Любовь с растяжками и лишним весом

      Наше тело — храм — то, что мы должны беречь и любить, то, что должно вызывать в нас только самые нежные чувства. О своем теле нужно заботиться, принимать его таким, какое оно есть, уважать и ценить в любой форме. Но разве можно любить то, что вызывает отвращение всем своим видом? Вот и Джисон не любил.       Еще в начальной школе он начал замечать, что сильно отличался от других детей — по комплекции он был полнее своих друзей и одноклассников. Но это отнюдь не мешало ему активно общаться с ними, заводить новые знакомства и быть той зажигалкой в классе, которая, если надо, поведет за собой большинство. Может, он и был не самым красивым и умным, зато легко заполучал доверие и всегда мог рассмешить или поддержать. Иными словами, очень общительный и проницательный человек.       И дети тянулись к нему. Сами знакомились, сами начинали диалог, даже делали небольшие подарки. Джисон чувствовал себя комфортно, можно даже сказать, полноценно. Его ценили и признавали. Пока в класс не пришел он.       Ли Минхо.       Это выпало на самое начало переходного возраста. Девочки уже приобретали притягательные формы, парни вытягивались и набирали мышечную массу. Менялись все — даже самые заядлые дрыщи из гадких утят превращались в красивых лебедей.       А Джисон будто застыл на одном этапе развития — вверх не вырос ни на сантиметр, зато вширь пошел с такой скоростью, будто тело пыталось компенсировать один свой недостаток другим. И он бы смог это пережить, если бы не давление со стороны родителей и сверстников. Дома мать ныла о том, что устала каждый месяц покупать ему новую одежду, а в школе этот противный Ли Минхо ка́пал на нервы со своими подколами. Из-за него Джисон ненавидел форму, ненавидел физкультуру, где приходилось облачаться в шорты и демонстрировать всем свои толстые ноги, ненавидел перемены, когда Минхо мог свободно его дразнить, и ненавидел столовую, где все словно с осуждением смотрели на него, когда парень покупал себе обед.       — Нашей толстой белке мало запасов на зиму, так она еще набирает? — Джисон едва не выронил из рук поднос, на котором одиноко стояли тарелка супа и стакан компота. Он даже перестал брать хлеб, вычитав в интернете, что так сможет сбросить вес.       — Отстань, — он нахмурился и обошел довольно улыбающегося одноклассника, рядом с которым уже крутилась и шутила его верная свита в лице Чанбина и Чонина. Повезло хоть, что последние два не цепляли так сильно, как это делал Минхо.       — Ух ты, — старший последовал за ним, петляя между столами и иногда отталкивая со своего пути стулья. Джисон всегда выбирал место у окна, поэтому пришлось идти долго. — У кого-то зубки прорезались?       Все слова Ли словно сначала царапали нежную оболочку, а потом жестоко протыкали, оставляя как минимум двадцать ножевых. Он что, думает, Хан слепой? Думает, что он не видит своих позорных растяжек на животе, ногах и руках? Не видит эти противные складки и второй подбородок? Ему хватает давления дома, зачем еще и тут напоминать о том, насколько он ничтожен.       — Ты меня не слышишь? — Минхо больно ущипнул его за пухлую щеку, оттягивая кожу и оставляя на ней красный след.       Джисон пискнул и чуть не выронил поднос, с грохотом приземляя его на стол и хватаясь за больную часть лица. Глаза тут же предательски налились слезами, а нижняя губа выпятилась ещё сильнее.       «Ну нет, слез еще тут не хватало!»       Он так и оставил свой обед нетронутым, убегая в туалет с такой скоростью, какую на физкультуре еще ни разу не демонстрировал. Сейчас ему кровь из носу надо было скрыться от чужих глаз, от давящих со всех сторон смешков, чтобы дать волю чувствам и наконец выплеснуть то, что успело накопиться за это время.       Ему было обидно. За себя, за то, что от него все отвернулись, за то, что ни одна живая душа даже не думала заступиться. Хотя бы разочек! Но нет, все словно не видели, как трудно ему удается перетерпеть каждую обидную шутку в свою сторону.       И таких случаев было много. Минхо будто питался его обидой и разочарованием, а Джисон с каждым днем все глубже падал в эту яму комплексов.       Однажды он проснулся с четкой целью изменить себя. И речь шла не только о теле, но и о характере. Надо перестать огрызаться, тогда Ли отстанет от него. Надо научиться отвечать на все так, чтобы нельзя было придраться. Надо поменяться настолько, чтобы все глаза выронили от удивления.       Но на деле все было куда сложнее. Тело не хотело поддаваться ни натиску спортивных упражнений, ни всяким диетам, которые он пробовал одна за другой. Руки опускались каждый раз, когда он не видел должного результата на весах и в зеркале. Еще и Минхо начал сильнее давить, вылавливал каждый день в школе, распускал руки, позволял себе больно щипаться и громко высказываться о том, как отвратительно Джисон выглядит.       Но школа подходила к концу. Впереди был выпускной, которого Хан боялся, как огня, ведь предстояло выбирать костюм, разучивать вальс. Родители не позволяли ему отказаться от участия, закрывали глаза на слезные обещания, что он сделает что угодно, лишь бы не светить своей фигурой на обозрении у родителей одноклассников. Но они были непреклонны.       И как бы Джисон себя ни накручивал, этот этап он тоже смог пережить. Да, с позором, да, с новыми комплексами, но смог.       И теперь школа позади, можно было спокойно выдохнуть и шагнуть в новую жизнь, но кто же знал, что Джисону еще предстоит встретиться с отголосками того «прекрасного» времени.

