Locked

В клубе было тепло. Ещё не до конца прогретое помещение заполнялось чужим дыханием, запахами жвачки, многочисленных фруктово-ягодных электронных сигарет, обычных сигарет с душным горьким осадком на языке, цветочных или сладких духов, дезодорантов… И, конечно, запахом алкоголя. Играла ненавязчивая музыка, всё вибрировало в ожидании чего-то повеселее, горячее, интимнее. Десятки жмущихся друг к другу парочек, в предвкушении потанцевать и расслабиться вместе. Столько же и не сформированных отношений, но сформированной любви или страсти (или того и другого), неловко засунутых в карманы рук, чтобы случайно не сцепиться с чужими, уже намертво, навсегда. Или хотя бы на этот вечер. Дэмон не знал, что здесь делал. И одновременно отмахивался от настойчивой, как запах вишни, мысли, что всё вело его к этому дню. Всё внутренне желающее и дрожащее от этого желания, от стремления ослабить бдительность над собственным разумом, своими действиями и мыслями. Перестать сомневаться, перестать бороться с самим собой. Дэмона пугало происходящее в его голове, когда Тэнэ оказывался рядом. Всё горело, плавилось, вилось, оплетало крепкими дурманящими лозами. Но пугало его и то, что подобное он отблесками чёрного угля видел в чужих глазах. Дэмон сидел за барной стойкой в нерешительности. Недостаточно пьян, чтобы вести себя необдуманно, но недостаточно трезв, чтобы что-то обдумывать. Лёгкое помутнение, ещё не переросшее в возможность. Скорее трансформировавшееся в блеклое раздражение непонятно на что. Келлерман мотал ногой, не отнимая ото рта бокал водки с вишнёвым соком. Может, поэтому так пекло губы. Он почти чувствовал на них эту горящую вишню, как если бы его рот вдруг окрасился в тёмно-лиловый. Дэмон был в чёрных джинсах и лёгкой светлой рубашке, свободной, с небрежно закатанными рукавами. Он был красив и знал это. Знал, что взгляд Кицы на конце танцпола с самого начала прилип к нему, и он ощущал его взгляд как самое пошлое прикосновение. Холодное от колец Кицы и пирсинга, мажуще-неприятное, но в чём-то желанное. Желанное в том, чтобы это был не Кица. Не его руки, не его взгляд. Не он. Тэнэ был рядом. И он пришёл из-за Киры. Приглашение, на которое тот не смог ответить отказом, ведь, как выразилась девушка, это было разогревом перед её днём рождения. Дэмон недовольно дёргал ногой, душил себя вишнёво-спиртовым запахом и ждал непонятно чего, смотря на веселящихся людей. Неразличимых в неоновой полутьме. Мелькали лишь цветные волосы и блестящие от пайеток юбки… И глаза Кицы. Глаза Криса, смотрящего на Кицу. Какого чёрта они собрались всем составом, но держались у стенок, словно на школьной дискотеке? Дэм вздохнул и наконец повернулся к Тэнэ. Курить хотелось неимоверно, убрать странную дрожь в теле, нервозность. Сигаретами не убрать то, что пульсировало в Келлермане, билось в его венах быстро-быстро, но он хотел попробовать заглушить это. Почему нет? Он выдохнул: — Пойдём покурим. Кёниг оторвал взгляд от Киры, с которой неохотно разговаривал всё это время. Та почти светилась в своём струящемся пыльно-розовом платье. — Только допью. И резко отпил браггот из стакана. Его бледная кожа слегка блестела бегающими по ней огнями подсветки. Тэнэ был во всём чёрном. В том, что они вместе выбирали ему совсем недавно. От него пахло яблоками, и Келлерман внезапно вспомнил, что любил яблоки... «Ты ахуенный, Дэмон» Вспомнив тот день, Дэмон резко подавился, хотя пил сейчас даже не он. Вот сейчас он опьянел достаточно, чтобы почувствовать покалывающее расслабление и поспособствовать чёртовому румянцу