо ответил ему Чонгук. — И тебе не дам умереть. Отойди дальше, забейся вон в тот угол и присядь. Я… — Он замер, впиваясь взглядом в глядящего на него с восторгом Тэхёна. — …сейчас обращусь. Сломаю дом. Будет страшно, но ты держись, надо будет действовать быстро. Я унесу тебя в Долину. В порту тебя быстро найдут теперь: ты ещё несколько дней не сможешь скрывать свой запах и будешь уязвим для… — Он смущённо поморщился. — …омежьего запаха. Ну, и главное: без меня тебе будет очень плохо. Очень. Я ведь… — Он тяжело вздохнул. — Я ведь пометил тебя. — Я помню, — кивнул Тэхён и прикрыл глаза из-за ярко сверкнувшего в памяти воспоминания об острых зубах, блестевших сталью, боли, которая пронзила тело — и удовольствия, которое сменило боль и подарила самый яркий финал. — Но… Что скажут твои братья? И вообще… — Ты просто мой, — отозвался Чонгук. — И они это поймут и примут. И в это время из-за двери раздался голос, от которого они оба вздрогнули и с ужасом посмотрели друг на друга. — Эй, там! Братишка! Открыва-а-ай! — В этом голосе не было неуверенности — только ярость и насмешка. — Я знаю, что ты там, погань! Я чую твой запах, и его запах я тоже чую! Ты забрал себе мою игрушку, Тэхён-и, а я такого никому не прощаю! Открывай, тварь! Голос Намрёка сорвался на полный ненависти крик, и двое в домике как-то одновременно подобрались и стиснули зубы, охваченные одинаковой силы злостью. — Давай! — повелительно кинул Тэхён и быстро отошёл в угол. Чонгук сузил глаза и обернулся на дверь, из-за которой неслась вся грязь, которую только можно было услышать на просторах Королевства. По телу юноши прошла крупная, видимая дрожь, оно вдруг стало расплываться в контурах и темнеть — становиться таким же чёрным, как правая рука, покрываться тонко позвякивающей чешуёй, а главное — раздаваться вширь и ввысь. Блеснули остро и страшно шипы — и треснула левая, противоположная от Тэхёна стена, в которую уже упирались расставленные драконьи лапы. — Лучники! На изготовку! Мальчишку убить, а дракон должен остаться жив! Это был голос Намрёка — и вот теперь в нём были и тревога, и даже страх — оно и понятно: стена дома рухнула, а крыша стала разламываться под напором мощной драконьей спины. Вытянулась длинная, покрытая сверкающей чешуёй шея, и Тэхён, который, сжавшись, словно заворожённый, наблюдал за превращением чудной красоты юноши в огромного прекрасного зверя, вскрикнул, осознавая: раньше, там, в клетке, чешуя, рога и шипы Чонгука никогда не отблёскивали с такой силой, они были словно отлиты из драгоценных металлов и покрыты алмазным сиянием. — Ты так красив! — не в силах сдерживать свой восторг, крикнул он, видя, как рушится дом и не замечая, что на него летят обломки досок, не задевая его особо, потому что каким-то чудом его угол избы остаётся почти нетронутым. — Ты сильный, ты так… И в это время у него перед глазами воткнулась в стену стрела и задрожала алым оперением — тем самым, что он сам делал когда-то для стрел своего брата. Он оглянулся и увидел, что Намрёк стоит в паре сотен шагов от него, в его руках лук, и тетива ещё дрожит, пропев свою страшную песню. Неуловимым движением Намрёк извлёк из колчана за спиной вторую и стал неспешно вкладывать её, но тут раздался грозный, гневный рёв дракона, и руки его дрогнули, он вскинул голову, сощурился от солнца, что било ему в глаза, и лицо его исказилось гневом. — Ты забыл, что я сделал с тобой?! — крикнул он зверю, что возвышался над ним. — Ты забыл, как стонал подо мной, как молил о большем?! Я знаю, что перерезал тогда тебе всё правильно, ты не сможешь восстановиться, твой огонь больше мне не страшен! Ты… Дракон взревел с новой силой, так, что снег слетел с веток по округе, так, что ушли в высоту стаи птиц в ближайшем лесу. А потом он отступил на шаг, выгнул шею — и из его пасти вырвалась яростная, жёлто-алая струя огня, она обхватила Намрёка, он заверещал, а дракон снова выпустил огонь, который пожрал человека — и через несколько мгновений на том месте, где стоял жестокий наследник славной короны Вечного рода, осталась лишь куча пепла, которую тут же подхватил беспечный ветер и стал метать по округе. Дракон скосил горящий алым глаз на Тэхёна, и тот без слова подбежал к его шее, обхватил её, прыгнул и скатился, как и прошлый раз, к спине, ухватился за шипы и вжался в могучее тело. — Лети! — крикнул он. — Лети, моя любовь! Дракон напружинился, распустились огромные крылья, взмахнул ими, овевая Тэхёна снежной пеленой — и стал подниматься. Торопливо, глупо и смешно застучали о его чешую запоздалые стрелы, закричали в ужасе люди внизу, но им — Тэхёну и его дракону — не было больше до этого дела. Перед ними была целая даль — синевато-серая, полная холода и свободы — даль, в которой они будут вместе. На миг в голове Тэхёна мелькнула мысль о том, что Чонгук что-то говорил о его слабости, о том, что он не выдержит путешествия по воздуху, прислушался к себе — и с изумлённой радостью понял, что никогда не ощущал себя таким сильным и отдохнувшим, словно заново родившимся в этот мир, который только для них открыл сегодня свои светлые и прекрасные очи.