I'm never gonna dance again

Август всегда спал беспокойно. Он ворочался из-за боли в костях, из-за того, что ему просто неудобно лежать, дергался, когда в голову лезли совершенно разные мысли. Иногда он подрывался посреди ночи, хватался за ноутбук, вспоминая о чем-то срочном и важном. Он был тревожным. Август жил с этим и давно смирился с тем, что иногда он, сильно не выспавшийся, сидел на совещаниях и жаждал крови. Это стало рутиной. Он всегда был таким, и никто не смел жаловаться на его утренние срывы. Отто только хмуро смотрел на него, терпел и помогал, в чем мог, но ни слова не говорил. Тревожность Августа — не дело его прислуги. Он один раз дал это понять и был доволен тем, что повторять не пришлось. Его врачи пытались напичкать его седативными, но безудержный тупой мозг не велся на сонливость или усталость. От этого Август сильнее искрился. Он бесился и вел себя, как истеричка, но считал, что он никому не обязан что-либо объяснять. Август имел полное право орать и гонять своих людей, чужих людей, прислугу, охрану, менеджеров. Его кровь кипела, глаза горели, пока он носился по кабинетам, разнося все вокруг. Наверное, его считали в край ебнутым. Августу было искренне поебать. Были ночи, когда он спал без задних ног. Он засыпал не один, в кольце сильных рук. Медвежьи объятия заземляли. Августа бесило, когда кто-то громко дышал, но, когда широкая грудь за его спиной мерно вздымалась, а волосы на макушке слегка поднимались из-за мощного воздушного потока, ему было лень двигаться. Отто не требовал от него ничего: ни безмолвного послушания, ни смирения. Отто не лез к нему. С Отто было удобно. Он редко засыпал в постели Августа, так правильно придавливая своим весом к кровати, вжимая в нее, и Август не мог пошевелиться. Он и не хотел. Чужое тепло, окутывающее с головой, так успокаивало. Хольт ближе приваливался к его боку и закрывал глаза. Все тело наливалось свинцом, и веки было невозможно поднять. Он думал, что любая работа может подождать. Без Отто в кровати Август спал беспокойнее, но это не становилось поводом укладывать его рядом чаще. Отто засыпал с ним, как правило, после изнуряющего секса, а Август не мог позволить себе такое удовольствие слишком часто. Он, ебанутый и бешенный, иногда просто смотрел на Отто, позволяя себе на долю секунды вспомнить объятия его рук, прикосновения одновременно мягкой и колючей бороды, тяжелое дыхание — такое, словно Отто в одиночку тащил на себе целый локомотив. Это не то чтобы успокаивало. Август не верил в любовь, не думал даже, что кто-то способен укротить его невротизм — оно было дальше, глубже, и это исправит только могила. Показной гедонизм делал его в глазах других еще более конченым, и Август считал, что это верный курс. С Отто ему правда было хорошо. Поэтому Август не задерживался рядом с ним — к хорошему быстро привыкаешь. Он так отдыхал. Положив голову на твердое плечо, лежал, слушая, как Отто молчит. Ему нравилась тишина — ни с чем не смешанная, такая, от которой закладывало уши. Август закрывал глаза и сам становился тихим и крошечным, весь сжимался, словно боялся, что кое-кто задавит его. Август не был тонким юношей — ему не положено было расслабляться. Но иногда, очень редко, он отдыхал. Близость с кем-то, кому он доверял, делала его человеком. Без Отто в его постели он становился тревожным — снова. Он думал о всякой херне, просыпался ночью и работал, как полный идиот. Без Отто в его доме он лежал, глядя в темноту, и боялся пошевелиться. Август не дышал, словно его разорвало вместе с ним там, в логове Призрака. Август не спал. Он не мог уснуть и даже не думал ни о чем. Он не плакал. Он не был зол, он не был расстроен. Он пытался слиться с темнотой спальни, но выходило только натужно пыхтеть, сдерживая очередной срыв. В темноте не было монстров. В этой тишине Августу впервые стало настолько некомфортно. Отто мог быть здесь, выслушивать его истеричный монолог и разминать затекшие ступни. Но Август лежал в темноте один. Его тошнило. Тошнота сопровождала его на протяжении всей жизни, и вот Август ощущал ее, как никогда. Он боялся вздохнуть, словно расширение грудной клетки даст место еще большим переживаниям. Это было глупо. Люди приходили и уходили, и терять их было обидно, когда они действительно чего-то стоили, но Август мог пережить потерю какой-то домработницы или очередного пацана с выгоранием. Август, наверное, впервые