Перед рассветом

— …завтра я убью тебя, — произнес Цзян Чэн крепче сжимаю холодную тонкую руку в своей. — Нет, А-Чэн, я сам убью себя завтра, — голос этого человека дурманил, опьянял, заставлял терять любой рассудок. Бледная рука потянулась к чужой, нет, родной щеке, осторожно поглаживая слегка сухую кожу. Так много несказанных слов. Так много нераскрытых чувств. Рука опускается ниже, к губе, а большой палец проводит по нижней. Последняя ночь Старейшины Илин. Вот такой она будет? Он ничего не скажет, а будет просто делать все, что вздумается, кроме того, что делать надо. Вторая рука осторожно вытерла слезы с щек. Нежно, так по-родному, что от этого прикосновения хотелось рыдать, да так, чтобы голос сорвался. Перехватив руку Вэй Усяня, Цзян Ваньинь сам подносит ее к губам и целует. Осторожно, нежно, слегка вздрагивая. — Цзян Чэн, ты пьян, — Вэй Ин отрывает его от занятия, поднимая на себя голову. И правда. Пьян. Абсолютно точно. И выпил не мало. Иначе зачем бы ему сюда являться, учитывая что завтра должна была быть осада горы Луаньцзан.? — И? Что с того…? Может хоть сейчас я могу сделать то, что так хочу? — расстояние резко сократилось. Они смотрели друг другу в глаза. Довольно долго. Но никто не решался сделать первый шаг. Оба понимали: делать его уже слишком поздно. Завтра Вэй Ин умрет, а Цзян Ваньинь так и останется навсегда один. Навсегда. Ему ведь больше… никто и не нужен был. Взгляд Вэй Усяня устремился к выходу из пещеры. Небо еще темное. — До рассвета еще есть время, — слова прозвучали как одобрение. Как разрешение. Теплым, родным, но печальным и отчаянным голосом. Последние часы вместе. Цзян Ваньинь не думал. Он просто не хотел думать. Разум говорил ненавидеть этого человека, кричал об этом. Но без него… без него будет так сложно. Так хоть сейчас… пусть хоть ненадолго он узнает, какого это — любить и быть любимым. Долгожданное соприкосновение губ. Губ, что дрожали и были пропитаны алкоголем, и губ, что впервые целовали того, кого действительно любили. Неумелые и неловкие действия, крепкие, чересчур крепкие объятия. И еще, еще больше поцелуев. Определенно их последних поцелуев. Оба знают, что будет завтра, но еще они знают, что любят друг друга. Поцелуй. Последний, прощальный. Такой долгий, такой нежный и желанный. Но последний. Дальше него — ничего. Дальше этого поцелуя похмелье. Головная боль, смутные воспоминания, которые по ошибке принимают за сон. Спешка. Поле боя. Кровь. И… смерть. Смерть которой он боялся больше всего. Смерть которую просто нельзя было допускать. Но он допустил. Он позволил забрать последнего, кого любил. Сон или нет. Хотелось бы, чтобы было сном. Ведь если не так, то почему же он не спас его…? Он мог. Нет, определенно сон. Цзян Чэн не мог пойти на такое, не мог… но почему-то кажется, что вовсе нет. Кажется, что было наяву. Его теплые мягкие губы, холодные тонкие руки, глаза… глубокие глаза. И фраза о том, что он сам себя убьет. Так больно. Безумно больно понимать, что сном это не было. Прошел год. Вэй Усянь не появился. Цзян Чэн верил, что он просто не нашел пути. Прошло два года. Ваньинь все еще ждал. Пять лет. Осознание. Вэй Ин больше не придет. Он бросил его. Бросил, совершенно одного, в этом мире, где не осталось никого, кроме людей, отнявших у него все. Восемь. Ненависть. Ужасная ненависть. Ненавидел так, что у него скрипели зубы, кулаки сжимались до хруста, а при любом упоминании хотелось убивать. Десять. Ненависть, но уже к себе. Цзян Чэн ненавидел свое существование, ненавидел свою слабость, ненавидел. Что толку от сильного золотого ядра, если не можешь вернуть того, кого хочешь? Если не можешь разобраться в себе и своих желаниях? Если не можешь даже себе помочь? И, наконец, тринадцать. Он вернулся. Стоять и смотреть друг другу в глаза. Сложнее, чем кажется, сложнее, чем звучит. Но только это… только это оставалось. Молчать, смотреть, не говорить ни слова. Схватить за руку и увести, увести, дальше, как можно дальше. Забрать и спрятать. Он больше не позволит ему пострадать. Не в этой жизни. Второй шанс — он им воспользуется по полной. «Не сон», — думает Цзян Чэн, когда Вэй Усянь просит прощения. «Не сон», — повторяет он про себя, когда снова обнимает его и осторожно гладит. Все это, это не сон. Это реальность. Реальность, в которой они снова вместе. — До рассвета еще есть время, — говорит Вэй Усянь вытягивая руки в сторону главы клана. Цзян Чэн закатывает глаза, но в кровать все же возвращается, снова обнимая этого человека. Тепло. И никогда не было так тепло на душе, как сейчас. Да, до рассвета еще есть время, и его они проведут вместе.