***

      — Хэй, Джисон, — парень едва не упал, прогнувшись под натиском налетевшего на него друга сзади. — Ты в курсе, что намечается встреча одноклассников?       — В курсе, — Джисон попытался скинуть блондина с себя, но тот крепко вцепился в его плечи.       — И? Собираешься идти?       — Нет, Феликс, — он начинал злиться — у него горел дедлайн, на горизонте маячил злой начальник, дома отключили горячую воду, а тут еще и друг вцепился, словно майский клещ. — Ты знаешь, как я ненавижу то время…       — Да, знаю, — тут же откликнулся парень, выпуская Хана из своих объятий и разглаживая руками рубашку. — Но это не повод лишать себя удовольствия утереть всем тем выскочкам нос!       — Чем утереть? Своей жирной задницей?!       — В смысле «жирной»? — Ли нахмурился и внимательно осмотрел чужие формы. — Ты сильно похудел, так что нормальная у тебя задница, — в подтверждение своих слов он звонко шлепнул по одной из половинок, обтянутой тканью брюк.       — Айщ, руку убрал! — Джисон отскочил от него, словно от огня, и потер ушибленное место. — Я еще не достаточно похудел, чтобы мне было, чем хвастаться!       Отчасти Ли был прав. После школы Хан усиленно взялся за собственное тело — находил новые диеты, иногда морил себя голодом, пытался начать бегать по утрам. А когда заметил первые изменения, начал работать с еще большим усердием. Несколько раз сдавался, плакал по ночам в подушку, но дальше делал свое тело. Через силу и через боль. Умудрялся одновременно получать высшее образование и посещать зал, ловить выгорание и начинать свой путь заново.       Отличной поддержкой выступил Феликс. Он учился в параллельном классе и почти не общался с Джисоном в школе, но после выпуска так получилось, что их пути сошлись вместе. Прям друзьями-друзьями они не были — Хан все еще не готов открыться людям, но первые шаги навстречу этому уже были. Ли просто умел поддержать и словом, и делом, и таким нужным иногда пинком.       — Короче, — Ли снова повис на друге, крепко сжимая его локоть, — я написал, что ты будешь.       — Ты что сделал?       Феликс не стал его слушать, радостно убегая в сторону своего места и оставляя нахмуренного Хана возле автомата с кофе.       Дома парень устало упал на кровать, откинув в сторону сумку и пробормотав что-то в подушку. В зеркало напротив он из принципа не смотрел — не хотелось видеть эти заплывшие щеки, толстые бока и руки, в которых мышцы даже мельком не прослеживались. Сил на тренировки сейчас не было, хотелось только бесконечно спать, есть и не набирать вес.       Домашняя одежда всегда мешком висела на его слегка осунувшейся фигуре. Он не менял ее еще со времен, когда весил почти девяносто килограммов, а сейчас она была велика ему, но зато скрывала все то, что он сам видеть точно не хотел бы. Например растяжки на боках, маленькую складку на животе — как бы он ни худел, какие бы упражнения ни делал, идеально плоского живота добиться не получалось, все равно оставалась эта противная складка, собирающаяся каждый раз, когда он принимал сидячее положение. Руки были тоненькими, как тростинки, — мышцы вообще не хотели себя показывать. А вот ноги… Они как раз наоборот — формы имели, даже красивые, и это треклятое расстояние между ляжек, но до худых им было еще очень далеко. И как же Хан радовался, что домашние спортивки скрывали это все от его глаз.       Предстоящая встреча одноклассников нехило так давила на нервы. Мало того, что завал на работе и угроза увольнения, так еще и эта головная боль прибавилась. Вот кто дернул Феликса написать, что он пойдет туда? Джисон не хотел видеть кого-либо из своих одноклассников, даже тех, кто в свое время хорошо с ним общался. Но, наверное, нужно говорить немного иначе. Он не хотел снова видеть Минхо. Видеть, как тот стал еще красивее, узнавать о его достижениях в работе и карьерном росте, чувствовать на себе его надменные взгляды. Хан ведь, как последний дурак, по уши втрескался в новенького с первого взгляда. Стоило только узреть такой необычный кошачий разрез глаз, услышать приятный голос и залюбоваться красивыми руками, как он уже поймал себя на мысли, что хотел бы не просто дружить с ним.       Минхо был его идеалом, самым умным, самым находчивым, самым изысканным. Еще в школе он мог спокойно конкурировать с парнями старше него, что уже говорить о том, каким он мог быть сейчас. Наверняка, стал еще выше и шире в плечах — он ведь так любил заниматься спортом, на физкультуре всегда был первым, на соревнованиях носы всем утирал.       С такими мыслями Джисон очень быстро провалился в беспокойный сон, обняв ногами и руками теплое одеяло. Всю ночь ему снился Минхо, сначала маленький, только пришедший в их класс, а потом уже повзрослевший, в дорогом костюме-тройке, танцующий вальс с красивой одноклассницей на выпускном, пока Джисон плакал в туалете, потому что ему порвали рукав пиджака, который он только купил. И даже сквозь сон ему удалось пустить несколько слез, мечась по постели и собирая простынь под собой в один большой ком.

***

      — Мы очень рады тебя видеть, Джисон! — стоило ему подойти к нужному столу, как на него накинулось несколько бывших одноклассниц, сразу заключивших в крепкие объятия. Почему-то в школе он такой любви к своей персоне не наблюдал, а потому сейчас было противно так сильно, что лицо невольно скривилось. — Тебя почти не узнать!       «Почти», — Хан поджал губы и еле удержался от того, чтобы не бросить в ответ язвительный комментарий. Хотя… Он бы и не смог — слишком мягким и неуверенным был, притом, что в школе, что сейчас. И он не чувствовал себя спокойно в компании бывших одноклассников, ладони предательски потели, хотя и пытался натянуть маску полного безразличия ко всему происходящему вокруг него.       — Присаживайся, Джисон-и, — от приторного голоска передёрнуло так, что он чуть не сел мимо предложенного стула. И стоило ему устроиться поудобнее, как сбоку послышался заискивающий шепот:       — Хорошо выглядишь, Хан-и.       От этого «Хан-и» по всему телу разошлись волны дрожи, а когда он повернулся и увидел того, кого видеть вроде совсем не хотел, колени тут же свелись вместе и мелко затряслись. Он испуганной ланью уставился на Минхо, что сейчас расслабленно раскинулся на своем месте, растянув губы в похабной улыбке. Весь его вид указывал на то, что он ставит себя явно выше Джисона, оценивающе окидывая перепуганного парня с ног до головы.       — С-спасибо, — младший громко сглотнул, цепляясь пальцами за салфетку, лежащую под его тарелкой. — Ты тоже.       Ли на его слова лишь усмехнулся, ненадолго отвернулся, а потом снова вперился внимательным взглядом, заставляя парня выпрямиться по струнке и напрячься до побеления костяшек. Его эта ситуация до жути веселила, хотелось якобы ненароком ущипнуть Джисона за мягкую щечку, увидеть, как серьезное лицо приобретет оттенок обиды, злости.       — Чего ты так нервничаешь? — Минхо водил пальцем по той же салфетке, которую до сих пор мучил Хан. — Неужели думаешь, что тебя еще кто-то может обидеть?       Джисон отрицательно помотал головой, растрепав с таким трудом уложенную челку и спрятавшись за ней, чтобы не показать наворачивающихся слез.       — Сон-и, — тон Минхо с язвительного сменился слегка обеспокоенным, — тебе здесь не нравится?       Джисон дернул подбородком, промычав что-то сквозь зубы.       — Страшно? Может, тебе воды? — слышать и видеть Минхо таким настороженным было непривычно. Он всегда считал своей целью довести парня до слез, указать на все его недостатки, а потом любоваться заплаканным лицом. Но сейчас что-то словно перемкнуло. Наверное, его сбила нездоровая худоба, проявляющаяся в тонкости запястьев, и нервозность, типающая Хана через каждую секунду. — Пойдем на улицу? Тебе там станет легче.       — Все нормально.       Джисон отмахнулся от чужой заботы, как от назойливого комара.       «В школе надо было так заботиться, когда все с твоей подачи меня дразнили!» — внутри кипели не самые приятные чувства. Минхо раздражал его своей внезапной добротой — не мог ведь он измениться за это время, да и такие люди редко меняются. Подпускать его близко не сто́ит.       Половину вечера Джисон сидел как на иголках, постоянно ерзая и поглядывая на экран телефона. Феликс, предатель, нещадно опаздывал, заставляя его тут нервничать и исходиться под внимательными взглядами. Все вокруг словно пытались просканировать его — смотрели так пристально, иногда косо и перешептываясь. Они и правда думали, что он ничего не замечает?       Его тарелка до сих пор была пуста и кристально чиста. Парень и не думал прикасаться к еде, его так тошнило от волнения, что в горло даже вода не лезла. Все эти аппетитные салаты, тарталетки, мясо, шампанское вызывали в нем лишь дикое отвращение. Да и как он мог есть при людях, которые когда-то высмеивали его за полноту. Они ведь чморили его за каждую лишнюю калорию, когда он приходил в столовую, заглядывали в его тарелку, а потом тыкали пальцем в толстые руки и шутили обидные шутки. Такое не забывается и так легко не отпускается.       От своих мыслей Джисона отвлекла невесть откуда взявшаяся тарталетка в его тарелке. Он сначала удивленно похлопал глазами, отпустил наконец измученную салфетку и отпрянул от стола, словно тот мог его укусить. Отскочить еще дальше ему не дала чужая сильная рука, приобнявшая за плечи и прижавшая к не менее сильному телу.       — Поешь, пожалуйста, — Минхо говорил это тихо, уткнувшись куда-то за ухо и вызывая со стороны возмущенный шепот.       — Я не хочу, спасибо, — парень аккуратно выпутался из чужих рук, теперь теребя края накинутой поверх футболки рубашки.       — Всего лишь одну.       Глаза в глаза. Было очень трудно сопротивляться, когда Минхо давил на него таким тяжелым взглядом, лишал возможности отвертеться, будто связывал по ногам и рукам. Его аура не была угрожающей, но почему-то Джисон чувствовал себя мышкой, загнанной в ловушку.       — Мне пора идти! — парень поспешно подорвался со своего места, цепляя тарелку, что с громким звоном отлетела от края стола.       Бросив короткое «извините», он оттолкнул попытавшегося остановить его Минхо и выбежал на улицу, открывая приложения для вызова такси и замечая непрочитанное сообщение от друга. Тот писал, что у него какой-то форс-мажор с документами, поэтому он не сможет явиться на встречу. От этого Хану стало еще обиднее — мало того, что Феликс без его явного на то согласия от его имени написал, что будет, так еще и сам не поприсутствовал, чтобы поддержать друга, которому любое взаимодействие с окружающими дается с большим трудом.       Такси долго не приезжало. Да оно и немудрено, в городе сейчас такие пробки. Но стоять в темноте за углом кафе становилось все труднее — руки и лицо уже замерзли от прохладного ветра, пробирающегося даже под складки одежды. Снующие вокруг люди начинали раздражать, и хотелось скорее запереться в своей квартире, своей крепости, чтобы ни одна из невзгод внешнего мира не потревожила покой его внутреннего. Он не социофоб. Джисон уж точно не боялся людей, просто… Просто так вышло, что сначала ему нужно привести себя в форму, чтобы нравиться окружающим и чувствовать себя хорошо в их компании. Сейчас он еще не добился лучшей версии себя, поэтому и стремился скорее скрыться от глаз чужих.       — Возьми, — Минхо материализовался словно из ниоткуда, протягивая продрогшему парню свою кожаную куртку. — Мог бы подождать в кафе.       — Не мог, — коротко бросил Джисон и отвернулся, но помощь принял, пусть и нехотя.       — Какой упрямый, — Ли по-доброму усмехнулся. — Не помню, чтобы в школе ты мог так ответить.       Хан проигнорировал его, сильнее кутаясь в чужую одежду и вдыхая запах парфюма. Пахло настолько приятно, что он невольно закрыл глаза, полностью отдаваясь обонянию.       — Стал в итоге рэпером, как хотел, или?.. — Минхо попытался разрядить обстановку, видя, что парень полностью ушел в себя.       — Или, — перебил его Джисон.       Удивительно было то, что старший вообще помнил об этой несбыточной мечте Хана. Тот ведь действительно писал тексты, музыку, но в массы не продвигал — еще не добился того уровня, когда смог бы соответствовать всем своим требованиям.       У него, на самом деле, все в жизни по такому принципу. Красивая одежда? Нет, еще не достаточно похудел, чтобы такое носить. Публиковать песни? Нет, в них плохо раскрыта та тема, за которую он взялся. Заводить новых друзей? И снова нет — кто захочет дружить с таким, как он, странным, скучным, однообразным. У него ведь даже образ не менялся на протяжении всей жизни — он только рос, становился взрослее, но прическа всегда оставалась той же, неизменные клетчатые рубашки словно приросли к телу, а о чем-то необычном — например, пирсинге — он даже не мечтал.       — Почему не продолжил развивать это направление? — Минхо все никак не мог отцепиться от него со своими вопросами. Или он не видел чужого недовольства, или просто плевать на него хотел.       Джисон уже хотел было послать парня куда подальше, но остановило его наконец приехавшее такси, избавившее от обязанности отвечать на глупые вопросы.       — Еще раз спасибо, — он сунул ему в руки кожанку, коротко поклонился и запрыгнул на заднее сиденье, даже не оборачиваясь на тихий возглас, последовавший за тяжелым вздохом.       — Вот же гаденыш, — Минхо покрутил в руках свою же куртку, поднес к лицу и шумно втянул воздух, чувствуя среди собственного запаха нотки цитрусового парфюма младшего.

***

      Вот уже несколько дней Джисон не мог отвязаться от назойливого бывшего одноклассника, каким-то образом раскопавшего его номер и адрес. Сначала этот факт пугал — ну серьезно, они ни разу не виделись и не пересекались после выпуска, а тут Минхо успел узнать его номер, все соцсети, место работы и адрес проживания. Такое насторожило бы любого, а пугливого Хан-и так уже можно было отпаивать успокоительным.       Но на этом все не заканчивалось.       Ли писал ему глупые подкаты, сыпал комплиментами, присылал подарки и даже пытался лично их вручить. Его внимание не то чтобы льстило, но первое время Джисон и правда не знал, куда девать себя от смущения, затапливающего каждый уголок сознания. Все его мысли были заняты только этим придурком Минхо, видимо, не привыкшим получать отказ, раз он до последнего добивался своего.       Хан не умел и не хотел принимать комплименты, особенно, от Минхо. Первое время он смущался, пугался, сразу закрывал чат, накручивал себя лишь сильнее, нарочно рассматривая в отражении в зеркале свои недостатки, находя новые и подмечая старые. Ему не нужны комплименты, они — ложная надежда. Надежда на то, что он тоже может быть красивым и кому-то нравиться. Чем больше Ли будет его баловать, тем скорее Джисон может поверить в себя, а потом снова споткнуться о разочарование и свалиться в новую яму, ведь симпатия и любовь — такие эфемерные чувства. Вот ты нравишься человеку, а вот тебя уже выкидывают, как собаку, на улицу. Хан не хотел проживать такое, не хотел вновь чувствовать себя разбитым, ненужным. Уж лучше прятаться от мира, не позволять людям подходить слишком близко, жить в ощущении хотя бы такой, мнимой, безопасности.       