Раздражает

Плоть проминалась под моими руками особенно нетерпеливо, мягкая и в то же время очень текстурная кожа в шрамах раскрылась передо мной словно кожица, предлагая сочную мякоть. Я не осознал, как это случилось, я помню только его раздражающий смех, какой выводил меня из себя, его улыбку, то как сверкали тёмные глаза этой странной для меня и моего понимания мира юностью. Внутри него явно было что-то иное, что давало ему силы жить, цвести маковым полем вперемешку с теплотой чая и манить меня своим ароматом цитруса, слегка колкого и свежего, словно мята, я не нашёл в себе силы остановиться тогда и пожелал источник этой силы сорвать, выдрать с корнем, забрать одному себе, заставить его замолчать и в то же время не замолкать никогда. Весь его образ толкал меня на что-то неконтролируемое, звериное, дикое в своём проявлении, и именно этот человек оказался под моими руками и стонал в голос от того насколько глубоко внутри него я оказываюсь раз от раза, с грубой силой удерживая его за талию под собой и беспощадно вытрахивая из него всю эту чёртову юность. Шлепки громко раскатывались по комнате при каждом ударе о кожу, как только сталкивались наши бёдра, вернее, мои плотно ударяли по чужим, и от этого он сам с бурей эмоций выгибался подо мной и извивался гибкой фигурой, грудь опаленную моими губами подставляя под всё более кровавые и болезненные укусы. Я хотел заставить его испытать на собственном теле все те душевные и мысленные терзания, какие он приносит мне в жизнь при каждом своем появлении, я желал его, я хотел вбиваться в его тело и заставлять его переполняться эмоциями, какие хлещут из него и без того неконтролируемой рекой, но именно в эти моменты — они становятся абсолютно неподвластны ему. Он становился беззащитен без своих оков, без эпатажного костюма, с абсолютно растрепанной причёской, какая всё ещё терлась о подушку при каждом толчке. Я с удовольствием и странными смешанными чувствами выплескивал на него всё что хранил внутри себя долгое время и топил его в этой реке, пока он не захлебнулся в ощущениях, исцарапывая мне спину ногтями, а в ответ между вдохами и несмолкаемыми стонами, какие слушала наверняка вся гостиница, шептал мне на ухо моё имя, умоляя довести его. Я остановился лишь раз, с силой толкнувшись внутрь и до краёв наполняя его тело, умоляющее о большем. Он оставался ненасытным всегда и не важно — тренировка это или же секс со мной. И только со мной. Никому не позволю видеть то, как выгибается его спина, как красиво играется кадык в горле от скачущего вверх и вниз голоса, как дрожит его тело в экстазе и катятся по щекам слезы непереносимого удовольствия. Однако я чувствую внутри него это звериное желание продолжить, забрать все себе, до крохотной капли, а потому с хищностью наблюдаю и поддаюсь, пока он толкает меня в постель и поднимает собственные бёдра, со шлепком опуская их до конца, принимая меня и теперь контролируя процесс без моей помощи, лишь опираясь сильными подрагивающими руками на мою грудь. А я лежал и восхищался этим человеком, его движениями, спешкой, ненасытностью, добротой и страстью в глазах. Насколько же надо любить человека, чтобы пустить его к себе настолько близко? Не уверен, что этот вопрос я не хочу задать себе. Я ненавижу его. И безумно боюсь потерять.