Бордель папочки Кэндзяку

Есть много способов снять стресс после работы — подешевле или подороже: массажные салоны с дополнительными, не вписанными в официальный прайс услугами; крохотные комнатки над барами; бордели, маскирующиеся под традиционные чайные домики; яркие вывески отелей любви; вебкам; просто классический заказ на мальчиков и девочек из какого-нибудь агентства-однодневки в сети. Выбор есть на любой вкус и кошелёк, и «Страна Чудес» — поистине находится на вершине данной шкалы. Первый этаж — казино, ресторан и бар, второй и третий этажи — отель. Четвёртый и пятый… Кенто Нанами отчасти нервно перекладывает кожаный портфель из руки в руку, после чего нажимает на кнопку нужного этажа. Несмотря на то, что их пять, на панели всего четыре цифры на выбор. Как только двери лифта открываются, Кенто уже встречают — молодой, вечно улыбчивый, пепельноволосый мужчина в дорогом кимоно, выходящий из-за стойки ресепшена. [и охрана] — Господин Нанами, — улыбка на чужом лице становится шире. — Махито, — в голосе Кенто максимум сдержанности. — Давайте вас быстро осмотрят, и мы перейдём к более приятным делам, — от сладких интонаций Махито очень хочется попросить укол инсулина. Но вместо укола достаточно посмотреться в зеркало за его спиной, где отражается сам Кенто, — высокий блондин со шрамами на левой стороне лица, уходящими под волосы и на шею, сползающими за воротник дорогой белой рубашки. Уха с левой стороны нет, лишь узкое отверстие слухового прохода, в то время как ушная раковина полностью оплавилась от огня, а место где должен быть глаз закрыто плотной чёрной повязкой. Отвратительное зрелище, но это самое оно, чтобы абстрагироваться от приторности Махито. Процедура известна ещё с самого первого посещения — вещи Нанами и его самого прогоняют через сканирующую рамку в поисках неразрешённой здесь техники. Телефон и планшет вместе с портфелем приходится оставить за стойкой, в сейфе. И, несмотря на приторную улыбку, Махито крайне внимательно следит за процессом личного досмотра своими разноцветными глазами. — Хотите я тоже вас обыщу? У меня очень чуткие руки, зато будет не так неприятно, когда это делает наша охрана, — стоит только Кенто закончить с формальностями, и Махито уже притирается к его боку, цепляется за локоть пиявкой. — Ты не в моём вкусе, Махито. Как и твои обычные развлечения — мы оба об этом знаем, — может, Нанами и попытался бы отжать чужие пальцы от себя, но чем сильнее ты дёргаешься, тем больше все происходящее нравится Махито, и тем сильнее он будет липнуть — это уже пройденный этап. — Какой вы скучный, г о с п о д и н клиент. А я как раз хотел похвастаться новыми шрамами. Совсем-совсем не хотите потрогать? Совершенно бесплатно, в качестве промо-акции, — Махито буквально обвивается вокруг сгиба чужого локтя, так, отчего рукава кимоно задираются, демонстрируя широкие рубцы на запястьях с толстыми точками от старых швов. На самом деле, на лице тоже должны быть шрамы — если хорошенько присмотреться, то можно различить выпуклости соединительной ткани под толстым слоем мастерски нанесённой косметики. Но Кенто знает, что хозяин этого места запрещает Махито сходу демонстрировать свои «особенности» всем приходящим клиентам. У каждого свои вкусы, поэтому сотрудник, встречающий гостей обязан выглядеть идеально. — Юджи свободен? Игнорировать заигрывания штопаной бляди — самый верный способ не оказаться втянутым к нему в постель. Иногда Кенто кажется, что некоторым клиентам Махито готов давать совершенно бесплатно. Но оказаться одним из этих клиентов… неуютно. Нанами приходит