И все же окончательно оградить себя от Минхо Джисон не мог. Еще и Феликс давил сверху, будто действий бывшего обидчика ему не хватало. Говорил, что Хан слишком себя накручивает, убеждал, что нужно хотя бы попробовать, даже если придется пожалеть об этом.       Наверное, именно под давлением друга он согласился на эту бессмысленную встречу. Погулять в парке? Серьезно? Они что, дети что ли? Но, с другой стороны, Ли можно было понять. Он видел, каким испуганным выглядел младший, когда он предложил ему поесть, поэтому и не звал в кафе, знал, как трудно будет наблюдать это снова.       Но даже простая прогулка давалась им трудно. Если бы Джисон заранее знал о том, как тяжело будет рассказывать о себе, то ни под какими угрозами не согласился. Минхо не был плохим собеседником, внимательно слушал, поддерживал, шутил, но Хан сам был не готов говорить так много — трудно было врать, что все хорошо, что никаких проблем нет и никогда не было. Но еще труднее было делать вид, что школьные обиды давно забыты. А Минхо, гад, еще постоянно приобнять пытался, потрогать, аккуратно коснуться плеча, руки, талии. Этот тактильный контакт постоянно выбивал младшего из колеи, заставлял чувствовать себя неуютно, словно не на своем месте. И ведь действительно — рядом с Ли лучше смотрелся кто-нибудь другой, да тот же Феликс, который выглядел как какая-то модель.       И как бы Джисону ни было трудно это признавать, но проводить время вместе оказалось довольно приятно. Пусть и смущающе, непривычно, но все равно приятно. Оттого такие встречи постепенно вошли в привычку. Сначала он, конечно, еще немного ломался, динамил Минхо и даже порывался заблокировать, когда тот слишком навязчиво звал, но вот уже третью неделю парень с таким удовольствием каждый раз прихорашивался перед прогулкой, немного недовольным, но привычным взглядом окидывая свои бедра, скрытые сейчас тканью светлых джинсов, а потом с упоением распылял любимые духи, прикрывая на секунду глаза и наслаждаясь приятным ароматом. Минхо как-то сказал, что ему нравится, как он пахнет, вот Джисон и выливал на себя теперь столько этой дряни, будто неосознанно пытался угодить.       Но этот вечер закончился не привычным прощанием около подъезда. Хан уже хотел было бросить заветное «пока» и убежать в свою квартиру, как Ли мягко остановил его, приобняв за талию и аккуратно прижав к себе, чем вызвал весьма неоднозначную реакцию — парень сначала дернулся и замер, а потом смущенно попытался отстраниться. Смущала не только поза, но и сама ситуация в принципе. Если кто-то из соседей увидит, как он зажимается тут с парнем, его же на смех поднимут.       — Не хочешь сегодня у меня фильм посмотреть?       Не то чтобы Джисон не ожидал чего-то подобного — в конце концов, Минхо тоже живой человек, взрослый парень, у которого есть свои потребности, — но он явно не думал, что это произойдет так скоро. Общаться с ним действительно интересно, но вот переступать эту черту… Боязно что ли?       — Я, — Джисон шумно сглотнул, откидывая чужую руку и радуясь, что на нем сегодня толстовка, сквозь которую Минхо не смог бы прощупать его формы. — Мне не очень удобно.       — Брось, — Ли снисходительно улыбнулся, — мы просто посмотрим фильм, если захочешь, можешь даже на ночь остаться. Я ни к чему не принуждаю.       Хан нахмурился, взвешивая все за и против. То, что парень ему нравился, можно было даже не отрицать, и так все понятно, но вот готов ли он проводить больше времени наедине с ним. Готов ли к близости? И сейчас речь не о физическом контакте, а об эмоциях. Готов ли открыться еще больше? Показать свои страхи?       — Я очень хочу, чтобы наше общение вышло на новый уровень, — полушепотом сказал Минхо, наклоняя голову вбок, чтобы заглянуть в спрятанные за челкой глаза. — Ты боишься, что мы слишком торопимся? — Джисон кивнул ему в ответ. — Но я ведь не говорил, что мы будем заниматься чем-то помимо фильма? Ты лишний раз накручиваешь себя, не стоит.       — Я-я возьму сменную одежду, — перебил его младший, срываясь со своего места в сторону подъезда. — Подожди здесь.       Минхо прищурился и улыбнулся, запуская руки в карманы и поднимая голову к ночному небу. Будь его воля, он бы запищал от радости, как ребенок, — так сильно ему нравился Джисон. Если бы в детстве он не был таким дураком, возможно, сейчас строить отношения было бы проще. Но он не сумел исправить все раньше, а сейчас Хан уже капитально погряз в собственных комплексах, отчего подобраться к нему ближе было трудно.       Фильм оказался не то чтобы прям интересным — какой-то посредственный боевик, в котором главный герой обязательно умудряется уклониться от всех пуль, пробежать полгорода со сломанной ногой и в одиночку победить того, кого не смогли уложить целой толпой. Джисон за сюжетом перестал следить еще на пятнадцатой минуте, когда темную комнату, освещённую лишь тусклым светом ночника, озарила вспышка от взрыва на экране телевизора. Украдкой разглядывать профиль Минхо оказалось гораздо интереснее. Ровный, красивый, без единого изъяна, прыщика, шрама… Хан завидовал, притом завидовал по-черному — это же надо быть самим совершенством и ничего для этого не делать. Обидно даже. Из уходовых средств Джисон увидел только тоник, да пенку для умывания, в то время как у самого дома полки ломились от количества баночек, но его кожа даже рядом не стояла с такой гладкой и блестящей кожей Ли.       Старший почувствовал чужой взгляд на себе почти сразу, но вида не подал. Ему нравилось наблюдать за тем, как одна за другой сменяются эмоции на милом личике парня, думающего, что его не замечают. Такой наивный. Сдерживать себя становилось все труднее, особенно, когда Джисон рядом обиженно покусывал губы, даже не задумываясь над тем, как соблазнительно это выглядит. Наверное, у Минхо какой-то кинк на такую невинность, ведь иначе объяснить, почему в штанах резко стало тесно, он не смог бы.       Едва на экране пробежали последние титры, как младший широко зевнул, явно намекая, что стоило бы уже закончить сегодняшний вечер.       — Я постелил тебе в своей спальне. Надеюсь, это не сильно тебя смутит? Я не буду лезть, честно! Ты можешь уже ложиться, не надо ждать меня, — Ли говорил это уже скрывшись за дверью ванной и оставив парня одного в гостиной.       Это позволило Хану ненадолго выдохнуть и наконец вдоволь рассмотреть интерьер чужой квартиры. Здесь не было чего-то необычного, экстравагантного — все в светлых приятных тонах, мебель в одном стиле, на стенах пара картин, а на столе один-единственный на всю комнату горшок с фикусом. Вроде просто, но мило, тем более для парня, который живет здесь без родителей, братьев и сестер.       Спальня оказалась еще приятнее. Такая нежная, словно мягкая и на ощупь, и на вид. Постель уже была расправлена, а одеяло, сложенное на самом краю, казалось таким теплым, что Джисон незамедлительно поднес его к лицу и зарылся в ткань носом, потираясь щеками и вдыхая запах кондиционера для белья. Так чисто, убрано и красиво. Даже не верилось, что к созданию этой атмосферы не приложила свою руку ни одна девушка.       Спать под таким одеялом, конечно, очень жарко, учитывая одежду, в которой был Хан, но переодеваться он не собирался — и так едва отрыл дома более-менее приличную одежду, в которой можно было бы появиться перед Минхо и не переживать за то, что где-то может оголиться что-то лишнее. И спать он планировал в тех же тонких штанах и кофте, рукава которой доходили ему до середины ладони. Не самое удобное, что можно было подобрать, но лучше, чем светить своим телом.       