на щеках. От Тэнэ тянуло чем-то свежим и медовым (браггот понравился ему особенно сильно?), а Дэмон пытался вдохнуть что-нибудь ещё, чтобы не забивать себе эфир очередными мыслями о нём. И потому сразу ломанулся к выходу. Кёниг аккуратно отцепил руки Киры от своего локтя и, словно потерявшись в пространстве, быстро пошарил взглядом по тёмному залу, отыскивая Келлермана. Тот отошёл уже достаточно, но даже так заметил, как остановились на нём чужие тёмные глаза. Как расширились в них зрачки, став ещё чернее. Дэмон пытался убедить себя, что дрожь по телу прошла от резкого контраста тёплого помещения и холодной улицы, а не от чего-то ещё. И что опалило его благодаря алкоголю. Но свежий воздух действительно заставил немного протрезветь. Лишь немного остужая скулы и жалящие нервы. Тэнэ спокойно закурил от спички. Конечно же, он так и не нашёл времени купить зажигалку. Острые звёзды на сереющем вельветовом небе прокалывали кожу, холодили пальцы и открытые предплечья, шею, и Дэмон не сразу понял, что просто стоит и смотрит на то, как спокойно стоит и смотрит на него Кёниг. Взгляд последнего нервно дёрнулся обратно к чужому лицу. Где он был до этого, Дэмон не знал. И решил поскорее озадачить себя сигаретами. Облизнув губы, Келлерман достал злосчастную зажигалку и попытался поджечь сигарету. Изрядно измяв ртом фильтр, но так и не добившись от бесполезного куска металла хотя бы одной искры, он раздражённо выдохнул. — Иди сюда, идиот. Тэнэ слегка наклонился вперёд, и Дэмон наклонился к нему ближе, поджигая от его сигареты свою. Облегчённо вдохнув мягкий царапающий дым, Дэмон кивнул: — Спасибо. Кёниг кивнул в ответ, выдыхая серое облачко и сводя вперёд плечи, то ли от холода, то ли от растерянной неуверенности, вдруг коснувшейся его. Но он ничего не сказал, лишь продолжил задумчиво курить. Келлерману вдруг захотелось попробовать на вкус его сигареты. Желательно ту же, что он курил сейчас. Желательно прямо у него изо рт… Нет, он точно был пьян. Или, точнее, недостаточно пьян? Он хотел вернуться, чтобы через пару минут точно не задаваться подобными вопросами. Пахло пылью и влажными листьями. Выкинув бычок в мусорку, Дэм зачем-то спросил: — Тебя оставить с Кирой? Спокойный, прямой взгляд. Он действительно хотел знать, с какого момента стоит свалить домой. Кица наверняка надеялся, что он напьётся и можно будет подойти, потому и сидел в засаде. Но Дэмон принципиально не планировал напиваться, даже если чисто ради антуража страданий хотелось глушить и глушить эту чёртову водку с чёртовым вишнёвым соком. — А ты куда? — Опасения в глазах Тэнэ почти заставили Дэмона засмеяться. Потому что он тоже подумал про Кицу. — Домой. — Нет. — Келлерман недоумённо поднял брови. — В смысле… Пошли ещё посидим. Просто… Просто так. Теперь пьян был и Тэнэ. У него тоже появился лихорадочный румянец непонятно от чего. Улица напоследок дыхнула на них порывом ледяного ветра, и волна горячего воздуха клуба осела на лице влажным теплом. Атмосфера явно стала веселее и распутнее. Как и музыка стала бодрее и развязнее. Сексуальное месиво из букв и бьющих по разжиженным мозгам битов. Никто не обращал внимания ни на слегка растёкшийся макияж, ни на вздёрнутую от активных танцев одежду. В Дэмона врезалась какая-то девушка, обдав его запахом ментола и аперитива. Хихикнув, она извинилась и исчезла в переливающейся громкой толпе. Глотнув остатки своего напитка, Келлерман отправился прямо туда, схватив за руку Кёнига. — Эй, я не собираюсь!.. — Собираешься. Прямо сейчас. Только последние лохи всю тусу просиживают