Любовь в двух частях

Давно началась эта дружба, ещё со школьных времён, когда думать ни о чём не надо было и голова была забита лишь подростковыми проказами. Тогда Даня только переехал из своего маленького города в большой, по меркам его сознания, – Питер. И школа здесь была, разумеется, далека от той, в которой он учился изначально. Она может была и не идеальной, но намного больше и визуально красивее, чем его прошлая, вся разбитая, маленькая, больше походившая на заброшку. Даже поверить тяжело сначала было, что вот он учится в нормальном прилежном месте, с, вроде как, нормальными людьми, а не отбросами-фриками. Хотя тут можно было бы и поспорить, поскольку в питерской школе подростки были теми ещё уродами морально (некоторые и физически). Но всё же, если опять брать в пример его прошлую школу, общество здесь было абсолютно культурным. Первое впечатление о Питере у Дани было вполне ярким и тёплым. Ему хоть и не нравились большие города, где он никого не знал вообще, но всё же была здесь атмосфера определённая, создававшая впечатление чего-то светлого и приятного. В первый свой школьный день он чувствовал себя немного зажато. И со стороны это выглядело забавно. Большой парень с видом угрожающим, сидит так одиноко и тихо. Но в тот момент он только и думал о том, как от одиночества своего избавиться как можно скорее. Оглядывался всё по сторонам, но вокруг видел лишь подростков, общающихся меж собой. Оно и понятно, они одноклассники уже давно, а Кашин сюда вообще не вписывается. Он здесь чужой. Вроде крупный парень, но чувствует себя таким маленьким. Наконец его мысли прервал темноволосый парень в очках, с видом немного глупым. Улыбка у него была небольшая на лице, и выглядела она сама собой забавно, потому что из под верхней губы немного зубы виднелись. – Ты новенький? – спросил дружелюбно парень и Кашин поднял на него взгляд голубых глаз. За спиной незнакомого парня слышались переговоры. Друзья того, видимо, как раз обсуждали новенького. Даня даже не подозревал, что кто-то правда хотел взять его в свою компанию. Хотя в каком-то смысле это было очевидно. Кто бы не хотел дружить с большим и угрюмым парнем, который выглядит максимально круто? – Новенький, – ответ он сухо, хотя на деле просто растерялся немного. – Я Илья. Илья Коряков, – темноволосый руку протягивает, свободной очки поправляя на переносице. Кашин не сразу пожимает руку чужую. Сначала смотрит с недоверием, пытаясь понять, а надо ли это ему, а затем всё же протягивает ладонь большую в ответ. То что он руку пожал в ответ в тот момент в будущем жизнь его кардинально изменило. Только он, понятное дело, тогда об этом не знал. Он вообще не надеялся, что с Ильёй у него общение пойдет. Коряков выглядел довольно добрым мальчиком, немного глупым и наивным. На деле он оказался не совсем таким, конечно, но первое впечатление о нём сильно отложилось в голове Кашина. Оказалось, что у них было достаточно много общих тем для разговора. В целом Илья был не просто местным дурачком и репутация в школе у него была выше среднего. Коряков почти сразу познакомил Даню со своей компанией, что тоже очень хорошо сказалось на его дальнейшей школьной жизни. – Ты из деревни приехал? – Коряков спросил впервые, спустя пару недель после их общения. Снова они гуляли вместе после школы. Илье нравилось показывать Дане интересные места недалеко от школы. Сейчас он вёл его в местный сквер, в котором школьники переодически собирались, чтобы покурить и отдохнуть после школы. – Я на деревенского похож? – Кашин ткнул друга локтём в бок, а тот в ответ тихо хмыкнул, – Я из города, просто маленького очень. – Я думал маленький город – это и есть деревня, – Коряков улыбнулся широко, на что снова получил лёгкий толчек, – Да ладном тебе, чё ты толкаться то сразу начал. Даня угрюмый взгляд на него кинул. Не нравилось ему чувствовать себя приниженным из-за места, в котором он жил раньше. Хотя очевидно было, что Илья вовсе не пытался задеть