Знаешь, Сантос...

«Знаешь, Сантос, тебе будет трудно понять, Но дружить мне с тобой уже больно. Мне хотелось бы... Знаешь... Чуток поменять Все привычки. (Приелись довольно). Надоели все игры в подкаты, во флирт, Ведь ты видишь во всëм лишь шутку. А я плавлюсь, как будто в крови чистый спирт, Всякий раз твою вызвав улыбку. Но я плавлюсь без шанса собрать себя вновь. Тоска душу жжëт и сжирает. Ты слепой, сука! В глаз я стрелял, а не в бровь! Холодный патрон ожидает... Ожидает тебя! Не меня, уж прости! Я и так извожусь ночами! Сделку с совестью нужно теперь соблюсти — Убью Нас своими руками. Ты ж учитель в отставке, мозги с пол-Земли! Простой теоремы не знаешь? Если парень без Вас умирает с тоски, То, профессор, диагноз поставишь? Он влюблëн! Чем ум пропиваешь!? Точно уж не вином. Точно уж не со мной. А я опрокинул б бокальчик-другой. Я люблю тебя! Слышишь?! Доволен, урод?! Без кокетства теперь говорю. И не нужно смеяться. Зашил бы ты рот. (Пишу это, встречая зарю)... День первый апреля уж давно позади. Я даже не куплен донатом. И мне страшно, что нас теперь ждëт впереди. Умоляю, лишь смирись с фактом. Я хотел бы быть ближе, касаться тебя В самом трепетном из объятий. Не скрывая столь странное для меня Утопанье во взгляде... Проклятье! Почему мне так сложно всю правду сказать?! Как давно в тебе растворился! Я готов был бы жизнь свою тебе отдать. А ты б и не пошевелился!» Вздрогнул Клайд, а в руке разломилось перо, Слишком жирно поставив точку. Спохватясь, лист бумаги протëр он легко — Слеза капнула. На х*й ночку. Текст читаем, но нет в нëм былой красоты. Напрасны труды в ночь без сна. «Да и было ли это признаньем мечты?» — Думал Клайд, выйдя из полусна. Рассветные, призрачные лучи солнца Легли на дрожащую руку. Потухла свеча в ветерке из оконца. Клайд читал, разжигая муку. Хрупкие пальцы зажали перо. Иглу. Осколок до жути несчастный. Словно в пьяном бреду он закончил "игру", К прочим "письмам" лист бросив смятый. «Я давлю на тебя? Вот же ëб*ный в рот! Ну и что я вообще несу?! Сам веду себя каждый раз как идиот... ... Оттого, что я в искренность ссу.» И заснул на столе, сжав иглу для чернил, Сложив руки в доспехах крестом. Уже в сотую ночь писал он, что любил. И трëхсотый лист вспыхнет огнëм. ​