Я - Жон: Или же своевольное проявление

«Итак, как мне здесь стрелять лазерами из глаз?»

Я держал у своего лица руку и смотрел, как она дрожит. Из-за этого у меня никак не получалось побриться и теперь моя рожа была покрыта светлым пухом, как у новорожденного цыплёнка. В сочетании с потом, который ручьями стекал по моей коже, я чувствовал себя грязным, как внутри, так и снаружи.  Изначально надеялся смыть его душем, но спустя час откисания в горячей воде, у меня так и не получилось окончательно высохнуть. Я больше не мог отрицать правду. Синдром алкогольной отмены – это не шутки. Понятия не имею, как много я на самом деле пил до того, как всё это началось. Психотерапевт говорила мне, что я совершенно не понимаю, как нужно бросать пить. Мой алкоголизм дошёл до такой степени, что упиться до полной потери чувств воспринималось моим организмом, как «неплохо проведённый вечер». Пережиток студенческих гулянок и влияние того, что все мои друзья были фактическими алкоголиками.                 Подобное случается в армии. Мне просто не повезло подсесть. Плевать. У Жона непременно получится завязать. Как обычно, я встал намного раньше будильника, в такой час просыпаются только люди с клинической депрессией. Команда BASS ещё спала. Когда я вытирал пар с зеркала, в отражении за моей спиной появилась блондинка из Мемфиса, на её красивых губах играла победная ухмылка. — Когда я протрезвею, не говори об этом Симоне, — сказала она мне. Мгновенно разворачиваюсь и взмахиваю кулаком, чтобы вмазать этой коварной сучке в харю. Но руки рассекли лишь пустой воздух. От столь резкого движения я рухнул на пол и вдобавок порвал свои швы, которые мне оставил ирландский беовульф Гриммблз. Словно потешаясь надо мной, рана начала протестующе кровоточить. Пот продолжать течь; плюнув на безрезультатные попытки обсохнуть, перематываю грудь повязкой. И вот в таком виде: мокрый, хромой, с трудом держащийся на ногах, я добрался до кухни общежития. Руки тряслись так сильно, что приборы падали из моих рук, а попытки успокоить дрожь вызывали тошноту. Не то чтобы мне было чем блевать на пустой желудок, разве что кофе. С момента, когда я протрезвел, у меня не получилось взять в рот и крошки. — Ого, даже не брокколи, — раздался писклявый голос. — А я-то думала, что придётся сжечь микроволновку. Прикрыв половину лица ладонью, я поднял взгляд. Передо мной, сцепив руки за спиной и наклонившись, чтобы внимательно меня рассмотреть, стояла Руби Роуз. Как я умудрился не заметить её появления? — Чё как, мелочь карманная? — попытался выдавить из себя я, но на выходе получился хрип. Она резко отпрянула. — Фу. Ты ведь не болен, верно? Издаю стон. — Протянешь мне руку помощи? — Ну, уж нет, я не хочу тебя касаться. Позволяю себе улыбнуться. — Тоже подходит. Дай мне, пожалуйста, стакан воды. Её серебряные глаза скептически меня оглядели. Я был вполне готов к отказу, но, к некоторому удивлению, через минуту она вернулась с бумажным стаканчиком воды. — Пасиб, — сказал я, надеясь, что у меня получится выпить воду. — Пжалста, — на автомате ответила она. — Даже не полноценное «пожалуйста»? Она замотала головой.  — Для полного слова сначала мне нужно полноценное «спасибо». У меня не получилось сдержать улыбку. — Нахалка. Маленькая девочка нахмурилась. — У тебя кровь. Инстинктивно подношу руку к носу и нащупываю влагу, но это оказался просто пот. Забавно, но в последнее время меня постоянно преследует ощущение, что у меня вот-вот пойдёт кровь из носа. Подобное было лишь вопросом времени. В пустынях Аризоны, где тренировали спецназ перед отправкой в Афганистан, кровь из носа была неотъемлемой частью жизни. В какой-то момент, я по-настоящему уверовал, что мой нос был больше не способен выделять слизь. И нет, я не был в спецназе, даже не записывался в воздушно-десантную школу. У управления не было потребности в таких людях, по крайней мере, насколько я мог судить со своей колокольни. Хотя, может и был. У нас все говорили: если у тебя получилось выжить в военной разведке, то ты, считай, почти спецназовец. Руби покачала головой и постучала себя по груди. — Да, я вижу. Плоская, как равнина. Очень впечатляюще. Она нахмурилась. — А ещё ты голый. — Трусы и нагрудные бинты по закону