его. В сквере этом, кстати, было максимально мило и уютно. Деревьев много с листвой яркой, несколько фонтанов есть красивых и даже небольшое искусственное озеро посередине, на котором уточки плавали. Даня таких мест не видел никогда. Он привык к своему городу, в котором деревья были всегда почти наполовину сухие, постройки все потресканые, страшнючие, а в фонтанах всегда вода зелёная, неприятная на запах, грязная до ужаса. Так что это место вызвало в нём удивление. Илья отвёл его к лавочке, укромно расположенной среди аккуратно подстриженных кустиков. Когда Даня присел, он стал вслушиваться в то, как птицы пели красиво. У них в городе птицы пели редко, подохли все наверное. А тут звук такой чистый, звонкий, что даже слушать приятно. Таким мелочам этот рыжий радуется. Илья смотрел на него и пытался понять, почему он с таким лицом задумчивым и счастливым сидит. Коряков на секунду подумал даже, не сошел ли с ума его друг? Но когда голубые глаза вновь обратились к лицу чужому, он понял, что пока что всё нормально, судя по всему. – Красиво, – сказал Даня не громко, продолжая вслушиваться. Где-то в стороне слышались голоса других подростков. Илья не зря сказал, что после школы сюда отдохнуть много кто приходит. – Красиво? Обычный сквер, непримечательный, – Илья очки поправил, удобно устроившись на скамейке, закинув руки за голову. – Ты не понимаешь, – Кашин поднял взгляд к небу, слегка прищурившись из-за яркого солнечного света. Его глаза под этим освещением были ярко-голубыми, а волосы казались ещё более рыжими, чем были на самом деле. – Конечно, я то тут с рождения живу, – согласно кивнул Илья. – В моём городе таких мест не было. А если вдруг и пытались где-то сделать что-то типо парка, то скамейки сразу придурки всякие сносили, мусорки часто переворачивали, другим людям жизнь портили, короче. Примерно тогда Илья и понял, почему лицо рыжего так светлеет и счастливее становится от таких мелочей. В его городе маленьком совсем потерянные люди видно жили, и в целом уровень жизни, исходя из рассказов Дани, ниже среднего был. Так долго человек в дерьме полном жил и тут вдруг переезжает в огромный, довольно приличный город. Удивительно вообще, как у его родителей денег на это хватило. Кстати, про родителей Коряков друга нового тоже не спрашивал пока что. А ведь надо бы спросить, интересно ему больно стало узнать про людей, вырастивших такого замечательного парня, который радуется даже птичкам в сквере. Так и проходили школьные будни следующие месяца. Сначала они сидят на скучных уроках, тусуются в совместной компании в туалетах и столовой, а после идут вдвоём гулять, и Илья показывает Дане новые места, о которых тот не знал. И каждый раз Кашин удивлялся, что в этом городе и вправду настолько много интересных и красивых мест, что просто сосчитать невозможно. Везде так аккуратно, светло и ясно. А вскоре уже и снег пошёл, все улицы завалены были теперь сугробами большими. Весь город белый стал и холод начал подниматься. Даня, несмотря на то что ему такая погода не особо нравилась, находил пейзажи местные очень красивыми. Они по утрам вместе с Ильёй ведь в школу шли. И каждый раз рыжий смотрел вокруг и налюбоваться не мог тем, насколько лаконично и изящно смотрелся снег, засыпавший всё вокруг. А Илья всё на Кашина смотрел и удивлялся тому, как тот оглядывался с удовольствием постоянно. Иногда он ему даже завидовал. Даня будто имеет какую-то суперспособность находить прекрасное во всём, что было вокруг него. А может это просто последствия его жизни в убогом мелком городишке. – Шапку бы надел. У тебя волосы от снега уже белые, – Илья протянул руку, чтобы с чужой макушки снежинки стряхнуть. Этим утром снег шёл, не сильный. А Кашин снова без шапки вышел. У него хоть и был шарф огромный вокруг шеи обмотан, но голову его от снега он не защищал. Но рыжий не особо беспокоился по этому поводу, главное что ему тепло было. А то что в школе у него волосы сырые будут – плевать. – Да