Джисон почти провалился в сон, пока прислушивался к звуку льющейся воды в ванной и перебирал пальцами край одеяла, натягивая его до самого подбородка, словно скрываясь от своих же страхов и переживаний. В этой полудрёме он не заметил, что Ли уже лег рядом и даже немного придвинулся, чтобы нежно погладить по плечу и опустить руку на талию. Он уже хотел было прижаться к такому обмякшему и расслабленному парню, как тот встрепенулся, выплывая из объятий сна и, соответственно, ускользая из рук Минхо.       — Тебе не жарко будет? — Ли старался не показать того, как сильно он был расстроен. — Я могу одолжить тебе футболку с шортами…       — Не надо, спасибо, — Хан закутался в одеяло еще сильнее, не переставая бросать настороженные взгляды себе за спину, чтобы старший не вздумал вытворить еще что-то подобное.       Минхо отодвинулся на свою половину, тяжело вздохнул и прикрыл глаза.       — Извини, — пробормотал он, — я больше не трону… Только не бойся, хорошо?       Джисон рассеянно кивнул ему в ответ, а потом, видимо, поняв, что в темноте он мог этого не увидеть, тихо просипел «да», утыкаясь носом в подушку.       Наверное, все же не стоило ложиться спать на одну кровать с Ли. Хан понял это уже только утром, когда проснулся от ощущения твердой груди под своей головой и крепких рук на талии под кофтой. Пришлось вскочить с нагретого места так, словно его кипятком окатили, и испугать еще не проснувшегося Минхо. Растрепанные волосы и округлившиеся глаза старшего заставили Джисона неловко засмеяться и тут же скрыть это за кашлем.       — Извини, — робко пробормотал он, отодвигаясь на свою половину и разминая затекшую половину лица.       Минхо все еще продолжал молча и удивленно хлопать ресницами, приподнявшись на локтях и окинув мутным взглядом спальню, словно проверяя, точно ли в своем доме он находится. Смущенный Джисон в его постели вызвал новую волну удивления, а затем и воспоминаний прошлого дня. Когда все встало на свои места, он хитро улыбнулся и рывком потянул младшего за руку, повалив его на себя и заключив в объятия так, что парень не мог даже руками пошевелить — они были прижаты к его груди, а пальчики собраны в маленькие кулачки. На чужом лице появилось легкое недоумение, которое позже сменилось раздражением, сопровождающимся тихим шипением под нос.       — И тебе доброе утро, — нежно прошептал Минхо, тычась носом куда-то в висок Джисона и опаляя его своим сбитым горячим дыханием. — Позволь мне просто немного так полежать.       Хан действительно успокоился и замер, позволяя большим ладоням блуждать по его спине, а губам исследовать лоб, виски, щеки. Когда кожи коснулись мягкие поцелуи, он коротко дернулся, но был лишь сильнее прижат к Ли. Тот ни на секунду не переставал ласкать такое красивое лицо, не упуская даже миллиметра приятной на ощупь кожи со светлым пушком возле ушей. Пальцами он с силой сжимал мягкий изгиб чужой талии, елозя бедрами по постели и потираясь пахом об упругую ножку, перекинутую через его живот.       Чем ниже опускались руки, тем сильнее закатывались глаза Джисона. Он никогда не мог даже подумать о том, что бедра могут оказаться его эрогенной зоной. Каждое прикосновение к ним вызывало дрожь по всему телу, хотелось только сильнее выгнуться навстречу ловким и умелым пальцам, что оттягивали кожу и тут же отпускали, вырывая из ранее плотно сжатых губ всхлип, а за ним и едва слышный стон, больше похожий на шумный вздох.       — Мне кажется, кто-то сейчас проткнет меня своим возбуждением, — томно пролепетал Минхо, слишком явно ощущая, как чужой член упирается ему в низ живота.       Джисон от его слов густо покраснел и попытался увернуться от влажных губ, что до сих пор оставляли на его лице и шее поцелуи — такие горячие, отдающие нежностью и даже какой-то ноткой любви и заботы. Ли на его брыканье лишь тихо шикнул и устроил руки на поджатых ягодицах, игнорируя тихое поскуливание себе в ухо. Он двигал тазом, даря желанное трение и еще сильнее смущая парня. А Хан обвил его шею руками, прижимаясь так близко, что можно было почувствовать сердцебиение друг друга. Ему было хорошо — страшно и приятно. Страшно от того, что Минхо имел слишком много доступа к его телу, а приятно из-за нежных и аккуратных движений, что задевали чувствительные точки и даже через одежду умудрялись стимулировать их так, что крышу сносило.       Все же переходить грань дозволенного так быстро было большой ошибкой, но, если эта ошибка сулила такие приятные ощущения, Джисон был готов совершать ее снова и снова. Его тело само льнуло и просило большего, требовало более властных касаний, чтобы руки Минхо действовали грубее. А Ли будто читал его мысли — шлепал и оттягивал ягодицы, засасывал доступную шею, двигался быстрее и сам тихо постанывал, получая такую же сильную стимуляцию, что и Хан. Это было лучше секса. Гораздо лучше. Они чувствовали эмоции друг друга в разы сильнее, понимали с полуслова, взгляда и вздоха. Их дыхания сливались воедино, словно воздух в комнате вот-вот должен был закончиться. Джисон уже не стеснялся стонать во весь голос, особенно, когда Минхо позволял себе чуть сильнее прикусить кожу на плече, оттянуть мягкие рыхлые ляжки и шлёпнуть по ним со звонким хлопком, разносящимся по всей квартире.       Пиком стало такое чувственное и порывистое касание губами. Хан не ожидал поцелуя именно в этот момент, но сопротивляться не смел, лишь податливо открывал рот, пропуская юркий язык и сплетаясь с ним своим. Пошлые причмокивания разбавлялись тяжелым дыханием и скулением Джисона. Парень едва мог совладать с собой, растекаясь лужей на сильной груди Минхо и позволяя умелым губам вытворять с ним что-то невообразимое.       В какой момент его накрыло окончательно, Хан не понял, лишь сильно впился своими губами в чужие и простонал особенно громко, кончая в белье и содрогаясь в сладких судорогах, пока бедра Ли все еще терлись о него. В трусах стало неприятно мокро, а на серых штанах уже появилось большое пятно. Минхо словно не просто гнался за собственным оргазмом, а выжимал из Джисона все до последней капли, сильнее вдавливал в себя и наслаждался естественным запахом его тела, пока влажные от пота волосы на затылке щекотали его нос.       — Видимо, тебе придется еще ненадолго задержаться у меня, — усмехнулся Ли, расслабляясь и поглаживая уставшее тело сверху. Чужая поясница покрылась испариной, из-за чего к ней неприятно липла ткань кофты.       Джисон вяло приподнялся и перекатился на свободную часть кровати, морщась от липкости в штанах и прикрывая глаза рукой, чтобы не показать дикое смущение, захлестнувшее его с головой. Такого начала дня он даже в самых смелых фантазиях представить не мог. Горячо, страстно, так, как никогда в жизни еще не было.       Хан не смог перебороть дикое чувство стыда, поэтому сорвался с постели, как метеор, едва не снеся со своего пути тумбочку. Ударенный мизинец отозвался острой болью, но думать о нем было некогда. Он закинул грязную одежду в рюкзак, натянул джинсы со скоростью света, застегнул их уже в прихожей, параллельно надевая толстовку и поправляя волосы. На возгласы и попытки остановить себя он не реагировал, уворачивался от цепких рук, игнорировал крепкую хватку на талии.       Всю дорогу до собственной квартиры в голове крутилась одна мысль, не дающая покоя. Как можно было проебаться настолько сильно? Как он подпустил к себе Минхо? Еще и так близко…