сюда расслабиться, а не оказаться в роли так желанного Махито палача с полным набором острых игрушек под рукой. — М-м… — и ведь специально же тянет, пока ведёт Кенто в глубь изящно обставленных комнат. Демонстративно возводит глаза к потолку, потирает кончиком пальца губы, словно отчаянно вспоминает чужое расписание. — Кажется, свободен. Вы всегда заказываете именно его. Я так расстроен, господин Нанами, так скучаю по вашему вниманию. У Нанами мурашки бегут по загривку, отчего короткие волоски тут же встают дыбом, и это не укрывается от внимательного взгляда Махито. Тот мгновенно приходит в возбуждённое состояние, видя, что Кенто до сих пор не может забыть единственную проведённую вместе ночь — нервно облизывает губы, пальцы сильнее сжимаются на чужой руке. — Неужели я был так плох? — … ты был просто ужасен, — Кенто уже цедит слова сквозь зубы, потому что разговаривать нормально нет никаких сил. Если бы он только знал, что сегодня гостей встречает именно Махито, то десяток раз подумал бы, стоит ли сегодня приходить. Хотя… кого он обманывает? Ради Юджи можно вытерпеть даже этого парня. — Кенто, — в большой гостиной, обставленной широкими диванами и задрапированной шёлковыми шторами, обнаруживается тот, кого Нанами точно так же не ожидал сегодня увидеть. Кэндзяку полулежит на подушках, медленно вдыхая дым через длинный мундштук кисэру. На нём тоже кимоно, но в отличие от Махито он носит его столь привычно, что кажется гостем из другого века. [ждёт кого-то, раз выбрался из своего угла, паук] — Господин Кэндзяку, — Кенто с трудом сдерживает вздох облегчения при виде хозяина Страны Чудес. Махито тут же отлепляется от его локтя, воспитанно сцепляя руки в замок, мгновенно преображаясь в благовоспитанного юношу, знающего своё место. Невольно становится интересно, насколько же жёстко Кэндзяку наказывает своих провинившихся подчинённых, раз даже эта блядь, обожающая боль и насилие, его боится. — Я позову Юджи, — сдержанная улыбка, взгляд в пол, плавная походка. Махито исчезает из поля зрения за одной из шёлковых драпировок, прячущих многочисленные коридоры. Словно совершенно другая личность. — Вы явно балуете моего мальчика своим вниманием, — Кэндзяку указывает взглядом на соседнее кресло. Золотистые глаза под подведёнными кайалом веками смотрят с ленивым, но всё равно хищным интересом. — Махито снова до вас домогался? Хотите проведу с ним ещё одну воспитательную беседу? — Думаю… не стоит. Особенно учитывая, что после предыдущей такой Махито пропал на несколько недель. Кенто опускается там, где ему указали. Поддёргивает манжеты рубашки, поправляет запонки, тихо поскрипывает кожа перчатки на левой руке. — Вы один из самых частых наших гостей, но всё равно так нервничаете каждый раз, — когда мужчина по соседству говорит, меж его губ просачиваются струйки белесого дыма, словно он не просто курит трубку, но и сам тлеет где-то глубоко внутри, как демон одного из пламенеющих Адов Загробного мира. [что на такое вообще можно ответить] [впрочем, нужен ли Кэндзяку ответ] — Юджи — чудесный мальчик, один из лучших здесь, фактически мой любимчик. Но не стоит к нему привязываться, Кенто. Он шлюха по призванию, а не принуждению, таким не нужно, чтобы их спасали. Хозяин Страны Чудес снова выдыхает дым, смотрит своим золотыми глазами куда-то в самое нутро. У Юджи тоже золотые глаза. Точно такие же — яркая, выглядящая совершенно не натурально, радужка, редкая генетическая мутация. Настолько редкая, что нет никаких поводов сомневаться в шепотках, гуляющих среди других клиентов, — Кэндзяку сдаёт внаём