нет у меня шапки, отстань, – буркнул он, не обратив внимания на короткое прикосновение Ильи к его волосам. – Совсем нет? Врёшь, – Коряков руки в карманы убрал и поморщился раздражённо, – На переезд в хороший район в Питере у него деньги есть, а на шапку – нет? Даня закатил глаза наигранно, будто показывая своё раздражение, хотя на деле на друга он не злился вовсе. Тем более, что Илья никогда в жизни его обидеть не пытался ни за что. – Ладно, шапка может и есть, – сказал он отстраненно, прежде чем посмотреть на Илью, – Но я надевать её не хочу. Илья поражался тому, как этот большой парень иногда мог вести себя как ребёнок. Коряков очки свои поправил снова. Они, кстати, запотевали сильно, так что он сейчас не видел почти ничего. Приходилось протирать их каждые пять минут. Но сейчас он шёл с полупрозрачной белой стеной перед глазами, потому что замучился пытаться это исправить. – За собой бы лучше следил, – Кашин хмыкнул весело, – Ты если в сугроб упадешь, я тебя доставать не буду, ты в курсе? Илья цокнул и друга в бок сильно ткнул, от чего тот в огромный сугроб, мимо которого они проходили, чуть не плюхнулся. – Ты совсем ебанулся? – Кашин вовремя успел отшатнуться, спасая себя от того, чтобы быть облепленным снегом с ног до головы. И прежде чем Коряков успел бы какой-то комментарий в ответ дать, Даня его вдруг удобно за талию схватил и повалил на землю, прямо в снег. С Ильи очки слетели, он успел только крикнуть тихо, ухватившись за плечи чужие. А Даня вместе с ним в снег погрузился, нависая над парнем со злой ухмылкой на лице. – Придурок! – кричал Илья, пытаясь сопротивляться внезапному игривому настроению Дани. Кашин долго ни себя, ни друга не мучал. Он с лёгкостью его поднял, будто Коряков ничего не весил вовсе, и на ноги поставил. Темноволосый тут же бросился свои очки искать и нашёл их быстро, к великому счастью. В это время Даня уже успел отряхнуться и, как ни в чем не бывало, пойти в сторону школы опять. Илья чувствовал, что от раздражёния сейчас чуть ли не закипал. Он торопливо в след за Даней побрел, попутно руками убирая с себя остатки снега. – Я иногда думаю, что ты больной, Дань, – Илья проворчал недовольно, на что в ответ лишь озорной взгляд получил. Зима в Питере долгая была. Она обычно чуть ли не до лета самого затягивалась и холодная была, снежная. Кашин вскоре во вкус вошёл и привык к ней. Весело было с Коряковым и остальной компанией после школы в снежки играть и снеговиков делать. И плевать, что школота мелкая на утро всегда ломала снеговиков. Зато в процессе весело было. Даня сильно к Илье привязался за это время. Если вдруг Коряков заболевал, то рыжий постоянно к нему после школы ходил, апельсины и конфеты таскал. Потому что заботился о нём. Раньше у него друзей таких не было. Настолько близких и понимающих, с которыми общаться было бы так легко и приятно. В школе прошлой может Кашин и пользовался авторитетом, и знакомых у него много было, но всё это просто знакомые, с ними о своих переживаниях истинных не поговоришь. Они только и могут шутки мерзкие отпускать и сигареты в долг просить, а иногда и деньги. А Илья, кажется, за всю их дружбу вообще у него никогда ничего не просил. Про город свой Даня реже стал вспоминать. Он научился наслаждаться Питером без сравнения его со своим прошлым местом жительства. Если бы не Илья, наверное, он бы до сих пор своё место здесь не нашёл. Иногда Кашин просто поражался тому, как судьба его складывалась хорошо. Он даже не верил, что подобное заслужил. Всегда задавался вопросами о том, за что ему всё это и правда ли он достоин быть по-настоящему счастливым человеком. И Илье он о своих мыслях рассказывал, конечно, без сомнений. – Все достойны, Дань, – Коряков уже привычно клал руку на плечо чужое. – Не все, – Кашин снова уходил в своих раздумья глубоко, – А убийцы, насильники, живодёры? – А кто из них ты? – Илья свободной рукой его по волосам гладил. Постоянно так делал, всё никак не мог от рыжих