Лето блеснуло в подвеске-солнышке

Ася ругнулась и свернула с асфальта на мокрую землю, поплелась между корпусами к деревьям за ними, угождая носками кроссовок в росу на траве. Так тихо там было, так безлюдно, словно этот пролесок грубым рубцом отделён от лагеря: вблизи густых макушек с душистыми соцветиями граната днём умолкал гомон детей, а ночью и во время тихого часа, как сейчас, не так душил вожатский догляд. Сюда выходили только окна туалетов и душевых из прилежащих зданий. Можно было не брести далеко, чтобы остаться скрытой от чужих глаз, — всего лишь спрятаться за углом. А теперь Асе только это и нужно было. Единственный человек, с которым девушка сейчас поговорила бы, — Саша, но она, пламенно попрощавшись и заверив, что ежедневно будет радовать подругу фотоотчётами, рванула в любимую Асей Италию с родителями и на смену не попала. И что ей теперь до тех фотоотчётов? Телефон-то забрала и любезно получилась за дальнейшую его сохранность низенькая красивая вожатая Соня, которая, впрочем, от своих подопечных мало чем отличалась: одарив помогающего ей воспитателя милой улыбкой да легонько щёлкнув того по носу, блондинка имела обыкновение убегать из корпуса и пропадать не меньше, чем на три дня. За две недели в лагере Ася узнала, что Соня из Москвы, учится на филолога, а также ей двадцать лет — только и всего. Сама же вожатая девочку любила и часто выгораживала перед суровым воспитателем или всё же отдавала той на ночь-другую телефон. Но сегодня Сони снова не было, придётся терпеть. Ася пробежала до угла корпуса, чуть подпрыгивая, чтобы не намочить обувь росой ещё больше. Она завернула и едва не попятилась обратно: чуть дальше, опёршись о стену, прямо на бетоне сидел Гришка — вожатый самого младшего отряда, сам лет восемнадцати-девятнадцати — и что-то задумчиво читал и печатал в телефоне. На слабом свете укрытого тучами солнца сверкала стальная штанга в его ухе, какую Ася сама себе хотела, под отросшим вихром сухих русых волос. Девчонка обомлела — таким этот Гриша показался ей простым и даже трогательным. Без тени бравады, рассеянный и ссутуленный, — каким, впрочем, был всегда, — вожатый сидел прямо на земле и жевал булку с вишней. Он шелестнул упаковкой, задумчиво прожевал, проглотил — чуть не поперхнулся и вдруг тряхнул головой — похоже, в тексте что-то не понравилось. Очки сползли на кончик носа. «Ещё бы не сползали, на таком-то ровном», — заметила про себя Ася и кашлянула. Случайно. Она бы ещё постояла, посмотрела, полюбовалась и позавидовала Грише — не носу, разумеется, а булке — уж очень она любила вишню. Вожатый дёрнулся и повернулся к девушке, вынул наушники: — Ты чего здесь? Почему не в отряде? — Я… Она ступила назад, собираясь оставить парня без ответа и, развернувшись, рвануть куда глаза глядят, но новый вопрос предупредил её побег: — Антон там? — Ага… — напоминание о воспитателе вновь всколыхнуло в девушке волну едва утихшего негодования. — Как же ты убежала? Ася помедлила, обдумывая, стоит ли рассказывать о таком вожатому, пусть и другого отряда. Она всмотрелась: ни намёка на гнев или раздражение, просто вздёрнутые брови и расслабленные губы — обыкновенное любопытство. — Через балкон перелезла. — Эх… История развернулась бы интереснее, будь это не первый этаж, — Гриша щёлкнул кнопкой блокировки и спрятал телефон в карман широкой кофты. Кудрявые облачка листвы граната потрепал жёсткий ветер. Вожатый, кажется, понял, какую глупую остроту выкинул, и тут же постарался увести от неё внимание: — Бога ради, зайди ты за стену. Увидят, что во время тихого часа по лагерю шляешься — по шапке Тоше дадут. А мы его свирепым видеть не хотим, да? Ася бросила безучастное «ага» и подошла ближе к парню, потерянно вглядываясь в темноту пролеска. Только она сбежала от одного надоедливого воспитателя, как наткнулась на другого — вожатого, так