***

      Как же страшно бывало от того, что в жизни что-то поменялось. Джисон не хотел так быстро привыкать к компании Минхо, но не справился даже с этой элементарной задачей. Таких приятных и уже приевшихся прогулок очень не хватало в его довольно серой и посредственной жизни. Ли будто вносил в нее нотку радости, какого-то безмятежного, даже немного детского счастья, легкости. Он умел обернуть все так, чтобы любая проблема казалась пустяком. Хан так не мог — он загонялся из-за любой мелочи, будь то упавшая ложка или неправильно сделанный отчет на работе. И если раньше ему помогал Минхо, то сейчас оставалось лишь тихонько плакать в подушку, надеясь, что все в скором времени наладится.       Джисон жалел, что не смог вовремя предотвратить ошибку, что не оттолкнул сразу, позволил потрогать себя, почти рассмотреть во всех ракурсах. Ему было, что скрывать, — это что-то мозолило ему глаза всю жизнь и продолжает делать это сейчас.       «Теперь Минхо знает, что я все еще жирная тупая белка», — Хан сокрушался на себя каждый день, сильнее ненавидел собственное тело, кутался во все большее количество слоев одежды, лишал себя сладкого и мучного. Вот уж отказаться от ароматных булочек из кофейни оказалось сложнее всего — так сильно он был зависим от всего такого. Если за день в его желудке не побывало чего-то сладкого, можно считать жизнь прожитой зря. Такая своеобразная зависимость, с которой он боролся последние несколько лет, жестко ограничивая все, что могло обеспечить ее появление.       Телефон разрывался от звонков и сообщений Минхо. Старший искренне не понимал, что сделал не так, чем заслужил такое отношение к себе. Он точно видел, что Джисону было приятно, что он получал такое же удовольствие, как и сам Ли. Что тогда не так? Что творилось в голове этой неугомонной белки?       Он переживал. Да, переживал так сильно, что ночевал под дверями чужого подъезда, ни на секунду не выходил из личного чата, звонил по несколько десятков раз за день в надежде, что младший соизволит ответить и наконец объяснить все. Расставаться на такой ноте, даже не начав встречаться, отнюдь не хотелось.       — Да когда же ты от меня отстанешь?! — Джисон кричал это в экран телефона, увидев новое сообщение от Минхо. Слезы градом стекали по его щекам, пока он дрожащими пальцами смахивал его, откидывая смартфон куда-то в складки одеяла.       Эти выходные по праву можно считать самыми ужасными за последний месяц. Да и как они могли стать лучше, когда все, что Хан делал, это часами рыдал в подушку, а потом заедал все обезжиренным йогуртом, который застревал поперек горла, вызывая рвотные позывы. И не понятно было — это желудок так противился или проблемы с головой дали о себе знать. Ли ответил бы, что и то, и другое вместе взятые.       После десятого звонка в домофон парень уже мечтал, чтобы во всем доме отключили электричество. Этот звук ему будет сниться в кошмарах. И чтобы не травить себе душу еще больше, пришлось открыть дверь мерзавцу, видимо, пришедшему, чтобы сказать Джисону о том, какой он урод, раз позволил себе мечтать о чем-то большем. Вот только нелогично было ради этого переться сюда. Можно было просто в переписке все высказать, но кто знает этого Минхо.       — Джи, — старшему толком и договорить не дали, смерив таким взглядом, что хотелось в ноги падать и волком выть, слишком уж заплаканными и красными глазами смотрел на него Джисон. — Прости, — все, что в итоге получилось выдавить из себя.       — Что тебе нужно? — Хан громко шмыгал носом, опустив взгляд в пол, чтобы не встречаться снова с той грустью, что скопилась на дне чужих глаз. — Пришел опять напомнить мне о том, какой я урод?       — Что? — Минхо искренне не понимал, почему парень так реагирует на него самого, на его попытки извиниться и исправить все. — Что за бред ты несешь?       — Бред?! Та школьная травля была обычным бредом? Или, может, ты считаешь, что отсутствие у меня друзей это пустяк?! Из-за тебя… Из-за всех вас, — Джисон задыхался в собственных слезах, уже не обращая внимания на то, как они ручьями стекали по пухлым щекам и капали на паркет.       — Ты, — Ли не мог найти, что сказать в этой ситуации, как помочь младшему. — Это было так давно, Сон-и…       — Это твое оправдание?!       Резко повисшая тишина ввела в ступор обоих, но именно она, кажется, помогла прийти в себя, чтобы продолжить дальнейший разговор не на лестничной клетке.       — Джисон, — голос Минхо звучал так жалобно, будто это его здесь обижали, а не он. — Прости… Я не думал, что тебя так сильно задевали наши шутки…       Хан с толикой иронии усмехнулся, поворачиваясь к Ли спиной, чтобы лишний раз не травить душу этим взглядом побитого котенка.       — А что ты думал? Что мне приятно, когда вся школа считает меня заплывшим жиром неудачником?       — Нет, ты не так… Прости, — парень протянул руку, желая коснуться плеча Джисона, но тот не дал ему даже приблизиться к себе, так сильно давила на него обида. — Пожалуйста, дай мне все объяснить.       Минхо выжидающе замер, внимательно следя за каждым движением Хана, за тем, как он медленно уходит в другую комнату, как напоследок бросает короткий взгляд через плечо, словно зовя с собой. И Ли повинуется — молча идет следом, стараясь успевать и думать над речью, и разглядывать интерьер квартиры, в которой он оказался первый раз, жаль, правда, что при таких обстоятельствах.       Джисон стоял возле окна, все еще отказываясь поворачиваться в сторону Минхо, видимо, чтобы не показать всех эмоций, нахлынувших с силой мощнейшего цунами. Бередя прошлое, он снова погружался в те обиды, пропускал через себя, казалось, давно проработанные страхи.       — Из-за твоих шуток мне пришлось изводить себя диетами, — внезапно начал Хан, все еще пытаясь что-то разглядеть в окне. — И я до сих пор не могу есть без мысли, что нужно считать калории, ограничивать себя в том, что действительно любишь.       Минхо тяжело приземлился на стул, опустив голову и зарывшись пальцами в густые темные волосы. Слова младшего порождали в нем что-то доселе невиданное, что-то, что он, думал, никогда не сможет испытывать. Чувство вины, стыда за свои поступки, за то, как поступил с парнем в школе, за то, что обеспечил его кучей комплексов. Он ведь тогда и правда не думал, что мог ранить чье-то самолюбие, хотел просто пошутить, немного усмирить главного весельчака класса. А получилось вот как…       — Джи, — он постарался дойти до Джисона быстрее, чем тот успеет среагировать и убежать. — Джисон, пожалуйста, выслушай меня… Я признаю свою вину, — он сильно сжал чужие предплечья, не позволяя отпрянуть от себя. — Я правда признаю, что я дурак! Прости меня… Пожалуйста, позволь мне исправить свои ошибки.       Джисон молчал. Он даже в глаза боялся посмотреть, потому что собственные уже застилала стена слез. Истерика, подступающая к самому горлу, грозилась вот-вот обрушиться на него со всей силы.       — Я очень хочу быть рядом, — прошептал Минхо, наклоняясь к опущенному лицу и позволяя собственным рукам обвить хрупкую, уже давно не полную талию. — Я хочу помочь тебе со всем этим справиться.       Хан правда держался до последнего, терпел, как мог, но слезы уже предательски стекали по красным щекам, подбородку и капали на рукава чужой куртки. Его плечи тряслись, всхлипы уже прорывались сквозь плотно сжатые губы, а ноги подкашивались, и если бы не сильные руки, все еще обнимающие его поперек живота, он бы грохнулся прямо на холодную плитку.       — Ты правда будешь рядом? — Джисон заикался, рвано хватал ртом воздух и цеплялся пальцами за Минхо.       — Правда.