мягких прядей отлипнуть. Даня улыбнулся немного. Этот парень всегда умел предотвратить философствования своего друга. И хорошо, потому что поток мыслей Кашина иногда мог привести к совершенно непонятным, несвязанным с изначальной темой вещам. Хотя, вряд ли Илья намеренно обрывал ход его мыслей. Он просто таким человеком был, любившим серьезные темы шуткой разбавить. Но именно уместной шуткой, а не глупой и обидной. А вот Даня, бывало, последним грешил, хоть и не специально. Зима уже заканчивалась, скоро должны каникулы начаться. Снег только таять начинал, вокруг слякоть невозможная стояла. Но Кашин и в этом находил нечто приятное. Когда они гуляли с Ильёй после школы, он вечно по лужам бегал, как ребёнок маленький. А Коряков злился бесконечно, когда капли грязные на его штаны попадали. – Дань, ну ты как ребенок, ей богу, – Илья чувствовал себя мамочкой, ругавшейся на своё чадо, пока сам шёл по дорожке ровно, а рыжий от лужи к луже прыгал. – Зато мне весело, – Даня невозмутимо ответил, наконец чувствуя, что в ботинки слишком много воды залилось, и прекращая своё детское ребячество. – Интересно, а весело тебе болеть будет, вместо того чтобы школу заканчивать с оценками хорошими, а? – Илья очки снова поправляет, переводя взгляд на Даню, идущего рядом в хлюпающих от воды внутри ботинков. – Ну ты же будешь мне апельсины носить? – Даня весело улыбнулся, убирая руки в карманы, – Значит весело будет. А может он этого и добивался своими глупыми действиями. Заболеть хотел, чтобы ещё больше заботы от Ильи чувствовать. Хотя Коряков и без таких крайних мер готов был своему другу отдать всю заботу и тепло, которое в нём было. Так год быстро пролетел. Это Кашин осознал, когда весна уже к концу близилась. Когда слякоть пропала, деревья снова начали листьями покрываться и всё вокруг зацвело. А казалось, что только вчера он перевёлся в новую школу, только вчера разложил вещи в своей новой квартире, только вчера познакомился с Ильёй. – Ты тут у меня спросил впервые, откуда я приехал, – сказал Кашин, затягиваясь сигаретой, откидываясь на спинку скамейки. Илья, сидевший рядом с ним, кивнул легонько. Он тоже помнит об этом. Когда он впервые привёл Даню сюда, и как этот рыжий с удивлением слушал как птички поют вокруг. Это было так недавно, но так давно. – Красивый город у вас, – Даня задумчиво пробормотал, выпуская струйку дыма изо рта. – У нас, – Коряков почти сразу перебил его. – У нас, – согласился Даня, его уголки губ дрогнули в улыбке. Часто он забывал, что сам уже живёт здесь достаточно давно. И пусть Санкт-Петербург не его родной город, он всегда хотел говорить о нём так. Потому что называть родным городом место, откуда он приехал, было крайне стыдно. Повезло Илье наверное, он то с гордостью может говорить, что родился и вырос в этом замечательном месте. Дане Питер полюбился очень. Но ещё больше ему полюбился Илья. Если бы не он, жизнь Кашина была бы другой. И вот, когда учебный год подходил к концу, он вдруг осознал, что чувства его к Корякову куда более глубокие, чем ему всегда казалось. Дружить с ним было приятно, но ещё приятнее было, когда Илья гладил его волосы или, не специально, наверное, за руку хватал. Было приятно когда он успокаивал Даню, когда ему было тяжело. Было приятно слушать Илью, когда ему было грустно из-за чего-то. Да и сам Илья был очень приятным, и сердце из-за его вида всегда у рыжего быстрее в груди биться начинало. Тогда он и понял, что именно происходит с ним, когда Илья рядом. Это спокойствие, это тепло. А таить чувства в их дружбе было не принято. Если что-то случилось, нужно сразу же рассказать об этом. И Кашин, как бы странно говорить о таком для него не было, скрывать долго не смог. Десятый класс закончился, в следующем году экзамены сложные. Даня как-то и не думал об этом сильно много. Его мысли весь год были заняты только Ильёй. И вот тот день, когда он принял решение рассказать всё Корякову. Первое число лета. «нам надо