считаются полноценной одеждой, — тяжело выдохнув, сказал я. — А кровь? — Это значит, что ты становишься женщиной. Спроси лучше Янг. Она поджала губы. — Хватит дурачиться, Жон. У тебя идёт кровь, и ты это знаешь. Издав нечто среднее между вздохом и стоном, опускаю взгляд вниз. От резкой смены перспективы меня снова затошнило, поэтому пришлось закрыть глаза. Сделав из увиденного свои выводы, Руби приняла озабоченный вид. — Пирра говорит, что у тебя проблемы с аурой. Тебе нужен врач? — Ох, ну конечно. Давай, Пирра, ходи и рассказывай всем подряд, что я калека. Молодчина, блин. — Это не ответ на мой вопрос. — А когда я вообще давал прямые ответы? — пробурчал я. Полторашка хмуро посмотрела на меня. — Вставай. — Зачем? — Затем, что ты намного больше, и я не могу протащить тебя на себе через весь кампус, — она поколебалась, но затем шагнула ближе и протянула мне руку. — Давай я тебе помогу. Тебя нужно показать специалисту. — Какое тебе вообще дело? — почувствовав внезапную злость, отвечаю ей. — Мне казалось, мы терпеть друг друга не можем. У меня глюки, или в её глазах действительно появилась жалость? Да пошла ты на хуй, мелочь карманная. От кого, от кого, но от тебя мне это нужно в последнюю очередь.  — Жон! — взорвалась она. — Да ты до сих пор в своей пижаме! Она схватила меня за руку – ту самую, которую я повредил после ограбления. Сдерживаю рвущийся наружу вскрик, когда она потянула меня на себя. Я практически подпрыгнул на ноги и уронил свой стаканчик. Колени начали дрожать, причём настолько сильно, что Руби пришлось на короткое время задействовать свою ауру, чтобы не дать мне упасть. Мелкая перекинула мою руку через своё плечо, из-за чего я почувствовал себя ещё больше униженным. — Давай лучше вернёмся к ссорам из-за брокколи и микроволновки? У меня… я не… тут долго идти. — Ты, конечно, тот ещё придурок, но мы ведь должны хоть иногда помогать друг другу, верно? На мгновение, вместо Руби я увидел перед собой совершенно другую девушку. Ту, кому я неоднократно помогал, но при этом столь же часто бросал на произвол судьбы. Дину. Девушку, в существовании которой я даже не был до конца уверен. Моргаю, заставляя навеянный образ развеяться. — Уж больно часто тебя пыряют в грудь, не находишь? — с южноамериканским акцентом прошептал мне на ухо призрак, проведя тонкими пальчиками по моим плечам. — Мда. Я бы могла тебе её зашить, но ты помнишь, как это обернулось в прошлый раз. Заткнись, Симона. — Раковина, — быстро сказал я с отчаянием в голосе. — К раковине, быстрее! Стоит отдать ей должное, она не стала задавать вопросов. Помогая меня тащить и всё ещё светясь красным, она подвела меня к раковине, где я целую минуту опорожнял своё нутро. Сплёвываю в раковину, она включила кран, и я смог смыть с себя жёлтые кусочки желчи и вспенившуюся слюну. Вода была гораздо вкуснее, когда я её пил, а не выблёвывал. — Спасибо, — прохрипел я. — Я… я серьёзно, Руби.  Тебя никто не заставлял мне помогать, но ты… я в долгу перед тобой. Прости. За всё. Боже, я такой урод, и ты все равно… Я этого не заслуживаю… В её глазах промелькнуло выражение, которое я не смог прочитать. — Ты в порядке? — спросила она, а затем покачала головой. — Сможешь постоять минутку без моей помощи? Издаю неразборчивый звук, после чего резко вздыхаю, когда девушка рассыпается лепестками роз. Я на мгновение замер, не в силах осознать увиденное. Умом я понимал, что она так умеет, но увидев это воочию, буквально словил синий экран. Попытка воспроизвести в памяти вид её рассыпающейся на красные лепестки плоти заставил меня снова тяжело задышать. Мгновение спустя поток лепестков ворвался в комнату и превратился в маленькую девочку с серебряными глазами и медицинской маской на лице. — Чёрт. У вас тут тоже есть Ковид? — спросил я. — Чем бы ты там не болел, я не хочу от тебя этим заразиться. Непонятно как, но мне удалось не отпустить шутку про презервативы, прогресс. — По моему, для того, чтобы это сработало, мне тоже нужна такая. Она задумалась, а затем сняла свою маску и надела её на меня. Как и следовало ожидать, пахло розами и клубникой. От запаха еды меня снова начало мутить. — Как объяснял мне мой папа: это все равно, что помочится на себя, — глубокомысленно начала