Last try, scientist

      Вонзив остриё инструмента в скалистое нагромождение, Уилсон вытер рукавом пот со лба и поправил воротник рубашки, чтобы сбавить духоту, ведь лето было практически на носу.       Вот уже который час он вынужден был напрягать свои не особо сильные, но, тем не менее, привыкшие к тяжёлой работе из-за нынешних условий руки для добычи камней не только для себя любимого, но и для всего лагеря. Выжившие начали подмечать, что некоторых ресурсов в последнее время стало не хватать, так что они распределили между собой обязанности по восстановлению сырья. Вуди, как дровосек по призванию, занимался вырубкой леса. Вигфрид с Вольфгангом вызвались помочь с мясным провиантом. Уикерботтом на пару с Вормвудом занимались посевами, что стали совсем плохо плодоносить. Хиггсбери взял на себя ношу восполнить медикаменты, они понадобятся на случай внезапного нападения. Посчитав все имеющиеся и отсутствующие компоненты, мужчина решил начать с камней. В сундуках был некоторый запас минералов, но всегда лучше иметь запас, так что, вооружившись самодельной киркой, факелом и захватив небольшое количество провизии, он отправился в путь.       До ближайшего месторождения камней было достаточно далеко, но учёный просчитал это и вышел засветло. К полудню он должен быть уже там, и, если не возникнет каких-либо внеплановых происшествий, то под ночь Уилсон уже вернётся в лагерь. А раз так, значит, задерживаться было нельзя, и стоило приниматься за выполнение поставленной задачи как можно скорее, при этом ещё умудряясь не попадаться на глаза — или, скорее, глаз — высоким птицам, гнездовавшимся близ многих пород камня. Впрочем, Уилсон был бы не Уилсон, если бы для него это было проблемой; всё-таки и не в таких ситуациях бывал.       Водрузив наполненный самыми разными минералами до краёв рюкзак, Персиваль поднял голову к небу. Солнце заходило за горизонт, небесные просторы заливались самыми тёплыми оттенками, готовя этот день к концу. Пока что Уилсон попадал в намеченные им же сроки, посему, удовлетворённый тем, как всё идёт точно по его плану, он побрёл к лагерю. Свою квоту на этот день он выполнил, так что, когда он вернётся к остальным, то может с чистой душой завалиться спать к себе в палатку, чтобы на следующий день приступить к следующей норме.       Солнце стремительно скрывалось за высокими соснами. Дорога была ещё видна, но совсем скоро Персиваль не будет видеть абсолютно ничего дальше собственного носа. На дне ранца, под грудой камней, мужчина обнаружил факел. Он выглядел не очень надёжно, но Уилсон был более чем уверен в том, что до прибытия в лагерь его должно хватить, ведь с наступлением лета, помимо высоких температур, должны начаться и короткие ночи. Учёный принялся добывать искру, ударяя кремень о кремень. Маленький огонь засиял в наступившей кромешной тьме и разросся до приличного источника света. Не в первый раз Хиггсбери приходилось странствовать в темноте, и, исходя из полученного опыта, оказываться в ней без света снова ему совсем не хотелось. Однако Константа была явно не на его стороне, потому что спустя всего пару минут на нос учёного упала холодная капля воды, а затем ещё и ещё. Мужчина скривился от брезгливости, прежде чем до него дошло: весна, как никак, пора дождей.       Вот тут уверенность Персиваля в том, что он сможет пережить эту ночь, и пошатнулась. Прикрыв факел второй рукой от дождя, он ускорил шаг. От дождевых капель и так слабый огонь мог очень скоро потухнуть. Единственным выходом для него было бы срочно поджечь что-нибудь вблизи, вот только в небольшом радиусе света, как назло, учёному не попадалось на глаза ничего, что могло бы возгореться, лишь сплошные камни. Хоть дерево, хоть ягодный кустик, хоть небольшую травинку — сейчас, всегда предпочитающий брать только самое необходимое от Константы, Уилсон был готов на что угодно. Порой ему кажется, что Уиллоу на него плохо влияет. Уилсон пустился бежать пуще прежнего, совсем не заботясь о том, что мог обо что-то споткнуться, и надеясь только добежать до леса. И пусть он устроит чудовищный лесной пожар, какой поджигательнице и не снился, главное не умереть, так ещё и так бездарно. Сосредоточенный лишь на хилом, едва не затухающем, огоньке, мужчина уже и не обращал внимания на то, как из-за дождя начали намокать его волосы и одежда. Причудливая причёска теряла свою форму, из-за чего достаточно длинные пряди стали спадать на лицо и всячески мешаться. Намокшие рубашка и жилет неприятно липли к телу.       