увидиться» – отправляет в чат Даня. Звонил он редко, не любил потому что, но иногда делал исключения, когда слишком хотел услышать голос Ильи. «да, я тоже хотел написать об этом. мне нужно тебе кое-что сказать» – от Ильи такое сообщение было увидеть странно. Просто Даня подтекст какой-то увидел, неприятный очень по его мнению. И у него даже внутри всё сжалось от тревожности, поступившей к горлу внезапно. Они договорились о встрече. Всё время до неё тянулось долго очень. Тошнотворно долго. – Они так решили, – Илья угрюмо говорит, но в тоне его какая-то опустошенность чувствуется, – Я не знаю, насколько я улетаю. – Скажи мне, куда?! – руки Дани крепко сжимают чужие плечи, слегка встряхивая Корякова, – Просто скажи, Илья, твою мать! – Не скажу! – Илья отвечает резко, поднимая взгляд на испуганного и злого Кашина, – Ты же, идиот, следом за мной пойдешь. Даня злится сильно. Он не ожидал, что их разговор закончится именно так. Он ещё даже в чувствах признаться не успел и тут вдруг слышит такое. Что единственный по-настоящему близкий человек в его жизни улетает минимум на год в другую страну. А зачем? Почему? В какую именно? Он ничего не объяснил. И это злило ещё больше. – Ты говорил, что мы должны говорить друг другу всё! – Кашин вдруг обнимает Илью крепко, стискивая его своими большими руками сильно-сильно, – Скажи мне, Илья... Даня утыкается носом в чужую макушку, чувствуя вдруг как слезы по его лицу катятся. Он чувствует ещё, как руки Корякова его успокаивающе обнимают, по спине поглаживая аккуратно. – Успокойся, Дань... Кашин точно успокоиться не сможет. Слишком уж он привязался сильно, не сможет просто взять сейчас и смириться с подобной новостью. Он отстраняется немного, только чтобы заглянуть в чужие глаза. Затем вдруг с Ильи очки срывает и целует его сильно. И это был не нежный, аккуратный поцелуй влюбленного человека. Он смял грубо немного сухие губы Корякова под своими, положил руку ему на щеку, не позволяя отстранить ни на секунду. И с таким рвением и злобой это делал, что Илья растерялся абсолютно. Это было последнее, что он ожидал почувствовать в своей жизни – злобный поцелуй Данилы Кашина. – Ты ебанулся совсем? – прошептал Илья запыхавшись, глядя на Даню большими от шока глазами. Даня вернул очки на лицо Корякова, попутно заплаканными глазами разглядывая лицо удивлённое перед собой. В ответ на вопрос лишь кивнул просто. Наконец руки с чужих плеч спали, рыжий утёр слёзы рукавом, чувствуя себя разбитым. Вот судьба и решила, что недостоин он счастливым быть. – Я тебе нравлюсь, типо? – Илья спросил неуверенно, пытаясь получить от Дани ответ нормальный. А тот лишь рукой махнул, мол неважно уже. И развернулся, чтобы пойти обратно домой. – Дань, я не знаю, смогу ли писать тебе там, – Илья руки к нему тянет, чтобы остановить и хоть обнять ещё раз. – Не пиши, – наконец голос Дани раздается, когда он бредёт бездумно по улице, оставив Корякова позади себя. Идёт шагом быстрым, задумавшись обо всём, что произошло только что. Ему плевать сейчас, кинется ли Илья за ним, останется ли стоять как идиот посреди улицы или вообще преспокойно развернётся и по делам своим пойдёт. Всё о чём рыжий сейчас думать может – как быстро время оказывается летит. Кажется, будто вот только вчера с тяжёлыми чемоданами он по вокзалу следом за мамой шёл, пытаясь понять каков на вкус этот Питер, а на деле уже целый год прямо перед глазами пробежал, оставив во рту привкус чего-то сладкого и до боли горького одновременно. Хотя дело тут не в самом городе, а в Илье. Но за всё это время, Коряков успел стать для Кашина и городом, и страной, и целой планетой. Ни слуха про Илью нет уже пару месяцев где-то. Скоро опять школа, одиннадцатый класс. А Даня смысла больше ни в чём не видит. Чувствует, что остался совершенно пустым, одиноким и жалким. Судьба всё же оказалась жестокой и беспощадной. Есть ли в ней хоть капелька жалости к бренной душе парня, потерявшейся в несчастье? Даня потерял всякую надежду.