она, глядя на моё лицо. — Если ты голый, и к тебе подойдёт другой голый человек и помочится, то в итоге вы оба станете грязными. Но если он будет при этом в штанах – то испачкается лишь он сам, а ты сможешь над ним посмеяться. Ты останешься сухим, а он – нет. Вот так работают микробы. — В таком случае постараюсь мочиться не слишком сильно, — ответил я. Она с умным видом кивнула, будто именно это и хотела от меня услышать. — Пошли, Жон. Давай отведём тебя к врачу. *** — Ах, — произнёс опрятно выглядящий уроженец Атласа, сидевший за стойкой администратора. Накинутый поверх дорогой ткани пурпурный халат заставил меня сначала принять его за сутенёра. — Руби Роуз, группа крови первая отрицательная, зарегистрирована в качестве донора органов. Чем могу помочь? — Здорово, — махаю ему трясущейся рукой, моя вторая рука была обвита вокруг крохотных плеч Руби. По пути сюда мы всё-таки оделись поприличнее, добавив к гардеробу обувь, майку и спортивные штаны. — Я тут тоже, вообще-то, стою. Парень был со мной примерно одного возраста. Его светло-русые волосы имели насыщенный, юношеский цвет. Он тоже был студентом? Я в курсе, что в академии полно работающих студентов, но в кабинете врача и в подобный час? — Да, я заметил, — ответил он. — Жон Арк, вторая положительная группа крови, потенциальный невольный донор органов. Ваш приём назначен на завтра, и не здесь. Кабинет терапевта находится дальше по коридору. Признаться честно, не ожидал, что вы придёте так рано. Хмурюсь на его слова. — Как скажешь, мистер Мне-плевать-на-врачебную-тайну. — Меня зовут Олеандр, и не знаю, о каких тайнах вы говорите, я довольно открытый человек, — он положил руки на книгу, которую читал до нашего появления. — И почему все мальчики в этой школе ведут себя как мерзкие извращенцы? — задалась вопросом Руби. Олеандр пожал плечами. — Я предпочитаю думать о себе, как, хорошо знающий своих товарищей студент.  Она сдавленно вздохнула. — Мы пришли к доктору, у него разошлись швы, — она указала жестом на свою грудь, а затем после паузы добавила. — А ещё он весь трясётся и потеет, и всё это капает на меня, и мне очень противно. Он нахмурился, словно наличие у нас действительно уважительной причины прийти сюда, испортило его день. — Как я понимаю, вы хотите увидеть Крокера, учитывая, что медсёстры подали на вас коллективный иск? — спросил он. Руби кинула на меня косой взгляд. — Просто дайте мне где-нибудь упасть, и я сам себя заштопаю. — Он сейчас спит, так вам придётся подождать, пока я не разбужу его. — Мы подождём, — быстро выпалила Руби, словно готовая к подобному ответу. Или скорее, даже надеясь на него. — Попросим выдать нам записку. Учитель поймёт, если мы опоздаем на урок, или даже полностью пропустим его. Это намного важнее. — Руби, — медленно произнёс я. — Кто у нас ведёт первый урок? — Профессор Порт, — ответила она, а затем подозрительно на меня покосилась. — А что? Ага. Теперь её неожиданный приступ альтруизма приобрёл смысл. Стоило отдать ей должное, схему она выстроила замудрённую. Олеандр всё это время продолжал на нас молча смотреть. У меня сложилось впечатление, что он пытается нас запугать. Что ж, парень, у тебя нифига не получится! Руби, если ты так хотела прогулять урок, то могла просто прямо об этом сказать. — Иди за доктором, — говорю я. — Мы подождём. — Девочка может идти обратно на урок. Сейчас найду вам место, где можно присесть, — он начал вставать, говоря всё это таким тоном, будто делал мне огромное одолжение, а не выполнял свою сраную работу. Качаю головой. — Не-а, она – мой запасной вариант на выпускной. За этими неверными бабами глаз да глаз нужен, так что я её не отпущу. Руби поморщилась. — Он также сильно ударился головой, так что без моей помощи вряд ли найдёт дорогу назад. — Я склонен поверить вашим словам, — ответил Олеандр. — Чьим именно? — слегка отчаянно спросила она. — Потому что мы не встречаемся. Я не могу так запятнать свою репутацию! — Ну, спасибо, Руби, — произношу я. — Очень мило с твоей стороны. Она показала мне язык. Олеандр не стал развивать тему дальше, вместо этого проведя нас в соседнюю комнату. Я занял место на экзаменационном столе, или как он там правильно называется, безучастно начав разглядывать