собственного сына. Так же поговаривают, он и сам был шлюхой, на чём когда-то поимел [во всех смыслах] целое состояние, заработал стартовый капитал. — Если вы начнёте делать Юджи странные предложения, то я обязательно об этом узнаю, — губы Кэндзяку растягиваются в широкой сладкой улыбке. Становится видно влажно поблёскивающую полоску белоснежных зубов с острыми клыками. — Мне не нужны проблемные клиенты. Сколько бы у вас ни было денег, вас принимают здесь ровно до того момента, пока вы мне полезны. — Я помню об этом, — лицо Нанами становится ничего не выражающей, гротескной маской. — Обижаетесь? — мужчина напротив издаёт тихий мягкий смех, от которого по коже, невольно, ползут мурашки. Словно тебя оглаживают под одеждой мягкими прикосновениями умелых рук. — Я не в том возрасте, чтобы обижаться на правду, — Кенто откидывается на спинку кресла, закидывая ногу на ногу. — Думаю, всем заинтересованным лицам прекрасно известно, что деньги для вас — не самое главное. А конкретно меня вы привечаете исключительно из-за близости с вашим драгоценным братом. — Люблю ваш деловой подход, Кенто. Кстати, как там Сугуру? Все ещё ссорится со своим благоверным? — Может быть, они и регулярно ссорятся, но все ещё не планируют расставаться, — пожав плечами, Нанами не может удержаться и скрещивает руки на груди. — Какая у вас закрытая поза, — Кэндзяку продолжает благодушно посмеиваться. — Вы такой честный. Но я ведь не прошу вас ссорить моего брата с его партнёром, всего лишь рассказывать о том, как он поживает. Родственные чувства, сами понимаете. Ужасно за него волнуюсь. — Учитывая, что он глава достаточно большой, – чтобы привлечь внимание государственных структур, – секты, волнуетесь вы совершенно не о том. — О, тут нет никакого смысла нервничать, — хозяин Страны Чудес поводит рукой из стороны в сторону, словно разгоняет дым. — Бизнес у нас в крови. Может быть, Сугуру и вытягивает из страждущих деньги, но вряд ли он станет устраивать теракты. Ну, может, ещё щекочет своё самолюбие, ведь толпы людей всех полов и возрастов готовы что угодно отдать, лишь бы поцеловать край его одежды. Я считаю это невероятно милым. Кстати, за вами пришли, — мужчина улыбается шире, хотя кажется, шире некуда, точь-в-точь Чеширский кот, ещё немного и уголки губ лопнут, как в кошмарном сне. Нанами невольно вздрагивает, поворачивает голову, потому что шорох одежды раздаётся с левой стороны, со слепой зоны, где нет глаза. У шёлковой занавеси стоит молодой парень, лет шестнадцати на вид, хотя Кенто точно знает, что тот уже намного старше и, как минимум, совершеннолетний. Золотые глаза, волосы нежно-рыжего, почти персикового оттенка, лёгкий макияж, дорогое женское кимоно ручной работы с широким поясом оби. Обычно Кэндзяку разрешает своим мальчика и девочкам одеваться так, как они хотят, но, видимо, сегодня тот день, когда на хозяина Страны Чудес нападает причудливое настроение обрядить весь свой персонал словно старинных дорогих кукол. — Господин Нанами, — у Юджи потрясающая, солнечная улыбка, а от малейших движений головы покачиваются крохотные золотые сережки-колечки, по четыре в каждом ухе. — Рад видеть вас сегодня, — несмотря на то, что за спиной парня маячит вездесущий Махито, Нанами ощущает, как расслабляется узел в подреберье, начавший затягиваться ещё днём, во время сложных переговоров. — Не буду вас задерживать, Кенто, — Кэндзяку кивает головой, словно разрешая собеседнику идти. — Махито, возвращайся к своим делам. — Да-да, конечно, — Махи огибает Юджи, на мгновение бросает на него почти ревнивый взгляд и тут же направляется