Заново

Кап-кап-кап. По листьями косматых деревьев барабанили тяжёлые капли майского дождя, словно незваные гости в дверь. Гром безобидно сотрясал землю где-то вдалеке; солнце, спрятавшееся за тяжёлым одеянием облаков, уходило незаметно, оставляя без естественного света хлюпающие улочки Петербурга. Шмыг. Сергей, сбежавший из места, которое нужно было называть домом, сидел на занозистой лавочке в безлюдном парке. Дождь пробирался за воротник рубашки, с волос тонкими струйками стекала вода, а Сергей упустил момент, когда промок до нитки и промерз до костей. Он откинул голову назад, на спинку лавочки, подставив бледное лицо под холодные капли. Мокрые ресницы дрожали, губы, сжатые до этого в тонкую нить, приоткрылись, впуская дождь в себя. Брови дернулись, нахмурились. Голову заполнил знакомый хрип, а после — собственный голос. «Серый, блядь, сам ведь говорил, что в отношениях все главное словами через рот». «А с чего это только меня касается, а?! Один только я разрушитель семьи...» И так вечность. Если быть точным — сорок минут, пока выпекалась лазанья, после чего Сергей не выдержал и выбежал из дома в том, в чем был. Олег даже не попытался остановить. Это было не в новинку. Сколько он себя помнил, они с Олегом спорили всегда почём зря ещё с ребячества, но чаще бесился Сергей, а Волков и слова не говорил, только руки на груди скрещивал да губы поджимал. Но так бывало не всегда: если разговор был затеян самим Олегом, этот татарин за словом в карман не лез. Серёже оставалось или бежать, или соглашаться. И трудно было сказать, на что чаще падал выбор Сергея. Убегал он по-разному, обращаясь и к старому доброму эскапизму, и к трудоголизму, но так топорно, как сегодня, реакцию «беги» исполнял крайне редко. Пожалуй, за исключением этого вечера.

***

Мерзкий-премерзкий дождь, больше не приятно освежающий, как летом, а стылый, октябрьский, быстро охладил ум и умерил пыл. Новые кеды, подаренные спонсорами детского дома, хлюпали, а украденный у Олега джемпер к стыду Серёжи быстро впитывал ледяные капли. До ужина оставался час, а Серёжа не пойми где. Сначала он хотел убежать, куда глаза глядят, заболеть и умереть, чтобы Олег пожалел, что поссорился с ним. Теперь, когда зуб на зуб не попадал, желание умирать вдруг поубавилось, зато с каждой секундой пребывания на улице все больше дубели пальцы, промежуток между шмыгами уменьшался в геометрической прогрессии, а уверенность в том, где он находится, пропадала вовсе. Уже совсем не переживая за судьбу кед, Серёжа панически вглядывался в каждый дом, роясь в памяти в поисках совпадения, пока не перешёл на бег, найдя нужную дорожку.

***

Индикатором того, что пора домой, стала молния, сверкнувшая совсем-совсем рядом, и, в отличие от грома, она-то безобидной не казалась. Поднявшись со скамейки, Сергей, скрепя сердце, признал поражение. Промокший до трусов, Сергей, пробираясь через лужи по колено, окончательно перестав думать про здоровье, оказался у подъезда. Ноги облила дождевая вода, потоком сорвавшаяся с водостока. «Из водосточных труб вода хлынет Значит я...» Он облапал себя всего, отмахиваясь от опасений, пока вдруг окончательно не осознал — ключи он в спешке оставил висеть в коридоре на крючке в виде хвоста далматинца. Ситуация, казалось, уже не могла быть хуже, но с каждым разом судьба Сергея удивляла все больше. Смирившись с тем, что гордость придётся переступить не только в тот момент, когда он перешагнет порог дома, но и тогда, когда палец нажмет кнопку со звоночком в домофоне, Сергей стал выверенными движениями набирать номер их квартиры. Короткий мотив, знаменующий ожидание, оборвался, и в трубке повисло молчание. Серёжа привалился к стене дома и негромко подал голос: – Родной, пусти, пожалуйста... «У домофона заскулю Весь вымыт начисто...» Короткая пауза; торжественная мелодия: магнит в двери больше не удерживал его на улице.

***

Серёжа быстро устал, но, когда с неба полило сильнее, он узнал, что такое второе дыхание. Сбиваясь с ног, он оказался у здания детского дома, на радостях потеряв щель в заборе, через которую обычно забирался. Проскользнув через штакетник, глаза начала заливать вода. Мальчик подбежал к знакомому окну на первом этаже и постучал красным от холода кулачком. – Олеж, это я.