плакаты, изображающие всякие распространённые спортивные травмы и рассказывающие о вреде курения. — Мы совершенно точно не встречаемся! — продолжала настаивать Руби, когда парень отправился за врачом, оставляя нас одних. Она развернулась на месте и ткнула в меня пальцем. — Мы НЕ встречаемся! Ложусь на стол. — Мой ментальный возраст находится где-то между семнадцатью и двадцатью пятью. Даже просто предполагать подобное – морально неправильно. Ты не в моём вкусе, девочка. Судя по её резко изменившемуся выражению, это был категорически неправильный ответ. Ох уж это сезонное обострение. — Но я же само воплощение милоты! — запротестовала она. — Мне сестра так сказала. Милее меня только Кресент Роуз, и то только потому, что 50-й калибр в этом году – пик моды. — Что за Кресент Роуз? — Мы вместе ходим на уроки боя. Я постоянно про неё упоминаю, одному только тебе произносила её имя целый миллиард раз! Ты хочешь сказать, что парень, не расстающийся со своим оружием буквально ни на секунду, не смог запомнить имя моего оружия? Оглядываю себя. Мой чудной мече-щит до сих пор был пристёгнут к руке, а мой совершенно точно не украденный револьвер, Поцелуйчик, покоился в кобуре на поясе. — И все эти миллиард раз я тебя не слушал, — говорю я. — Да и к тому же, люди, которые дают своему оружию имя – психопаты. — Нет! — гневно выкрикнула она, скрестив руки и надувшись. — Я дала своему оружию имя, и из нас двоих я единственная, кто не ходит на терапию. Готова поспорить, тебя туда отправили, потому что ты ненормальный чудак! Какой же ты мудила, Олеандр, со своим наплевательским отношением к врачебной тайне. — Я люблю Кресент Роуз, а она любит меня в ответ, и я, в отличие от тебя, нормальная! — Давать имена своим секс-игрушкам – это уже край. Она подавила рвотный позыв. — Фи! Снова приподнимаюсь. Лежащая на столе бумага прилипла к моей потной спине. — Продолжишь так говорить, и я насильно скормлю тебе брокколи! Не-не-не, даже не так, я тайно проберусь в твою комнату, найду твою заначку с булочками и заменю их начинку на брокколи! Ты будешь их кусать, и твой рот станет наполняться полезными макроэлементами! Руби в ужасе ахнула. Она на мгновение превратилась в облако роз, а затем снова появилась в дальнем углу комнаты. — Ты не посмеешь! — И самое главное – я подменю не все твои булочки, — вскакиваю на ноги, чувствуя тянущее чувство в груди. — Лишь некоторые. Ты будешь жить в постоянном страхе, никогда не зная, что повлечет за собой следующий укус! — Прекрати, прекрати! — закричала она. Казалось, девушка вот-вот начнёт задыхаться. И именно в этот момент дверь открылась и в комнату вошёл крупно сложенный доктор. Он был немного ниже Озпина, но при этом намного шире его в плечах. Примерно на пару сантиметров выше меня, он носил то, что выглядело как медицинский халат поверх чего-то чёрного. Первым делом его тёмно-синие глаза уставились на Руби. Его взгляд задержался дольше необходимого, словно тот увидел призрака, пока он, наконец, не перевёл внимание на меня. Я уже был готов кричать, что всё не так, как выглядит, но вместо этого его лицо приняло усталое и скучающее выражение. Заметная перемена, по сравнению с тем, как доктор выглядел буквально минуту назад. — Ладно, паренёк, — сказал он мне тоном человека, который опустил руки несколько десятилетий назад и теперь просто продолжает жить по инерции. — Перед тем как мы перейдём к основному действу, сначала нам нужно провести несколько тестов. И начнём мы с обязательного экзамена простаты. *** Руби сидела в кресле напротив меня, свернувшись в позе эмбриона. Одной рукой она обнимала свои колени, а другой свирепо прижимала к себе свой приз. Доктор, Крокер полушутливо предложил ей миску со сладостями, которые врачи обычно дают детям за прохождение осмотра, в качестве компенсации за необходимость сидеть здесь. Когда девочка спросила, как много она может взять, мужчина просто пожал плечами. Она забрала себе всю миску. Всякий раз, когда я смотрел на неё и её гору сладостей, мне казалось, что она вот-вот покажет мне средний палец, пока доктор не видит. Я мог видеть это в её серебряных глазах. — Твоя мать, — обратился он к ней, просматривая мои документы, записи или что бы это ни было. Руби оживилась. — У