куда велено, не рискуя пробовать на прочность своё везение. — Пройдёмте? — когда Кенто подходит вплотную, Юджи осторожно берет его за ладонь в перчатке. Это настолько отличается от наглых рук Махито… Длинные мальчишеские пальцы сжимают чужую кисть осторожно и нежно, пока их обладатель ведёт клиента в свои комнаты. — Тяжёлый день? Может быть, хотите чай или кофе? Нанами отрицательно качает головой. Вблизи легко ощутить лёгкий ненавязчиво-сладкий аромат. Кенто знает, что Юджи не пользуется духами, но прокладывает свои вещи палочками благовоний, чтобы ткань пропиталась и источала приятный запах. Они проходят сквозь тёмные коридоры с редкими дверьми в самые дальние апартаменты. Здесь тоже не самое яркое освещение, но запах благовоний плотнее, клубится под потолком, щекочет обоняние, и у Нанами словно что-то срабатывает в голове каждый раз, когда он чувствует этот будоражащий густой аромат. Стоит только дверной створке закрыться за ними, как он обнимает Юджи со спины, притискивает к себе, утыкаясь носом в нежные пряди на макушке. Во множестве складок традиционного кимоно мальчишка кажется подарком, завёрнутым в дорогую шёлковую обёртку. Словно издеваясь, Кэндзяку заставляет затягивать широкий пояс за спиной, как положено благовоспитанным леди, а не шлюхам. — Я тоже по тебе ужасно скучал, — Юджи издаёт почти мурлыкающие звуки, накрывает руки Нанами своими, подаётся назад, позволяя обнюхивать и тискать себя. — Ты жаловался на меня Кэндзяку? — внезапно даже для самого себя спрашивает Кенто, раньше, чем понимает, что ответ на этот вопрос для него действительно важен. — Жаловался? Мне не на что жаловаться, — в голосе Юджи проскальзывает растерянность. — Папочка что-то тебе сказал? — Не называй его так, — Нанами морщится, сжимает руки сильнее. Если бы не толстый слой ткани, он уже мог бы сделать Юджи больно. — Но тут все его так называют, — мальчишка тихо смеётся в ответ, запрокидывает голову назад. — Папочка Кэндзяку, — повторяет он почти по слогам, а в золотых глазах сверкают искры смеха, напоминающие сияющие пылинки в потоке света. — Специально меня бесишь? — сильнее наклоняясь вперёд, Кенто говорит прямо в аккуратное ухо, украшенное серёжками. Для завершения образа Юджи подошли бы дорогие заколки с бумажными цветами, но у него слишком короткие волосы, чтобы в них хоть что-то держалось. — Может быть, — отвечает чертёнок. — Мне нравится, когда ты себя отпускаешь. Такой сдержанный и вежливый, внимательный господин Нанами сразу же становится совсем другим человеком. — Маленькое чудовище, — сложно передать, какое усилие требуется Кенто, чтобы разжать руки. Но это усилие окупается, когда Юджи тут же изворачивается и тянет его за руку к широкой постели, задрапированной все теми же шёлковыми занавесками. Вопрос «Кэндзяку действительно твой кровный родич?» застревает в глотке. Всё равно ведь пацан не ответит. А потом любые вопросы, в принципе, выметает из головы — Юджи толкает его на постель, сам опускается рядом, стаскивает с руки Кенто перчатку, ухватив зубами за край. Пальцы под ней неровные, лишённые ногтей, оплавленные огнём и почти не чувствительные, но от того, как мальчишка прижимается к изувеченной ладони своей ровной гладкой щекой, в голове становится пусто и гулко. Сумасшедший контраст прекрасного и омерзительного. Красивые пальцы Юджи легко и умело вытягивают запонку из манжеты, открывая не менее уродливое запястье, пацан находит губами бьющуюся под рубцами жилку пульса, прикусывает её так, чтобы Кенто мог почувствовать даже сквозь соединительную ткань. — Позволишь позаботиться