***

Поворот ключей. Один, два, три... Вот же чёртов параноик! Сергей застенчиво убрал налипшие на лицо волосы, прежде чем встретиться с родным взглядом глазами. Олег уже снял фартук, оделся потеплее, и, как только увидел его, больше похожего на не выжатую половую тряпку, тяжело вздохнул. – Проходи, блудный сын, – уставший хрип сейчас показался Сергею самым родным и желанным. Он виновато улыбнулся и шагнул в квартиру, хлюпая кроссовками и роняя капли на пол. Олег стал медленно его раздевать, словно маленького, слой за слоем: кроссовки, худи, футболка... На лице была ни то усталость, ни то облегчение, но на самом деле выражение это было просто нечитаемым. Но в каждом жесте, взгляде, вздохе читалось беспокойство. Олег ничуть не злился. Тёплые руки отвели ото лба вновь лезущую чёлку, улеглись на веснушчатые щеки, а Олег присел на его уровень глаз. Большой палец скользнул по скуле, в полутьме прихожей трудно было сказать, отчего уставший взгляд наполнился такими искрами. Волче слегка приподнялся и запечатлел мягкий поцелуй на холодном лбу, наполненным такой заботой и любовью, что Сергей зажмурился, словно довольный кот. – В душ, Серый, – хриплый шепот донёсся до уха Сергея. «Я очень переживал» Уголок тонких губ дернулся наверх, и Сергей ткнулся кончиком носа в щетинистую щеку. Вода с одежды и волос стекала вниз, оставляя на ламинате неровную лужицу. – Есть, командир Волков. «Мне жаль, извини» Прервав трогательный момент, Олег вдруг шлепнул Разумовского для ускорения прямо по пятой точке, взмокшей меньше всего из-за того, что та была прикрыта худи. Сергей только улыбнулся, хлопнув Олега по тому же месту в ответ, чтобы не зазнавался, после чего скрылся в ванной комнате.

***

Из окна сначала высунулась взъерошенная голова, затем Олег протянул руку, как делал всегда, чтобы помочь Серёже забраться в комнату. Пальцы соскальзывали, и поначалу у друзей ничего не получалось, но с четвёртой попытки Серёже удалось плюхнуться на пол. – Не ушибся? – Олег захлопал ресницами и ойкнул, когда вдруг понял, что Серёже в спину дышит простуда. Олег побежал к шкафу в поисках своих тёплых вещей, чтобы не привлекать внимание воспиталок вылазкой за Сережиной одеждой в его комнату. Серёжа же шмыгал, сидя на полу, потому что на кровати бы сразу промокло одеяло. – Переодевайся быстрее! От его спешки Серёжа опешил. Он-то, дурак, в голове подбирал слова извинений, оправданий, объяснений, но все оказалось проще. Олег будто бы уже забыл все споры и разногласия, и волновали его теперь не аргументы, а здоровье Серёжи.

***

Сергей вышел из ванной, толком не высушив волосы, лижущие теперь белые плечи, не прикрытые полотенцем. На диване его уже ждал сет из тёплой пижамы и вязанных носков, в которые он запрыгнул, чтобы не остыть после душа. На кухне он наткнулся на тарелку с лазаньей, стакан «ТераФлю» и его мужчину «И ты заваришь «ТераФлю» Горького самого...» – Ого, что за королевский ужин? – Не королевский, а... Семейный, – Олег, сербая крепкий чай из кружки размером с собственную голову, скрыл ухмылку. Сергей еле сдержался, чтобы не разулыбаться как последний дурак. – Семьи Волковых-Разумовских? – Сергей прикусил губу, а Олег только боднул его ногой под столом. – Я думал, ты все же возьмёшь мою фамилию, – он пододвинул тарелку к Серёже ближе. – Пробуй. Тебя ждала. – Олег взял вилку, наколол на неё кусочек и поднес к его губам. А тот и не сопротивлялся: подался вперёд и проглотил. Олег застыл в ожидании, словно маленький мальчик перед реакцией мамы на первую яичницу, и только поблескивающий взгляд выдавал это волнение. Сергей ловил каждое маленькое проявление беспокойства от нездорово сдержанного татарина и радовался маленьким успехам. – Это божественно... Я эти годы будто картон только ел, – вслед за первой вилкой в рот отправилась вторая, и вот он уплетал ужин уже за обе щеки. Олег только усмехнулся и пододвинул стакан с тераФлю, будто намекая.

***

В двух свитерах (одном побольше, другом поменьше), пледе и одеяле сидел Серёжа, а-ля кокон шаурмечный. Олег, пропустивший от волнения ужин, достал из тумбочки спрятанный кулёк печенья с завтрака, забрался с Серёжей на кровать и разломил первую печеньку пополам. – Это «мир»? – Уточнил шмыгающий Серёжа. – Я думал, это сразу понятно было, – застенчиво ответил он. Волков прибился к нему сбоку. – Ты только болеть не смей.

***

Лазанья съедена, «ТераФлю» выпит, только неловкое молчание не исчезло. Они перебрались в гостиную, единогласно решив, что по кухне гуляет сквозняк. На фоне шуршало кулинарное шоу. Недосказанность давила, и пока Сергей собирался с мыслями, Олег действовал. Волков хотел было коснуться ладонью его лба, но тот подался вперёд, мягко перехватил руку и сжал шершавые пальцы в своих. Олег, пряча улыбку, приложился губами к веснушчатой коже, прикрыв на секунду глаза. Сердце Сергея трепетало как в первый раз. Секунда — и он слабо обвил его торс руками, прислонил голову к широкой груди. Олег словно только этого и ждал, оттого прижал родное тело к себе поближе. – Олеж... Я тебя правда люблю.. Очень-очень люблю, ты ведь помнишь? – Залепетал он сбивчиво, потираясь щекой о его плечо. Олег только тихо, снисходительно вздохнул и снова коснулся губами лба. – Бредишь ведь уже, Серый... – Нет, родной, ты мне не веришь? – Удивительно обеспокоенный этим фактом встревожился Сергей и подобрался в его руках. – Правда люблю... Прости меня, идиота. «Сорвешь щеколду И полюбишь меня Заново...»