Ничья?

Если Вы спросите Ханму, какое у него самое изюбленое место в доме, он вам с гордостью ответит, что это подоконник на втором этаже. Маленький выступ вдоль окна и мягкая кровать над ним обеспечивают просто прекрасное расположение и удобство, если скорее всего вдруг вы решите навернуться, а расположение дома и относительно высокое место обеспечит вам хорошую видимость. Одним словом, красотища, а не место! Поэтому Ханма неспеша подходит к нему, залазит на подоконник и свешивает ноги прямо на улицу. Такое действие всегда вызывает большую порцию адреналина и, признаться, Шуджи доставляет удовольствие все эти струящиеся в голове мысли "а что если?..". И вот, немного болтая ногами, он всматривается в уже почерневшую даль. Кисаки опять пропадает. - Сегодня он опять до позна задерживается в своей листовке. Захотелось же пойти на планирщика... или планировщика... Или планитарировщика... Короче, на бумажки какие-то: списки, разделы, отчёты, расписание заполнять - чесно, кому оно вообще надо? Лежит никому ненужная, валяется, пылится в углу. Говорил я ему: пошли, у меня есть один офигенный знакомый-якудза. Парень во! Он нам расскажет кого нужно подловить. Ты план составишь - я "подловлю". И денег дадут нехилых и удовольствие получим! Шикарный план! Не знаю почему Кисе не нравится. Ему все бумажки, да бумажки... Деревья тихо шелестят. Начинает холодать, начало декабря как никак. Прохладный ветер треплет концы футболки, вызывая мелкий табун мурашек. На улицах пусто и безлюдно. Вдруг на соседней улице пробежала собака. Маленький рыжий монстр. Хе-хе, мы именно его с Кисой неделю назад шоколадом накормили. Киса, конечно, убеждал, что собакам сладкое вредно, но этот прохвост уплел пол батончика за считанные секунды. А потом смылся, как небывало. Мы его потом всю неделю выглядывали, не помер ли. Теперь ясно, он у нас одинокий волк, выходящий на охоту лишь по ночам... Ооо, это случайно не Танака-сан? Опять на своей старушенции разъезжает. Надо ему хоть спасибо сказать... А то, как бы он нас спас - подвёз быстро, когда мы уносили ноги от новой шайки гопников. Ох и досталось нам. Хех, Кисаки такой угарный был, когда у него губу паздеребанило, от удара, ахахах. Ой, однозначно надо сказать спасибо Танаке-сану. А тот чел, так похож на... -Кисаки! - вдруг радостно вскрикивает Шуджи. Плод его воображения внезапно материализовался на улице и спокойно шагал к дому. - Тшш! - громко шикнул он. А затем покрутил свободной рукой у виска. - Я тоже тебя люблю! - снова громко сказал Ханма. Эх, только увидел, а уже сходит по мне с ума - пронеслось в голове. Последовал тяжёлый вздох. Ночью, улочки Токио тихи и отшельны. Как никак спальный район на окраине. Шуджи каждый раз удивлялся, от того, что отчётливо слышит, как Тетта постепенно шагает по улице и заходит внутрь. То ли у него феноменальный слух, толи дома слишком хорошо отбивают малейшие колебания звука. Ханма естественно надеялся на первое. - Ты что горланиш посреди ночи! - послышалось приглушённое шипение. Приглушённый, но в тоже время злобный упрек, отбился эхом по всей комнате. - Только недавно на нас жаловались соседи, а неделю назад ещё и полиция приезжала - в лазурных глазах читалось недовольство. Не хватало им ещё и полиции. Двое несовершеннолетних собантуев (по крайней мере один так точно) живут одни в квартире. Да ещё и один нелегально работает. - Ещё раз на нас настучат и крышка нам. И Ханма это прекрасно знал. - Прости - виновато говорит Шуджи, наигранно сводя брови к переносице и опускает голову. Потом смотрит умоляющими глазами на Кисаки. Знает, что тот его простит. И Кисаки знает. Но так быстро проигрывать не собирается. Разговор медленно перетекает в игру, некое соревнование, борьбу, в которой никто не хочет уступать. - Нет, не прощу. - вскидывает голову верх и начинает разбирать пакеты с купленным. Зелёный чай, пачка риса, ровно 6 моти, все по списку, все как было запланировано. Но