о тебе? — шелестит едва слышно мягкий голос. — Ты ведь для этого ко мне приходишь, — пацан отстраняется, но только для того, чтобы помочь Нанами избавиться от пиджака и галстука, а потом снова прижимается к чужому боку, притирается всем телом, губами притрагивается к отверстию слухового прохода, лаская бугристые рубцы… тянет с лица повязку, открывая изуродованную, лишённую не только глаза, но и века, дыру, ведущую куда-то в глубину черепа. Отвратительно, но во взгляде Юджи лишь восхищение. [лишь больное желание притронуться, забраться вовнутрь] Он тут же тянется к неровному краю глазницы, целует, облизывает кончиком нежно-розового языка. — Иногда ты слишком похож на Махито, — у Нанами сипнет голос, от того что мальчишка творит. — Это плохо? — теперь по лицу Кенто скользит уже чужая рука, и мужчина знает, что этот несносный пацан хочет сделать. Он ловит Юджи за запястье ровно до того, как тот всунет кончики пальцев в его пустую глазницу. — Пока ты не забываешь стоп-слово — не плохо. Второй, — здоровой, — рукой Нанами зарывается в нежные персиковые пряди, сжимает так, что мальчишка тихо вскрикивает, и тянет его вниз, заставляя сползти с постели, встать на колени меж разведённых ног мужчины. Кенто знает, что его маска благовоспитанности и чопорности разламывается на куски, открывая жадный нетерпеливый взгляд и желания, этот взгляд наполняющие. Желания, в воспитанном обществе не приветствуемые и порицаемые. Кэндзяку — хозяин борделя. Его брат-близнец Гэто — лидер религиозного культа. А Кенто Нанами — просто конченый извращенец, совсем не герой и не спаситель. И даже если он хотел бы забрать отсюда Юджи, то совсем не для того, чтобы спасти. Просто получить его в своё личное безраздельное пользование. Интересно, что сказали бы деловые партнёры в фирме, если б узнали, что у него [у Нанами] дома живёт мальчишка-шлюха, раздвигающий ноги за толику ласки и хорошее обращение? Они все тут просто больные ублюдки. Хотя, может, стоит включить в их число и Юджи? Шлюха по призванию, а не принуждению — изрёк Кэндзяку. Отвратительно и мерзко звучит, вот только у пацана зрачки расширяются и затапливают радужку от того, как жёстко Нанами держит его за волосы. Острый угол кадыка скользит под нежной смугловато-золотистой кожей, когда Юджи сглатывает скопившуюся во рту слюну. Кенто только сильнее стискивает пальцы, причиняя совсем не лёгкую боль, тянет мальчишку к своей ширинке, а тот и рад потереться о дорогую костюмную ткань носом, притереться щекой. Мягкие губы целуют уже достаточно возбуждённый, спрятанный под одеждой и бельём член. Юджи прекрасно знает, как Нанами нравится. Раскрывает пряжку узкого брючного ремня, зубами цепляет клапан, тянет на себя, расстёгивает пуговицу и заставляет молнию на ширинке разъехаться. От того, насколько сам пацан в кайфе из-за собственных действий, у самого Нанами кружится голова. Юджи оттягивает край белья, прижимается губами к перевитой венами плоти. Видны края ожогов, чуть-чуть заходящие на пах, но, благо, не задевающие члена. Основная зона поражения стекает на бедро, невидимое сейчас под одеждой. Дай Юджи волю, и тот оближет каждый миллиметр слабочувствительной рубцовой ткани, однако именно этого Кенто не делает. Он притягивает мальчишку так, чтобы почувствовать его дыхание на себе, чтобы потереться высвобожденным органом о нежное красивое лицо. — Открывай рот, — Нанами не узнает свой собственный голос, сливающийся в рокочущий гул. Юджи послушно размыкает губы, пропускает внутрь рельефную головку, облизывая и буквально всасывая, создавая приятную тягу. У него во