по углам. Люди окружили их со всех сторон, поглотив не замечая, и Дэмону резко стало и хорошо, и комфортно, и расслабленно. Тэнэ прибило к стене потоком людей, и он — как один из последних лохов, видимо — остался там. Громко, жарко, с запахом грязной юности, которую Дэмон не видел, и тело отпустило последнее напряжение. Он слился с музыкой, танцуя то один, то с одногруппницами. И по-настоящему алкоголь дал по мозгам именно в этот момент. Или, может, Дэмону так показалось. Но с момента, когда Тэнэ оказался рядом, всё стало мутным и расплывчатым, переливающимся в темноте растекающимися пятнами. Как когда опускаешь веки и трёшь их, унимая зуд, чтобы обнаружить цветные круги перед глазами. Так и сейчас. Келлерман не помнил, как их неловко прижало друг к другу, он лишь помнил попсовую песню, жутко красивую, прохладную и сексуальную, как стекающий лёд по… Чёрному пылающему камню. Чёрные пылающие глаза напротив заворожённо следили за глазами Дэмона. Чужие разговоры и смех как рябящий гул отдавались в костях и мышцах; облепляли чужие тела, как и тело Тэнэ — случайно. И это случайно он ощущал каждым открытым участком кожи, и каждое прикосновение — ожог. Они двигались вместе с остальными, как заколдованные, вместе с музыкой. И, может, поэтому они были так близко? Потому что близко были все остальные? Его бледное лицо и аккуратный разрез глаз, приоткрытый рот и взгляд исподлобья. Дэмон моргал, огни подсветки застревали в ресницах бликами, и становилось только ярче. Они смотрели друг на друга. В толпе никто не обращал внимания на них, но разве не всё равно? Словно в пустой комнате, ведь они были одни, когда вот так смотрели друг другу в глаза, цепляясь руками, одеждой… — Пошли. — Шепнул ему Тэнэ, и Дэмона резко бросило в жар. Он был на той стадии, когда осознание реальности никак не мешало мозгам спокойно плавать где-то в черепной коробке, не беря на себя управление. Потому что за пультом стояли только эмоции, только текущее с кровью острое чувство. Только водка с вишнёвым соком. Тэнэ, кажется, был менее пьян, потому что Дэмон точно не был ответственен за свои ноги, которые как-то подняли его на второй этаж, в мужской туалет. В один единственный на весь клуб. С одной единственной кабинкой. Хах, лучше бы им сойти с ума побыстрее. Музыка была здесь не менее громкой, но лишь фоново заполняла мысли и остальное пространство в голове. Потому что Келлерман слышал капающий кран в единственной раковине. И щелчок закрывающейся двери. Тело трясло неимоверно. Тэнэ стоял рядом в таком же ошалевшем плывущем состоянии. Внутри всё дёргалось, рвалось вперёд, потому что плавающий мозг не воспринимал ситуацию в целом. Запертая комната, Тэнэ… Восприятие сузилось лишь до этих двух факторов. Врезавшись взглядами на полной скорости, они не смогли избежать влияния прошившего их резкого чувства, что бросило их друг к другу. Дэмон сначала осознал мягкий медовый аромат, а уже потом тот факт, что они врезались зубами… Но всё это ушло, утекло с границы сознания вместе с шипением, потому что когда его горящие губы наконец-то впились в чужие, всё стало громче, резче, быстрее, красивее, ярче. Правильнее. Застонав, Дэмон обхватил дрожащими ладонями лицо Тэнэ, прижимая его к себе, стараясь не думать о том, что он целует парня. В ушах били набаты музыки и собственного бешеного пульса, потому что холодные руки Кёнига обжигали костром и углями. Такими же горячими, какие были в его глазах. Глазах, что смотрели так интенсивно и жгуче, что тело Дэмона нагревалось стремительнее, чем при любом вирусе. Они