неё ведь были такие же глаза, как у тебя? Руби быстро кивнула, хотя вид у неё был не очень счастливый. — Ага. Она тоже раньше училась в Биконе. Вы, эм, знакомы с ней? Доктор ответил не сразу, но через пару секунд всё же кивнул. — Саммер Роуз, верно? На её губах появилась улыбка, хотя от меня не укрылось, как она слегка вздрогнула при этих словах. — Как я поняла, вы тоже здесь учились, верно? — Я всю жизнь был врачом, — пробормотал он. По какой-то причине я ему не поверил, по крайней мере, не полностью, не уверен, правда, почему. — Ооо! А вы когда-нибудь лечили её, док? Здоровяк пожал плечами. Говоря откровенно, этот мужик выглядел слишком молодо, чтобы его история сходилась. По моим прикидкам, ему было не больше тридцати. Если Руби сейчас пятнадцать, то её мать училась здесь где-то шестнадцать-двадцать лет назад. Даже если предположить, что ему на самом деле под сорок, то он все равно был не сильно старше мамы Руби. Не мог он быть школьным врачом в то время. Аргх. Мысли. Вот ради этого я и пью, чтобы избавиться от них. Из-за них я начинаю анализировать окружение. — Да, ваша правда. Мама была лучшей из лучших. Уверена, что её никогда не ранили. Наверняка вы просто услышали о ней из всех тех слухов о её непревзойдённой крутости. Прочищаю горло. — Эм, алло. Я, как бы, всё ещё тут. Крокер вздохнул, убирая стетоскоп с моей груди. Его дыхание пахло смесью кофе и невероятно соблазнительным ароматом сигарет. — Да-да, попридержи гиппогрифов, паренёк. Говоря начистоту, эта девочка, скорее всего, только что спасла тебе жизнь. Твой пульс и давление просто ужасны. Синдром алкогольной отмены – опасная штука. — Я пришёл сюда из-за раны на груди, а не для того, чтобы выслушивать очередную лекцию об ошибочности моего жизненного пути. Мужчина молча посмотрел на меня. Мне не нравился его взгляд. Он слишком напоминал мне одного моего больного на голову сержанта по базовой подготовке, солдата пехоты, который всегда носил солнцезащитные очки, чтобы скрыть свои глаза. Когда он их снимал, в них можно было увидеть сломленного человека, на плечах которого висело двухзначное число трупов. Он рассказывал нам, как стрелял в детей и убивал мирных жителей, чтобы защитить своих единственных братьев, пусть и названных. Особенно сильно этот взгляд проявлялся, когда тот говорил про мать Руби. — Обильное потоотделение, дрожь, тошнота, — продолжил он, пропустив мои слова мимо ушей. — Галлюцинации были? — Не чаще, чем обычно, док. Он кивнул. — Похоже на лёгкую форму абстиненции. Достаточно серьёзно, чтобы поставить тебя под наблюдение на это утро, а может даже на весь день. Есть пара простых процедур, которые могут помочь ослабить симптомы, но в основном тебе остаётся только терпеть. Мне просто нужно убедиться, что у тебя не начнутся судороги. — А с раной-то что? Крокер протянул мне бумажный планшет. — Здесь написано, что мне нельзя выдавать тебе никаких обезболивающих и избегать применения анестетиков. Да и подозреваю, что применение этих препаратов с твоим нынешним состоянием может привести к летальному исходу. — Я и без них обойдусь. Мне охренеть как больно дышать, у меня сломана кисть, и я едва могу смеяться или говорить, без риска открыть рану на груди. Просто сделайте, что вам нужно и всё. Доктор совершенно не впечатлился моей речью. Он лишь бросил взгляд на Руби, которая поглощала уже четвёртый леденец. — Ты пытаешься её впечатлить или что? Эй, девочка, ты впечатлилась его невероятной мужественностью? Руби коротко рассмеялась. — Не-а. Он развёл плечами в стиле: «Ну, вот видишь». Качаю головой. — Я натурально помираю тут. Мне плевать как на неё, так и на её сомнительный навык скоростного уничтожения леденцов. Мне плевать, что вам запретили давать мне анестезию. Просто помогите мне, пожалуйста. Крокер ещё раз окинул меня оценивающим взглядом. — Эй, девочка в пижаме. Доставай свиток. Хочешь запечатлеть на видео, как рослый парень визжит как сучка? — А мне разрешат пропустить сегодняшние занятия? — уточнила она самую волнующую её вещь. — Если видео будет снято качественно, то я напишу записку, освобождающую тебя от уроков на весь день. Держа леденец во рту, Руби вскочила на ноги и достала свиток. — Договорились, док! Затем я погрузился в ад.