ещё и с поличным попавшись за нарушением лагерного режима. Девушка поёжилась, стоило холодку хлестнуть её по руке: а ведь она выскочила в одной лишь футболке в промозглый пасмурный день. По белёсому солнцу прокатился ещё один клок смурной тучи, затягивая блёклый свет всё туже удавкой. — Что ж ты, солнышко, невесело сегодня? — подал голос Гришка и поднялся, отряхивая одежду. Ася ошалела: — Ты мне? — А кому ещё. Ты у нас как солнце. Небо тучами затянет, так хмурая ходишь. В начале смены вон какая бойка была — ясная погода стояла. «Что он несёт?» — пронеслось у Аси в мыслях. Но ответила она совсем другое: — Без тебя и жизнь не мила. Парень усмехнулся. На щеке проступила ямочка. — Ко мне в отряд хочешь? К малышам? — сказал он. Закинул в рот последний кусок вишнёвой булки и смял упаковку. — Хорошо везде, где нет Антона, — Ася хохотнула. — И не поспоришь… — Гриша потеребил край кофты и опустил глаза. Медленно, то ли опасаясь, что девушка закроется, то ли чего-то стыдясь, спросил: — А чего вы… Поссорились?.. — Немного. «Сказала ему забыть моё имя, а он зарёкся пускать меня в корпус» — подумала Ася, но озвучивать не стала. Всё-таки часто видела Антона, воспитателя, и вожатого вместе. А то разболтает ещё. Гришка хмыкнул. Ветер принёс приглушённый заливистый кашель охранника из ближайшего здания. Внезапно ладонь парня нырнула в карман брюк. Через секунду в ней слабо блеснула цепочка. Вожатый протянул руку и тихо пробормотал: — На, вот… Дарю. Ася недоумённо хлопнула ресницами, но пальцами всё же подцепила украшение. Повертела: на хрупких креплениях серебрился тоненький силуэт подвески в форме солнца. Подняла на парня взгляд: — Зачем? — Просто так, — Гриша попятился, когда Ася потянула цепочку обратно. — Сказал же, дарю. Она мне больше не нужна. Хотя… Вожатый стащил с себя кофту и накрыл ею ссутуленные от холода плечи девушки. До неё донёсся едва уловимый цитрусовый запах. — Замёрзнешь, сонечко, а ты мне ещё кое для чего нужна, — он сунул в карман брюк упаковку от булки. — Передай Соне, что её Миша после отбоя у сцены ждёт. Поняла? — Ага, — Ася, конечно, знала, что вожатые, особенно, собираются в конце дня, курят и пьют втайне купленное из ларька рядом с лагерем пиво, но всё же рассчитывала, что если не скрывать, то хотя бы не упоминать при детях эти собрания у старших принято. По крайней мере, она могла слышать только тихие шаги и ругань Антона, когда тот под покровом ночи вышмыгивал из корпуса, попутно то роняя телефон, то спотыкаясь, как она позже поняла, чтобы посидеть в компании. А точнее, в обществе вожатого первого отряда. — Только убедись, что она точно пошла, ладно? Парень хлопнул её по плечу и пошагал к проходу между корпусами. Девушка кивнула, но тут же осеклась: — Стой, а кофта. — Тебе нужнее. Ты же не думала обратно идти? Если заметят, что шляешься невесть где во время тихого часа, то и Тоха, и Соня, и ты, и я в придачу отхватим. Посиди тут до полдника, потом с толпой смешайся и вернись. А кофту в столовой заберу. Парень улыбнулся и, бросив звонкое: «Пока!», развернулся на пятках, а затем скрылся за стеной. По гладкой голубой плитке, которой был вымощен корпус, исчерченной тонкими паутинками трещин, пробежал солнечный свет, силой выбившийся из оков туч. В глубине пролеска, кажется, мелькнула белка или ёж, или какая птица, пробежавшись по высокой траве. «Передам, если, конечно, найду Соню» — мысленно ответила Ася уже исчезнувшему парню. Вожатой с утра и так нет, а была бы — сейчас Ася не опустилась прямо на холодный и влажный бетон, ломая голову, как же теперь возвращаться в корпус. В самом деле, чего это она должна жаться по углам лишь потому, что воспитателю не понравилась её шутка? Но кроме как тихо ругать Антона наедине с собой, девушке предпринять было нечего. Она прижала к груди колени, обхватила их руками и опустила голову.