рту действительно полным-полно слюны, словно перед пацаном не чужой хуй, а аппетитный десерт, и он не долго растрачивает силы на предварительные ласки, прекрасно зная, что сразу после работы Кенто ненавидит размениваться на нежности. Нанами Кенто вообще далёк от какой-либо нежности если так посмотреть, хоть и не конченый садист. Но с огромным удовольствием буквально натягивает Юджи на свой член, толкаясь в узкую глотку, зная насколько тяжело придётся мальчишке. Даже если ты опытная шлюха, тебе всё равно надо чем-то дышать, а то, как Кенто тянет Юджи на себя, не позволяет пацану лишнего глотка воздуха. Он задыхается, сглатывает, содрогается вокруг возбуждённой плоти, кажется, затвердевшей ещё сильнее из-за сильных болезненных спазмов. Нанами нравится то, как судорожно подёргивается шлюха у него в руках, нравится ощущать бессилие этого сладкого мальчишки, нравится смотреть на текущие из глаз слезы, чудом не размывающие макияж. Видимо, водостойкий. — Вкусно? — пальцы Кенто разжимаются, когда он видит, как у Юджи начинают закатываться глаза, и когда он чувствует, как тело мальчишки медленно обмякает, переставая сопротивляться. Пацан судорожно втягивает воздух ртом, нос не дышит, забитый слезами и слизью. Юджи запрокидывает голову, глотает кислород, быстро и жалобно моргает своими длинными накрашенными ресницами. Ему бы сейчас всхлипнуть, отодвинуться, отстраниться, отдёрнуться назад, позвать охрану, расплакаться. Чтобы на хорошеньком личике проявился испуг и отвращение. Нанами ждёт раз за разом, раз за разом пытается вытащить на свет то, чего в Юджи просто нет. Мальчишка сидит на полу, упираясь руками по бокам от себя, и тихо смеётся, запрокинув голову. А затем, стоит только ему проглотить все, чем был забит нос, как сам подаётся вперёд, обнимает Кенто руками за бедра, притирается обратно, смотрит снизу-вверх, и от вида этого заплаканного, но иррационально счастливого лица возле собственного члена, Нанами просто срывает крышу. Все тщательно спрятанное внутри, тут же поднимается вверх удушливой волной, как мутная вода в прилив, клокочет в глотке, топит в себе последние трезвые мысли. Искалеченная рука смотрится ужасно контрастно на ровной коже чужой шеи, когда Кенто хватает Юджи за глотку. Да, плоть в ужасном состоянии, но пальцы достаточно разработаны, чтобы стиснуть пацана до синяков, жёстко захватывая и вздёргивая наверх, отбрасывая на постель. Полы кимоно расходятся слишком легко, несмотря на широкий и плотный пояс. Конечно же, под этими шёлковыми тряпками на Юджи вполне современное нижнее белье — тоже немного женское, светло-розовое из нежнейшей полупрозрачной эластичной синтетики… мокрое. — У тебя перед мной уже был клиент? — спрашивает Нанами, наваливаясь сверху, на ощупь разводя складки кимоно и сжимая в пальцах боковые линии чужого белья, чтобы оно почти болезненно врезалось мальчишке в пах, вырывая из него тихий писк. Юджи и Махито похожи, они оба ловят кайф от боли и унижений, но Махито, кажется, вообще не чувствует боли, в то время как Юджи реагирует на любое прикосновение абсолютно п р а в и л ь н о. — Нет, — Юджи тихо загнанно и быстро дышит, Нанами чувствует через все слои ткани, как быстро бьётся чужое сердце. — Ещё никого не было. Напуган и возбуждён. И течёт, как сучка, видимо, заранее готовый для работы. Конечно, кто будет тратить время на то, чтобы смазывать и растягивать проститутку, какой бы та ни была дорогой? Кенто разжимает пальцы, но только для того, чтобы зло сбросить с плеч осточертевшую рубашку… и притянуть ранее снятый галстук, брошенный на постели. — Руки. У