Возможно, дождь и темнота замылили ему взор, но в какой-то момент Уилсону почудилось, что свет в его руках совсем пропал. Он просто стал уже совсем маленьким и незаметным, так что, кроме него самого и своих рук, Хиггсбери уже ничего и не видел. Вертеть головой в разные стороны, чтобы найти что можно поджечь, не было времени, оттого, недоглядев себе под ноги, Персиваль почувствовал, как его нога обо что-то запнулась, после чего его тело полетело вниз. Грохнувшись лицом в холодную и мокрую траву, он от неожиданности выронил единственный источник света, чей огонёк затух уже окончательно. Уилсон тут же поднял голову, и когда, открыв глаза, он не сумел разглядеть ничего возле себя, его начал поглощать страх. Руками он шарил по продрогшей земле подле себя, пока злосчастный дождь продолжал безжалостно барабанить по его спине, впиваясь ледяными каплями в и без того промокшую насквозь одежду. Но просвета не наблюдалось, как и рассвета.       Пока мужчина в панике водил руками меж травинок, ухом он уловил становящееся всё ближе и громче с каждой секундой шипение. Оно идёт за ним. Ночной монстр, что был будто везде и нигде одновременно, ведь, несмотря на все попытки противостоять ему, навредить монстру никто не мог. Если оказался во тьме, значит, уже проиграл и можешь мысленно хоронить себя. Неизвестный будто игрался с простаками, забывшими о важности света, предпочитая не обрывать их жизнь за один раз, а как будто давая шанс на спасение, которым Уилсон зачастую пользовался. Но в этот раз упустил.       Персиваль уже было хотел свернуться и принять свою участь, бежать не было никакого смысла — оно всё равно догонит. Но что-то, невидимое для его глаз, заставило его бренное тело подняться, словно его конечностями управлял не он. Его руки были плотно прижаты к телу, всё, что он мог в этот момент делать — это смотреть. Из темноты, полностью его окружавшей, засверкали чьи-то глаза. Тревога и паника пропали, сменившись на шок. У Уилсона внутри как будто всё остановилось: ещё ни разу ему не доводилось увидеть хотя бы часть ночного монстра своими глазами. Он всегда умудрялся в самый последний момент улизнуть, найти спасение в наспех сделанном факеле или блуждающих рядом светлячках. Но сейчас, кроме чужих горящих глаз напротив, ничего ему не светило, как и перспектива избежать уготованной ему участи.       Внезапно, кроме глаз, начали виднеться и очертания лица, вырисовывая общий образ существа. На Уилсона смотрело лицо, на чьих скулах зияли чёрные полосы, а губы растянулись в плотоядной, искривлённой в оскале улыбке. Это и был ночной монстр? Неужели он решил показаться ему перед тем, как наконец оборвать его жизнь? Тем не менее, Персиваля не покидала мысль, что он уже где-то видел его, но он всё никак не мог вспомнить, где именно.       Только он открыл рот, чтобы спросить, но вместо этого зашёлся в беззвучном крике от пронзившей его насквозь чудовищной боли. Как будто все его самые сокровенные страхи и кошмары прошли сквозь всё его тело, каждая его клеточка трепетала от чистого ужаса, охватившего всё его существо, но практически тут же отступившего. Несмотря на пережитое, Уилсон нашёл в себе силы, чтобы воззвать к скрывающемуся во тьме монстру:       — Дай мне ещё один шанс!       Вместо ответа по его лицу поползли куча маленьких когтистых ручек, вцепившихся ему в виски. Было ощущение, что они вот-вот пройдут сквозь его кожную оболочку, доберутся до измученного мозга и мёртвой хваткой вцепятся в него. Вот какого это, оказывается, сходить с ума.       Держась из последних сил, мужчина не прекращал пристально смотреть на своего мучителя. Лицо существа не дрогнуло, жалкие мольбы о пощаде совсем не тронули его. Уже готовясь повторить свои действия, его конечности лишь сильнее вцепились в голову, сжимая её. Под конец ночной монстр всё же решил ответить напоследок:       — Будет ли он последним?       