это специально. Лишь напускная обида и иллюзорное равнодушие. Тетта пытается сосредоточиться на продуктах, но все равно ощущает на себе взгляд золотых глаз. Чувствует, как в этих глазах что-то меняется, вспыхивает огонек азарта, безумства и веселья, и с каждой секундой все больше разгорается. Он знает, что за ним неизбежно последует безумная улыбка, открывающая его маленькие, но не менее острые клыки и закусаные до крови губы, пытающие ее сдержать. Вызов принят . - Не простишь... - Ханма встаёт. Спокойно и тихо подходит. Намеренно говорит медленней, чтобы успеть приблизится, подойти ближе. Как можно ближе. - А за поцелуй? - длинные худощавые руки быстро обвивают талию и голова ложится на плечо Кисаки. Даже лёгкий звон длинной серьги кажется чем-то более интимным. Нужно держаться. Сдаваться так просто я не намерен. Скрыть малозаметный румянец. Убрать лёгкую полуулыбку, не думать о том, как приятны эти объятия. Этот бой будет за мной. - Нет. - в голосе слышится твердость. Он опускает голову вниз, правда, разорвать объятья не пытается. Прохладный зимний ветер сделал свое дело. В такой позе гораздо теплее. - А за два? - не унимается Шуджи. Немного поворачивает голову и смотрит широко распахнутыми котячими глазами. Но второй прекрасно знает, что скоро эти милые кошачьи глазки превратятся в хитрый лисий прищур, поэтому говорит: - И не за два. Ханма на секунду замолкает, а потом снова открывает рот, но его перебивают, будто уже услыша его. - И не за три, и не за пять, и даже не за десять. Тетта наносит сокрушительный удар. Соперник побежден. молчание - знак поражения. Уже мысленно ликуя и награждая себя победителем, он- - То есть за 12 поцелуев, мне даруют твое прощение? Лёгкий шок. Ступор. Непонимание. Осознание. Принятие. Хах. Маска спокойствия и равнодушия даёт большую трещину. Тетта пытается успокоится и прийти вновь в непоколебимое состояние. - Н-нет, я же сказа- Чмок. ... Румянец все таки проступает из под щек, ярко обрисовывая круги смущения. - Ты что де- Чмок. Это произошло во второй раз. Списать на "показалось" уже не выйдет. Такая тактика застала Тетту врасплох и не успевая обдумать ответный ход, в бой летят ещё пули. Пули любви. Пули стеснения. Пули смущения. Этот поток лёгких прикосновений губами обрушивается с молниеносной скоростью. В губы, щеки, глаза, ресницы и даже в кончики глаз. Маска трескается. Пробитая насквозь, она разбивается на множество осколков и перед ним возникает настоящий Кисаки Тетта. Который любит прикосновения, который любит, когда его целуют. Особенно человек напротив. Который сейчас чувствует поражение и который от этого всего сейчас громко смеётся. Смущение, радость, щекотливая дрожь - такой круговорот эмоций вызывает на лице улыбку и заставляет смеяться. При виде этого Ханма немного отстраняется, замирает, а потом тоже начинает лыбится - глуповато и стыдливо. Теперь очередь Тетты воспользоваться ситуацией. Ни теряя ни секунды он берет в руки лицо второго и целует. Неглубоко, но чувственно. Пытается передать весь спект эмоций, что он сейчас ощущает. И Ханма подхватывает. Отвечает, придвигается ближе, прижимается плотнее. Кожа к коже. Сердце к сердцу. Внезапно поцелуй кончается. Ханма немного удивлённо смотрит на второго. - Ну, мне же тоже надо было отыграться - не находя ничего лучшего произносит Тетта. А затем идёт хитрая улыбка. Ханма не выдерживает утыкается лицом в шею второго. Начинает греть и теребить свой постоянно замёрзший нос об уже разкрасневшуюся горячую шею. Сильные руки в привычном положении - крепко сжимают талию. Второй же немного вздрагивает и тихо смеётся, когда нос другого слишком сильно щекочет кожу и также ложит руки на более привычное место - одну на большую спину, а другую на затылок. Мерные, спокойные поглаживания по макушке вводят транс. Шуджи настолько балдеет, что кажется будто слышится его мурчания. На лицах обоих спокойная улыбка. Наверное, сегодня ничья?