Юджи широко раскрыты глаза, он молча протягивает вперёд сведённые вместе запястья, прекрасно понимая, что от него хотят. Кенто затягивает чёртову шёлковую удавку на три оборота и на несколько жёстких узлов, так, чтобы материал галстука врезался в нежную кожу, чтобы потом остались вдавленные яркие следы. — Притронешься к себе и тебе конец, Юджи, — в голосе Нанами проскальзывает опасная ласка, когда он толкает мальчишку лицом в подушку, наваливаясь сверху. У того жалобно поджимаются пальцы на ногах. Гэта он сбросил сам, ещё когда забирался на постель, оставаясь в тоненьких современных синтетических белых таби. Юджи инстинктивно сгибает ноги в коленях, сводит бедра, но из такого положения это совершенно бесполезное действие. Нанами только спускает с него трусы, открывая тугую поджарую задницу, и тут же обхватывает ягодицу пальцами, сжимая до боли, оставляя следы, которые в будущем превратятся в синяки, открывая мокрую и чистую дырку, из которой течёт смазка. Чем сильнее Юджи будет зажиматься, тем более узким станет его вход, — Кенто прекрасно это знает, потираясь головкой о склизкую тёплую влагу, а потом упираясь в сжавшееся колечко мышц. Действительно узкий… и всё равно принимает в себя, туго обхватывает. Стоит лишь пройти сопротивление внешнего сфинктера, как Кенто почти засасывает внутрь. Горячий до одури, полный лубриканта до краёв. Теперь Нанами прекрасно чувствует какую-то сладковатую фруктовую отдушку. — Сколько ты в себя заливаешь? Целый тюбик смазки? Мужчина прихватывает зубами край нежной ушной раковины, тянет до боли, заодно извлекая из Юджи ещё один тихий болезненно-сладкий стон. — … иногда одного тюбика не хватает на всю ночь, — Кенто не надо видеть, он слышит в чужом голосе улыбку. Мальчишка нарывается и прекрасно об этом знает. С глухим клокотанием, Нанами вдавливает пальцы в его затылок, утыкая Юджи лицом в подушку, впихивается в нежное тело до конца, заставляя содрогнуться. У Кенто совсем не маленький член, который он вгоняет в пацана до самых кишок, так хорошо и заранее смазанных. Вежливость? Церемонность? Терпение? Все эти добродетели остаются для работы, для важных клиентов, для деловых партнёров, для сотрудников фирмы, для близких друзей. Для всех тех, перед кем Кенто Нанами носит лицемерную маску добропорядочного человека, друга или хорошего знакомого. Юджи получает то, что у Кенто Нанами внутри, — жадное желание, жёсткость и жестокость, грубые толчки, почти изнасилование. Нанами стравливает в пацана не просто возбуждение, но накопленную внутри ярость, злость и нетерпимость, жёстко засаживая себя по самые яйца, не думая об удовольствии партнёра, лишь об удовлетворении собственного, невыразимо-надсадного желания. И все же, когда Кенто кончает глубоко внутрь этого мальчишеского тела, простыни влажные от собственного семени Юджи. На волне удушья, боли и жара трения чужого члена о собственные кишки пацан всё равно кончил, сладко поскуливая от удовольствия. Нанами падает сверху, подгребая Юджи под себя, вместе с его расхристанным кимоно, мокрым от слез лицом и связанными рукам. — Хороший мальчик, — тихо выдыхает мужчина, зарываясь лицом в нежность персиковых прядей, в тонкий и ласковый запах благовоний. Член все ещё не до конца опал, находясь внутри содрогающегося от сладких спазмов тела, ловя последние вспышки оргазменной истомы. Здоровая рука нежно погладила гладкую кожу узкого бедра, прошлась по обмякшему, испачканному спермой члену и нежным яичкам. Кукольный мальчишка. Охочая шлюшка. Ни у кого нет таких денег, чтобы выкупить его у «папочки» Кэндзяку. А