***

      Хан поправлял одеяло, вертелся в постели, несколько раз взбивал подушку, пока за дверью ванной шумела вода. Минхо часто оставался у него на ночь, аргументируя это тем, что ему плохо спится без теплого Джисона под боком, но младший мог с уверенностью заявить, что они просто сильно привыкли друг к другу, пока встречались без трех дней два месяца. За это время они успели несколько раз побывать у каждого из них дома, остаться с ночевкой, забыть средства личной гигиены и облюбовать какое-либо место. Вот Минхо в квартире Джисона точно облюбовал ванную, ибо иначе нельзя было объяснить, почему он тусуется в ней так долго.       Как только вода стихла, Хан замер на правом боку, отвернувшись к окну и словно затаив дыхание. Сколько бы раз они ни спали в одной постели, все равно оставалась какая-то напряженность, будто они никак не могли полностью довериться и открыться друг другу. По крайней мере, Джисон до сих пор спал в штанах и футболке, боясь оголить даже край живота или ног — проблемные участки и раньше хотелось скрыть.       — Отключи, пожалуйста, будильник на завтра, — пробормотал Ли, забираясь на кровать и сразу же проникая под одеяло, которым накрылся парень. — Не хочу в выходной просыпаться раньше обеда.       Джисон поерзал, отключил телефон и зарылся в теплые объятия. Он с огромным трудом смог отпустить часть страхов и позволить Минхо обнимать себя. Конечно, ни о какой близости не шло и речи — лишь редкие обнимашки и короткие поцелуи. Но, стоило признаться, иногда Хан фантазировал насчёт того, как и где он бы занялся с Ли… этим. Даже в собственных мечтаниях он заливался краской, что уже говорить про реальность.       Из мыслей вырвала внезапно пробравшаяся под кромку футболки рука, что тут же принялась поглаживать живот и талию. Джисон дернулся и попытался отстраниться, но возлюбленный лишь сильнее прижал к себе, оставляя горячие поцелуи на загривке и шумно вдыхая запах его волос.       — Нет-нет-нет! — Хан принялся вырываться с большим усилием, но от таких действий футболка лишь задралась выше, открывая доступ к груди. — Пожалуйста, Минхо…       Едва он договорил, как с приоткрытых губ сорвался первый стон. Стоило Ли сильнее сжать пальцами затвердевший сосок, как звук повторился. Второй рукой он мял и оттягивал грудь с другой стороны, наслаждаясь ее податливостью и теплом.       — Тебе приятно? — Минхо говорил с придыханием, прижимаясь щекой к чужому виску, водя носом по переносице, скулам, подбородку. — Ты такой сладкий, — он провел языком по вытянувшейся шее, вспоминая, с каким удовольствием оставлял на ней следы в тот злополучный раз.       — Нет, Минхо, не надо, — Джисон уже готов был разреветься — так сильно мучило стеснение и боязнь, что старший увидит эти отвратительные растяжки и жир.       — Да почему? — парень не отодвинулся ни на миллиметр, лишь плотнее прижался пахом к округлым ягодицам, а руками оттянул резинку штанов ниже.       Хан брыкался как мог, вырывал одежду из чужих пальцев, пинался, хныкал и умолял остановиться, пока терпение Минхо окончательно не распрощалось с ним.       — Что не так? — Ли довольно грубо прижал его к кровати, перевернув на спину и сжав обе руки парня над его головой. Футболка все еще была приподнята, а под ней видна покрасневшая грудь — света от ночника хватало, чтобы можно было разглядеть все прелести. — Я не собираюсь делать тебе больно. И я видел все те взгляды, которые ты бросал на меня, так что не отвертишься!       — Не надо, Минхо… Пожалуйста.       Минхо поджал губы и резко дернул чужие штаны вниз, оголяя бедра и пах. По инерции вместе с ними слетели и трусы, что было только на руку парню.       — Давай, покажи, в каком месте ты себе не нравишься! Покажи! И я докажу тебе обратное! Ты везде прекрасен! — он стягивал футболку с таким остервенением, что Джисон невольно притих, наблюдая за дальнейшими действиями и осознавая, как позорно начал возбуждаться. — Я люблю тебя! Слышишь?! Тебя, твое тело, твои увлечения и твое мировоззрение! И я хочу, чтобы ты тоже любил себя!       Ли одним ловким движением раздвинул чужие ноги, зависнув на аппетитных ляжках, которые очень правильно смотрелись в его руках. Их хотелось мять, сжимать, оттягивать и отпускать, чтобы наблюдать как кожа возвращалась в изначальное положение. И он обязательно сделает это позже… После того, как вдоволь насладится такой красивой и нежной талией, наиграется с кожей живота, растерев ее большими пальцами до легкого покраснения, а потом припадет к ней губами, втягивая в свой рот, прикусывая и оставляя маленькие пятнышки засосов.       Джисон плавился. Он сам не до конца понял от чего, — от слов Ли или его действий, — но плавился. Растекался большой лужей по постели, дергаясь на особо резкие и приятные прикосновения, выгибаясь, чтобы давать Минхо больше пространства. Руки старшего чудесным образом снимали все сомнения, растирали их по коже и смахивали, как каплю пота, стекающую по бедру. Слишком приятно, слишком горячо и слишком откровенно. Хан никогда не позволил бы показать кому-то такую часть себя — нежную, требующую любви и заботы, чтобы каждый сантиметр тела был обласкан и зацелован. Но для Минхо…       — Реально сладкий, — прошептал Ли, облизывая и прикусывая сосок, чтобы вырвать еще более громкий полустон-полувсхлип. — Я тебя всего съем.       И он не соврал. Реально пытался съесть — кусал и целовал плечи, ключицы, руки, грудь, ребра. Ему так нравилось чувствовать трепет тела под ним, слышать, как Джисон скулит, словно прося большего, как тянется навстречу губам, показывая, какой он раскрытый, готовый.       Младшему впервые было так легко. Нет, не физически, эмоционально. Он ощущал такую эйфорию в собственной голове, будто все переживания разом испарились, ну или спрятались где-то на неопределенное время. Каждое новое касание вызывало лишь восхищение собой, своим телом, его формами и возможностями. Даже когда Минхо спустился к ягодицам, он не испытал страха или сомнения, только желание скорее добраться до пика этих чувств.       Ли ласкал внутреннюю сторону бедер, иногда сжимая их пальцами и оттягивая, чтобы услышать заветное шипение сверху. Параллельно он пытался скинуть собственные штаны, неприятно давящие на колом стоящий член. Желание зашкаливало даже от обычного вида возлюбленного, что уж говорить про такого парня — разгоряченного, готового ко всему, что он предложит, просящего больше.       Смазка быстро нашлась в прикроватной тумбочке, а вместе с ней и презервативы. Стоило Минхо услышать неразборчивый лепет со стороны Джисона, как он незамедлительно просунул в крепко сжимающееся колечко мышц скользкий палец. Горячее нутро тут же стиснуло его, заставило закатить глаза от представления, как это будет ощущаться на собственном члене.       