Сквозь искажённое чудовищное рычание Уилсон услышал женский голос. И пусть он никогда не слышал его ранее, но только после этого его внезапно осенило. Перед глазами тут же всплыл тронный зал, в голове заиграли знакомые мотивы регтайма, воспроизводимые граммофоном и знатно поднадоевшие ему за время пребывания там. Связанный по рукам и ногам и прикованный к кошмарному трону учёный и она. Женщина, взявшаяся из ниоткуда, и которой он почему-то доверился, когда на радостях хотел подбежать к ней. Жаль только, что тени не позволили. Уж больно чарующе она улыбалась, выбив тогда из головы Хиггсбери все здравые мысли и вопросы. И прямо сейчас она улыбалась совсем не так, как тогда, но это не помешало мужчине узнать её.       Видно, мужчина слишком странно на неё пялился, словно дал понять, что помнит её, потому что сразу после этого её лицо искривилось в раздражении, а кошмарные ручонки впились только сильнее. Учёному казалось, что его голову вот-вот расплющит, разорвёт или распотрошит.       Но тут, посреди окружавшей их двоих темноты, в небе засверкала вспышка. Пусть и на мгновение, но она заставила ночного монстра отступить, посему тело Хиггсбери более не было ничем сковано, из-за чего оно с лёгкостью упало наземь. Загрохотал гром, и молния ударила в близстоящее дерево, как оказалось, после того как мужчина смог сориентироваться в пространстве. Как только его глаза уже чётко могли различить зелёную траву и полыхающее дерево, Персиваль вспомнил о сопровождавшем его всё это время сильном дожде. Промокший до нитки Уилсон принялся согревать себя руками, после чего поджёг о дерево одну из больших веток в качестве нового светила. На этот раз ему повезло. На этот раз ему очень повезло.       Пока мужчина пытался перевести дыхание и успокоиться, находясь в относительной безопасности, из темноты донёсся устрашающий шёпот, но он, как будто, звучал у Уилсона в голове:       — Последняя попытка, учёный.       Но, обернувшись ко тьме, он ничего не увидел и более ничего не услышал. Ночной монстр отступил, и теперь уже полностью. И если Хиггсбери вновь не утеряет весь свой свет, то он его больше не потревожит. Ему определённо точно очень повезло.       Вернул его в реальность капающий сверху дождь, тушащий горящую древесину. Персиваль несколько раз перепроверил, хватит ли ему факела, и, на всякий случай, отломил ещё одну ветку. Только после этого он был готов опять шагнуть в темноту и продолжить путь к лагерю.       Идти было ещё предостаточно, так что мужчина впал в раздумья. Во всяком случае, вся добыча была при нём, он ничего не потерял, и когда Уилсон доберётся до своей палатки, то уж точно позаботится о том, чтобы не слечь с простудой, завернувшись в шерстяные одеяла, дожидаясь, пока его единственные предметы гардероба высохнут. Но как бы Хиггсбери ни пытался себя отвлечь мыслями о добытом им сырье, возможности заболеть или любых других насущных проблемах, непроизвольно он возвращался к мыслям о ночном монстре. К мыслям о той загадочной женщине, которую он встретил единожды, когда был пленником теней. Действительно ли она сжалилась над ним? Была ли молния послана ей, или ему опять-таки повезло с погодными условиями? Встретит ли он её ещё? А если и встретит, то будет ли это в более благоприятных условиях, нежели их вторая встреча?       Будучи заложником трона, Уилсон и шагу сделать дальше от него не мог. Был некто выше некогда Максвелла и некогда него самого. Могла ли она лишь выполнять чьи-то приказы свыше? Хотела ли она убить его? Уилсон смог спасти Максвелла, принеся себя в жертву кошмарам, значит, он может спасти и её? Или в тот раз, как и сейчас, она его спасла?       Только врезавшись головой в дерево, учёный понял, что слишком задумался о, возможно, ерунде. К чёрту всё это! Главное — вернуться в лагерь целым и невредимым, а дальше будь что будет. По крайней мере, Уилсон хотел так думать. Или только думал, что хотел. Ему определённо нужно будет немного подумать об этом, но только после прибытия в лагерь.       После того как Уилсон заглянул в глаза темноты, пренебрегать светом он явно не станет.