это значит, что пусть Кенто и не сможет забрать его себе одному, но и сбежать из этой красивой, но прочной клетки Юджи никогда не сможет. Послесловие: Гость, которого Кэндзяку собирался увидеть, прибывает ближе к полуночи. Ему даже не нужен сопровождающий, да и Махито явно не горит желанием находиться рядом с Тоджи Фушигуро, всего лишь коротко оповещая наёмника, что того ждут в главном зале. Если Кенто Нанами — это деловые костюмы за несколько тысяч баксов, тонкий запах дорогой парфюмерной воды и сдержанное поведение опытного бизнесмена, то Тоджи — это вонь мускуса, меди и пороха, настолько концентрированная, что её уже ничем не смыть с плотной кожи, иссечённой рубцами от пуль и лезвий. Он не ждёт приглашения, просто падает на тот же диван, где развалился Кэндзяку, нагло обхватывает ладонью узкую сильную лодыжку, заламывая ткань классических таби, сшитых из куда более плотной, нежели у Юджи, ткани. Хозяин Страны Чудес на такую наглость только усмехается, особенно когда мозолистые пальцы ползут наверх, к его колену, заодно распахивая полы кимоно. Всё равно Фушигуро ничего не обломится, а потрогать… за возможность хотя бы потрогать Кена он платит сполна. — Ты хотел встретиться, только чтобы меня облапать? Тогда мне придётся выдворить тебя отсюда с позором, Тоджи. Кэндзяку выстукивает трубку в стоящую на соседнем столике пепельницу и начинает набивать кисэру новым табаком, совершенно не обращая внимания на сидящего рядом мужчину. — О, я сегодня с такими интересными новостями — тебе точно понравится, — Фушигуро низко посмеивается. Он не убирает руку, но и не лезет дальше, просто наслаждаясь собственной наглостью и блядски красивым собеседником. — Удиви меня, — Кен переводит взгляд своих накрашенных глаз на наёмника, чуть сильнее поворачивает голову, отчего его волосы стекают с подоконника и чёрной волной падают почти до самого пола. — Ты же у нас счастливый папаша, сразу с двумя сыновьями, Юджи и Чосо. С теми самыми, которых ты тут в наем сдаёшь. По тому, как уверенно Тоджи говорит, вполне можно понять, насколько хорошо этот мужчина в курсе настоящего положения дел, в отличие от обычных клиентов. — Никогда не сомневался в твоём умении достать информацию. Вот только сын у меня один. А второй — племянник. Твои новости, видимо, как-то связаны с ними? Кэндзяку выпускает струю дыма прямо Тоджи в лицо, но тот и бровью не ведет. — Походу именно с племянником. Я его, конечно, в лицо не видел, ты мне обычно даёшь шлюх попроще, но слухи-то ходят. Слухи о том, что у мальчишки чудеснейшие натуральные рыжие волосы, тугая умелая задница и блядски красивое личико. А теперь эти слухи дошли и до Сукуны — и он очень жаждет снять мальчишку в ближайшее время. — Юджи достаточно красив, чтобы слухи о нём доползли до кого угодно, не только до Сукуны, — Кен снова затягивается дымом, но вот то, как чужие пальцы напряжённо стиснули мундштук трубки… — Ой, не свисти. Сдаётся мне, ты такому клиенту будешь совсем не рад. Я прав, Кен? Ты же любишь, когда я притаскиваю тебе в пасти что-то вкусное, так чего удивляться, если часть этого вкусного остаётся лично при мне? Например, слухи про твою сестричку — Каори. Работала вместе с тобой, первоклассная шлюха. Внезапно исчезла с радаров лет восемнадцать назад. Сколько там твоему младшему пацану лет? Восемнадцать? В общем, Каори исчезла, умерла или ещё чего с ней произошло. А у тебя на руках остался чудесный мальчишка, которого она нагуляла от одного из клиентов. И стрёмно, наверное, будет, если Сукуна узнает, что ты сделал шлюхой не только своего, но и «его» племянника?