целовались ещё без языка, но всякая адекватность уже покинула их, оставшись по ту сторону двери. Келлерман не знал, что было более возбуждающим: то, каким дорвавшимся выглядел Кёниг; то, как он прижимался к его лбу своим собственным мокрым лбом с прилипшими чёрными прядями… Или то, как он дышал в перерывах между поцелуями? Беззастенчиво лапая друг друга, обхватывая руками чужие плечи, прижимая за шею, затылок, они были отчаяннее, чем само отчаяние, словно за порогом туалета всё обваливалось и рушилось. Словно таким образом они могли надышаться, как перед смертью, пока разум одного из них не возьмёт на себя контроль. Они вели себя развязнее любого из тех, кто был там, внизу, особенно когда столкнулись языками. Мокро и грязно, в туалете какого-то бара, но во всей этой несдержанности не было и капли похоти. Что-то сильнее. Что-то глубже. Искрящееся перед глазами не замутнённое желание. Не замутнённое ни алкоголем, ни этим клубом, ни оглушающими попсовыми треками. Несмотря на обстановку и некоторое возмущение старых установок в гудящей голове, Дэмон чувствовал себя счастливым. И ни одинокий толчок по соседству, ни капающая раковина за поясницей, повидавшая жизнь, не смогли затмить то бордовое, лавовое и тяжёлое нечто. Бегущее по кровотоку и линии мыслей. Надвигающееся, как лавина. Что там было более возбуждающим? Нет, Келлерман однозначно не помнил. Потому что, когда Кёниг подхватил его и усадил на столешницу, в голове щёлкнул рубильник, так сильно долбануло током, выбило пробки к чёртовой матери, что, казалось, молния ударила в него прямо в этот момент, в мятую макушку — и насквозь. Обхватив Тэнэ ногами, Дэмон позволил сжать себя его холодным рукам. Нахмурив брови и застонав, Тэнэ прикусил губу Дэма, пробираясь пальцами за кипенно-белый воротник и толкаясь в чужие бёдра в ответ. — Ч-чёрт!.. Возбуждение нарастало, накалялось, словно металл под солнцем, и подобные телодвижения заставляли давиться воздухом и сжиматься, прижиматься к чужому телу. Что-то очень раскрепостило Тэнэ, и, когда они посмотрели друг на друга снова, Дэмон ахнул от того, насколько чёрной была радужка глаз напротив, каким ярким был румянец на чужих щеках… — Ты такой красивый… Кёниг вспыхнул. То яркое и дребезжащее снова закололо на губах, когда он резко прильнул снова. Уже с таким напором, который расслабленное тело Келлермана не смогло поддержать, а потому он судорожно выдохнул и отклонился назад. Руки Тэнэ блуждали по груди, лопаткам, соскам и шее, и он был так близко, так чертовски близко, что Дэмон резко почувствовал его возбуждение своим собственным. И только от одного этого осознания он ощутил такой силы жар, что не смог сдержать стон и отклонился назад ещё сильнее. Песня внизу сменилась на что-то более яростное, будто одним своим мощным сдвигом Тэнэ смог словно телекинезом подстроить под них окружающую обстановку. Язык Келлермана, тем не менее, он контролировать не мог: — Боже, Тэнэ, я-я… — Заткнись, заткнись… — Тот углубил кусачий поцелуй, выглядя абсолютно всепоглощённым сердитой страстью и самим Дэмоном. Он случайно толкнулся бёдрами снова, и Келлерман, занятый чужим ртом и чужим вибрирующим голосом, захлебнулся слюной и почти упал назад, выставив за спину дрожащую руку, на которую перевёл вес. На глянцевой столешнице быстро остались запотевания-полумесяцы от пальцев. Вишнёвый запах смешался с медовым, превращаясь во что-то настолько личное, связанное только с ними двумя, что они оба задышали чаще. Тэнэ громко сглотнул и обвёл ладонью чужой лоб, отводя в сторону влажные пряди. От такой