***

      Едва начали появляться первые лучи утреннего солнца, Чарли вернулась в свою обитель. Грациозной походкой королева направилась к своему заслуженному трону, по пути она ласково касалась руками алых лепестков её любимых роз, что теперь росли по всему тронному залу. По белой элегантной лестнице она легко поднимается вверх. Усевшись на троне, женщина обратила внимание на стоящий рядом небольшой столик. На нём располагалась шахматная доска, вот только на чёрно-белых клетках поля находились совсем не всем известные фигуры. С печалью на своих маленьких лицах на Шарлотту смотрело около дюжины миниатюр тех, кому не повезло принять сделку из иного мира и кому теперь приходилось бороться за свою жизнь здесь. Посередине, меж белыми фигурами других выживших, над всеми возвышалась фигурка Макси. Но некоторых фигур недоставало. Один лёгкий взмах рукавом — и в изящной ладони королевы появляется ещё одна фигурка. Маленький улыбающийся человечек со странной витиеватой причёской взирал на свою правительницу. Чарли поморщилась, пальцы сжались вокруг белого личика миниатюрного мужчины, заставляя его покрыться незначительными трещинками.       Она не до конца понимала, почему сделала это. Почему позволила этому маленькому человечку сбежать? Почему дала ещё один шанс, которым тот умело воспользовался? Даже собственной сестре она не могла простить таких ошибок. С другой стороны, для Вайноны не нужно было делать поблажек, ибо та и так всё ещё прекрасно справлялась с тем, чтобы уворачиваться от её нападений. Она никогда не позволяла себе надолго оказываться во тьме.       Так почему же?       Он, как и любой другой выживший, за исключением уже упомянутой сестры, был для неё никем. Ещё одна пешка на шахматной доске Константы. Или всё же нет? Эта пешка смогла дойти до конца доски, взяла на себя роль нового правителя, а после любезно предоставила этот статус ей. Потому что только эта пешка была способна на это. Чарли всегда была где-то во тьме, каждую ночь из глубин темноты наблюдала за ним и его странствиями, видела каждую его удачу или неудачу, видела каждую из его миллиона смертей и даже являлась причиной некоторых из них. Тем не менее, она ни разу не явила ему свой лик.       Нет, являла, но лишь раз. Лишь раз, кроме этой ночи, она показалась ему. Полностью скованный, отчаявшийся и уставший, он был узником трона кошмаров, когда она пришла. Но едва увидев её, на его ранее удивлённом лице появилась счастливая улыбка, а в потускневших глазах засверкала надежда, до того как его теневые тюремщики не вернули его на прежнее место, когда он попытался приблизиться к Шарлотте. Он видел её впервые, но был твёрдо убеждён, что женщина поможет ему, что, в некотором роде, она и сделала, освободив его от оков. Пускай и не без сожалений, но ей пришлось вернуть пешку обратно, в самое начало доски, и самой занять столь желанное место королевы.       Чарли действительно сочувствовала каждому, кому не посчастливилось быть заманенными сюда; некоторые из них были ещё совсем дети, или же наоборот, в достаточно преклонном возрасте. Но лишь он смог дойти до самого конца и выполнить своё предназначение — передать ей трон. Сама бы она с этим без посторонней помощи не справилась, так что в этом она может быть ему благодарна.       А жаль, он казался достаточно славным мужчиной. С забавной, запоминающейся причёской. С очаровательной, широкой улыбкой. С невообразимой страстью к науке, несмотря на то, что многое у него не получалось. С большой самоуверенностью и бесстрашием, благодаря которым он и исполнил свой долг — добраться до похитившего его Максвелла. Она наблюдала за ним каждое мгновение ночи и своими глазами видела всё это, так что неудивительно, что учёный занял все её мысли на долгое время. Возможно, встреться они в других обстоятельствах, всё было бы совсем иначе.       На шахматной доске Чарли был особый порядок, понятный лишь ей. Для оставшихся фигур там было не место. Она поставила фигурку учёного на подлокотник трона, ласково погладив пальцем по одному из завитков его волос.       Он сумел избежать объятий смерти, но только раз. Больше королева не допустит такой оплошности. Больше не будет колебаться, смотря на испуганное, полное мольбы лицо мужчины. Больше не будет смягчать ударов. Больше не будет вспоминать о нём, смотря на шахматную миниатюру. Больше не будет и мысли допускать об одной пешке, что уже не имела никакого значения. Прошлое должно оставаться в прошлом, а ей следовало двигаться дальше. У королевы было ещё полно дел, кроме как карать невнимательных людишек ночью. И на её доске маленькому глупому человечку места не было, как и в её разуме.       Пусть считает, что это её благодарность за его сыгранную роль. Да, пусть так и считает.       — Последняя попытка, учёный.