После двух пальцев Хан уже откровенно стонал, тяжело сглатывая и комкая пальцами пока еще чистую простынь. Колени сами сводились вместе, подрагивали и плохо слушались, отчего приходилось прилагать огромные усилия, чтобы вернуть их в прежнее положение и показать Ли себя во всей красе.       — Постарайся сейчас максимально расслабиться, — посоветовал Минхо, пока раскатывал презерватив по истекающему естественной смазкой члену и растирал по нему лубрикант.       Джисон, не в силах выдавить из себя даже короткое «да», кивнул и несколько раз глубоко вздохнул, позволяя парню приподнять его колени и устроиться между разведенных ног. Он уже едва сдерживал рвущиеся наружу от одного только вида старшего стоны.       Минхо так плавно, как только мог, просунул внутрь головку, уже чувствуя, как сильно Хан сжимается, не пропуская дальше. Взглянув на напряженное лицо, крепко сомкнутые губы и глаза, Ли отодвинулся, чтобы несколько раз провести по влажному отверстию, а потом и красному от возбуждения члену, дабы отвлечь от неприятных ощущений.       Как только парень достаточно расслабился, Минхо толкнулся глубже, а не встретив никакого сопротивления, вошел до конца. Ему самому стоило огромных усилий не сорваться на бешеный темп, не вжать Джисона в кровать и не отодрать как последнюю шлюху. Терпение было основой их сегодняшней близости. В конце концов, у него в руках такой нежный и хрупкий мальчик — его тронь чуть грубее и рассыпется.       Ли на пробу сделал несильный толчок, тут же простонав от ощущения тугости. Эта попа была создана для него, для его члена и для его умелых движений. То, с какой силой младший сжимал его, как безмолвно умолял не покидать горячее нутро, изводило в край.       Сдерживаться с таким змеем искусителем в своих руках было нереально, но Минхо старался. Двигался плавно и размеренно, осыпал чувственными поцелуями все лицо и шею, задерживался на губах и терзал их до легкого зуда и покраснения. Каждое его касание так и кричало о чувствах, которые он испытывал к Джисону. О той любви, которая теплилась в его сердце, о заботе, которую целиком и полностью хотелось проявлять только к нему. Все нутро тянулось именно к этому парню.       Толчки становились все более рваными, ноги Хана так и норовили съехать с чужой талии и просто упасть плашмя на постель. Член, что так идеально задевал простату, таранил его с невероятной силой. С каждым движением по телу расходились волны удовольствия, делая его похожим на безвольную куклу, умеющую только громко стонать и вяло двигать губами, отвечая на очередной поцелуй.       Хаотичные движения сбивались еще больше, когда Минхо выпрямился, чтобы удобнее перехватить обмякшие ноги и подтянуть их повыше. Он чувствовал, как судорожно его сжимал Джисон, как сильнее участилось его дыхание — у самого грудная клетка ходила ходуном. Разрядка казалась такой близкой, что останавливаться было опасно, можно и с ума сойти.       — М-минхо, — Хан вцепился ногтями в чужое предплечье, запрокидывая голову и переходя на слабый крик. Договорить он не успел — собственное семя уже украсило дрожащий живот. Все тело ощущалось чужим, будто сознание отделилось и наблюдало за всем со стороны, пока оргазм крыл волнами, проходящими от головы до краешков пальцев на ногах.       Сжимающиеся мышцы в доли секунды довели Минхо до не менее крышесносного конца, выжимая до последнего и оставляя такую же оглушающую пустоту в голове, как у Джисона. Старший крепко зажмурился, проникая особенно глубоко и выбивая такой громкий писк, что, кажется, слышно было даже в подъезде. Он склонился над чужим лицом, роняя несколько капель пота и тут же стирая их влажной ладонью. Тяжелое дыхание никак не приходило в норму, да оно и не удивительно — пережить такой всплеск.       — Никогда, — Ли прервался на глубокий вдох, — никогда, слышишь? Не смей говорить, что ты толстый! — он снова сбито вздохнул, приподнимаясь и выходя из расслабленного отверстия. — Ты самый красивый… Лучше тебя уже никого не будет в моей жизни.

***

      Джисон вышел на кухню, слегка прихрамывая и иногда охая, когда спина давала о себе знать особо сильно. Он встретил это утро один — Минхо уже не было в постели, но по всей квартире разносился приятный аромат кофе, что значило только одно — старший уже давно проснулся и готовил что-то вкусное. Это, конечно, очень мило, но парень искренне надеялся подольше понежиться в теплой постели с любимым, подставляясь под его опухшие после долгих поцелуев губы.       Хан с неким умилением наблюдал за тем, как Ли жарил омлет и варил кофе. Почти голый, одетый в одни лишь пижамные штаны, он порхал по кухне не хуже любой хозяюшки. Такой увлеченный, что даже не заметил на себе пристального взгляда.       — Доброе утро, — Джисон осторожно обступил суетящегося парня.       — Доброе, — Минхо потянулся за коротким поцелуем, а Хан не смог отказать ему в таком удовольствии, подставляя лицо и прикрывая глаза. Как только его губ коснулись чужие, он сладко промычал, чувствуя, что даже от такого простого действия в животе запорхали бабочки.       Ли шустро выключил плиту и разлил по кружкам ароматный напиток. Только после этого он удосужился полностью осмотреть младшего, подмечая на нем уже ненавистные ему штаны и безразмерную футболку.       — Знаешь, — протянул он, подкрадываясь к парню, как дикая кошка к своей добыче, — я уже задумываюсь над тем, как заставить тебя ходить по квартире абсолютно голым…       Джисон от его слов испуганно дернулся, собираясь сделать шаг назад, но рука, схватившая его поперек талии, не дала даже двинуться с места.       — Н-но, — он уперся руками в голую грудь возлюбленного, смущенно опуская взгляд в пол. — У меня же… Растяжки и… жир.       Ли на его слова возмущенно пропыхтел и тут же поднял чужое лицо, устанавливая зрительный контакт.       — Я ночью тебе все доходчиво объяснил, — прошептал он, двигаясь ближе и чуть ли не утыкаясь носом в мягкую щеку. — Я люблю тебя всего. Люблю твои растяжки и формы! Люблю трогать тебя и смотреть!       Джисон краснел от каждого слова, так и норовя отвернуться и прикрыть руками пылающее лицо, но Минхо все еще крепко держал его, поглаживая то шею, то щеку.       — Спасибо.       — Что? — Ли удивленно похлопал глазами, непонимающе косясь на парня. — За что?       — За то, что любишь, — еще тише пробормотал Джисон.       — Я люблю тебя безвозмездно, — Минхо щёлкнул его по носу, заставив поморщиться и на секунду зажмуриться. — Ты не должен благодарить меня за это!       Младший растянул губы в самой милой улыбке, надувшись и покраснев пуще прежнего — заалели, кажется, даже уши. Он быстро чмокнул Ли в скулу, а потом отпрянул и ускакал в ванную, бросив напоследок:       — Все равно спасибо.