открытой искренней нежности Дэмона повело даже сильнее, потому что вот он, Тэнэ, не скрытый ни алкоголем, ни чем-либо ещё. Тэнэ, который не смог притвориться пьяным, закрыть глаза и просто отдаться моменту, зажмурившись, лишь бы ни у кого не проснулся мозг. Дэмон, задохнувшись этим фактом, прижался к Кёнигу, зажмурившись сам, потому что смущение окатило плотной волной. Ведь он сам ещё не был готов к этому. К такой беззастенчивой любви, к такому открытому влечению. Он пытался забыться, он пытался раствориться в той жизни, которую боялся, которую желал, выгибаясь ночью в соседней комнате, закусывая губу и представляя, что его гладят другие руки… Почувствовав перемены в чужом настроении, Тэнэ прислонился щекой к его плечу, обнял за лопатки и тихо загнанно прошептал: — Всё в порядке… Нам не обязательно продолжать. Дэмон хотел продолжить. Он хотел этого так сильно, что в голове зачем-то прокручивал сценарии того, как всё могло закончиться. Вспышки перед глазами вернули его возбуждение в исходное положение, потому что он ничего не хотел так сильно, как снова почувствовать чужие толчки. Почувствовать Тэнэ снова, так близко, так интимно… Но Тэнэ заслуживал большего. Явно больше, чем туалет, пьяный Дэмон и его несостоявшийся каминг-аут. Несмотря на всё это… Кёниг всё равно выглядел счастливым. Счастливым, умиротворённым. Неужели он так сильно хотел его, Келлермана? Так сильно, что это уже не было простым желанием удовлетворить свою потребность. Потому что, возможно, он хотел его во всех смыслах этого слова, этого одновременно ужасного и прекрасного глагола. И от осознания того, что всё куда серьёзнее, Дэмон испытал прилив смущения куда более сильного, чем любое смущение, что он испытывал раньше. Румянец вспыхнул на его лице, точно взорвавшийся красный фейерверк. Потому что в таком случае Тэнэ заслуживал ещё больше, чем то, что Дэмон сейчас мог дать ему. — Тэнэ, я… Я хочу. Правда хочу, но, мне кажется, сейчас я… Чужая рука накрыла его рот. Кёниг смотрел на него спокойным, почти безмятежным взглядом: — Тебе не нужно оправдываться. Я в ахуе, что мы вообще здесь оказались и твой стояк не вызван стрессом, но я всё понимаю. Ещё вчера ты был гомофобом, так что… Тэнэ так легко пожал плечами, что Дэмона почти отпустило. — Хорошо, тогда… Вернёмся домой и… сделаем вид, что это никак ни на что не повлияло? — Ага. До определенного времени это будет полезно. — Кёниг слегка отстранился, смотря на него снизу вверх. — Да… Мне нужно… Мне нужно многое обдумать и решить. — Это прозвучало как обещание, и Келлерман снова залился краской. — В смысле… Понять. Из крана снова упала капля воды. Наступила небольшая пауза. — …и простить? Дэмон усмехнулся, зачёсывая назад волосы и делая самоуверенное выражение лица: — Именно. Выдержав паузу, они заржали, больше истерично, но это быстро развеяло обстановку. Как и всегда. С Тэнэ всегда было легко, и порой Дэмону хотелось задушить его в собственных объятиях и никогда не отпускать. Возможно, когда-нибудь он так и сделает, больше никогда не отлипнет от Тэнэ, не будет стесняться ни себя, ни своих желаний… И, возможно, они не остановятся на одном из таких моментов, не будут в туалете, где, почему-то, пока что происходили все сексуальные похождения Дэмона… Это будет дом, это будет кровать, всё будет правильно. И это произойдёт тогда, когда мысли и сомнения Келлермана перестанут пожирать его, когда стыд за свои чувства станет меньше, чем сами чувства. Но пока что, робко коснувшись чужого плеча, Дэмон просто притянул Тэнэ к себе, снова вдыхая запах мёда и хмеля.