***

«Блин…» — Ася почувствовала слабую вибрацию в кармане кофты. Нырнула рукой — телефон. Не её — Гриши. Тьму вокруг прорезало свечение экрана, осветив стену здания и ограждение балкона. 22:43 на часах. Она только подошла к своему корпусу, пропустив не только полдник, ужин и сонник, но ещё и на отбой опоздав на целых сорок три минуты. Ещё недавно Ася проснулась, обнаружив, что так и сидит свёрнутая в три погибели и со страшно затёкшей шеей за корпусами, а в нос бьёт чужой непривычный запах вожатской кофты на плечах. Чёрт с ней, с кофтой, до смерти без неё не замёрзнет, можно и утром отдать. А вот только что обнаруженный телефон, который парень, как оказалось, забыл в кармане, — вещь важная, особенно для вожатого. Это Ася и сама понимала: уже как неделю обходилась без своего. Девушка обернулась и принялась вглядываться в темноту корпусов. До отряда Гриши нужно пройти ещё два здания, а затем свернуть на другую сторону, проскользнуть мимо вахтёрши у главного входа и подняться на третий этаж. Ночь вновь её укроет, но второй раз так рисковать не хотелось. Попросить бы кого из вожатых передать. Вот блин. Соню ждёт у сцены Миша. Если не от Аси, то от Антона, или же от самого Миши вожатая узнает о встрече и снова уйдёт из корпуса, если она, конечно, туда возвращалась. В отряде останется один лишь Антон. А значит, делать больше нечего. Девушка тяжело вздохнула и, зацепившись руками за край ограждения, взобралась на балкон. Соседки по комнате тихо переговаривались, не обратив внимания на загулявшуюся Асю. Она прошла к двери, попутно стягивая чужую кофту. В коридоре замедлилась. Слабый свет уличного фонаря из окна стелился по старому, в выцветших пятнах, линолеуму в ромбик, очерчивая зияющую рваную дыру, о которую все постоянно спотыкались. Ася неспешно двинулась к вожатским комнатам. Как бы то ни было, вернуть телефон Грише хотелось. Он к ней с заботой, с миром: и кофту дал, и цепочку подарил, и всю смену по мелочи помогал. Девушка коснулась подвески на шее, проходясь кончиками пальцев по острым граням украшения. И хоть видеть Антона не было никакого желания, только он мог вернуть парню вещи. Да и сделал бы это с большой охотой — это она знала. Общались ребята хорошо. Почти ощупью Ася, чуть не на носочках, нырнула за стену, куда теперь не попадало и крупицы света. Здесь, в конце коридора, напротив комнат мальчиков располагались вожатские спальни. Правая — Сони, левая — Антона. Сзади послышался громкий хохот, прервавшийся резким «Тш-ш-ш!». Мальчики за стенами развлекаются. Приблизившись к двери в спальню Антона, пальцами девушка безудержно теребила украшение. Она пыталась одёрнуть себя, ведь крепления оказались тонкими и хрупкими, но от нервов не могла с собой ничего поделать. Ася, отдышавшись, постаралась сделать как можно более безразличное выражение лица. Ведь не к самому Антону вымаливать прощение она идёт, в самом деле! Ей совершенно всё равно, что он сказал, главное — помочь Грише. А там, может, и смена выдастся не такой противной. Они же дружат, Гришка точно поможет: уломает как-нибудь Антона не доносить на Асю за побег, да и их утренняя ссора как-нибудь уляжется. Она ведь такая добросовестная, готова хоть весь лагерь на уши поднять, но телефон вожатому вернёт! Заглушив все мысли, девушка опустила руку на холодную ручку двери и дёрнула. Не постучав. Ну а зачем, в конце концов? Зря она, что ли, кралась ? По пустому коридору стук вмиг разнесётся, а потом ещё и Антона уведомлять придётся о самом визите — так точно весь корпус на уши поставит. Нет уж, слухов и шуток на тему её дружбы с вожатыми Асе достаточно. Да и не многовато ли чести такому человеку, как Антон, чтобы она ещё и постучала? По полу прокатился свет луны, коснувшись асиной обуви и полоской пролёг на её лице, вырываясь через щель между стеной и приоткрытой дверью. Тонкие пальцы медленно сползли с холодной ручки, а рука безвольно рухнула. Девушка медленно, как можно осторожнее, чтобы не скрипнула половица, сделала шаг назад. Мерцающие радужки голубых глаз полностью обнажились из-под распахнутых в удивлении век. Удивлении? Отвращении, презрении, стыде. Длинная широкая ладонь, что грубо, с силой тряхнула Асю утром за плечо медленно спускалась, огибая лопатки, пробегаясь пальцами по позвонкам, по оголившейся худой спине из-под поднятой футболки. Чьей? По телу, как по ступенькам, поднимался её взгляд: кисть Антона на чужой пояснице, чужое тонкое запястье… широкие плечи воспитателя с чужой рукой на ней, наклонившийся высокий Антон и чужое лицо, к которому он тянулся… Чужой затылок с растрёпанными волосами — такими же, как у него самого, — русыми. На тумбочку, о которую опёрся парень, кто-то из двоих опустил очки. «Антон же не носит очки» — подумалось Асе. Она упорно старалась не смотреть на профиль человека, стоящего напротив воспитателя. — Тош… У меня сейчас дети с ума сойдут… Игнат один с ними не справится… Пора идти, — прерывисто лепетал тот, кого Ася не хотела там видеть. — Не бойся, не поубивают они друг друга, — шептал в ответ Антон, цепляя губами металлический шарик в чужом ухе. — Куда ты мою подвеску дел? — А… Неважно, новую тебе подарю. Сам же выбросить хотел. Позади послышался щелчок открывающейся двери. Спину девушки залил свет лампочки из спальни напротив. В проёме застыл смущённый Степан в мятой футболке и недоумённо спросил: — Ася, ты чего здесь? Двое в глубине тёмной вожатской синхронно вздрогнули и вмиг отшатнулись друг от друга. Ночной гость Антона обернулся и поджал губы, увидев холодный взгляд, мерцающий в коридоре. На его шее качнулась и сверкнула серебристая подвеска-луна. Наверное, такие обычно шли в паре с кулонами в форме солнца.