за долгое время не мог как следует проморгаться, потому что в шаговой доступности от него не было одного конкретного человека. Осознание этого неожиданно стало неприятнее, чем сам факт того, что они так сильно проебались, и теперь Август мало того, что остался без телохранителя — он остался один. Он был один в этой комнате, в этом доме, в своей истерии, в которой хотелось глупо собраться и отомстить. Он мог подорвать целый город. Он собирался сделать это, но злость застилала глаза настолько, что его бедная тушка могла и не выдержать. Поэтому, заставив себя сесть на жопу ровно, он решил, что вершить такие дела на эмоциях — плохая мысль. Ему нужен был план, а для начала стоило вернуть себе трезвый ум настолько, насколько возможно. Поэтому, уединившись, Август сжался и тихо шмыгал носом, не особо понимая, что дальше делать. Хольт попросту не ожидал, что его бессмертный, вечно хмурый солдат так легко исчезнет, словно его никогда и не было, словно Август выдумал его. Те чувства, которые он испытывал, находясь рядом с ним, оказались слаще спелой черешни. Но сейчас он остался один. Ему было холодно в его кровати. Ему было жарко от тоски. Август поднял голову, не осознавая до конца, что сегодняшний день ему не приснился. Он терял друзей, родных и близких, терял игрушки и деньги. И Август не мог решить, к чему отнести Отто. Он был ему ближе всех в последнее время, но не был ни другом, ни игрушкой. Август сжал одеяло и попытался закрыть глаза, но сон отвратительно не шел, а пить колеса он не хотел. Он пялился в темноту, когда услышал легкий шорох. Август не закрывал дверь в спальню и не оставлял охрану сразу у двери, но никто не позволял себе войти к нему так легко. Если только это не несанкционированное вмешательство. Инстинкт самосохранения моментально отрезвил, и Август забыл о том, что вообще-то планировал включить сопливую драму и сожрать ведро мороженного. Он не успел перестроить работу охраны, и теперь мог сильно пострадать из-за своей глупости. Но что-то неуловимо знакомое было в темном силуэте, привалившемся к косяку. Никто не последовал за его поздним визитером, и Август поначалу не шевелился, делая вид, что он спит — на тот случай, чтобы неожиданно отразить удар, если его все-таки пришли убивать. Но чужое судорожное дыхание, сбившиеся, болезненное, показалось настолько привычным, что Август впервые по-настоящему убедился в том, каким идиотом он был. У него же не было ни тела Отто, ни его людей. Он настолько отчаялся и испугался, что поверил шепоту своих айтишников и тому, что увидел на экране. Он не подумал проверить помещение. Август не выехал на место. Выезжать лично было опасно, но он мог отправить туда пушечное мясо. Он просто уныло уселся после очередного срыва. Август почему-то легко поверил в то, что его скандинавский воин мог так просто оставить его. А кто бы смог выжить после таких взрывов? — Урод, — прошипел он. Агрессия — защитная реакция на все, что угодно. Сердце билось где-то в горле, и он мысленно ругал себя. Вслух он, конечно, поносил подчиненного. Но Отто ничего не сказал. Он прокряхтел и свалился на его кровать, падая тяжелой тушей. Хольт подскочил, включая свет, и сел на колени рядом с его головой. — Придурок! Какого хуя ты здесь, а не у врачей? У меня их целый штат! — У вас, — кивнул Отто и резко зажмурился. У него половина головы была в крови, но он на удивление выглядел неплохо. Отто улыбался, как идиот, и Августу хотелось стукнуть его. Сейчас нельзя. В воздухе и так запахло жареным — нельзя было тревожить Отто сверх того, что он пережил. — Я виноват, — прохрипел он. — Придурок, — снова выругался Хольт и поспешил звонить врачам. Те всегда были на связи — ему могло стать ебано посреди ночи, и он платил им за капризы своего тела. Но ему было похуй, зачем вызывать докторов. А их не должно было волновать, для чего их вытащили. Хольта трясло, но он погладил чужой влажный лоб ладонью. — Ты притащился сюда полудохлый, чтобы помереть в моей спальне? — спросил Август, мысленно надеясь, что все лучше, чем ему казалось. Отто даже усмехнулся, как-то самонадеянно и дерзко. — Я вообще помирать не планирую. А здесь я, потому что хотел увидеть ваше лицо. Август же хотел его ударить, но вместо этого вздохнул, глядя в потолок. Он чувствовал себя менее погано, чем пять минут назад, но голова гудела от сотен мыслей. Он не мог ничего сделать с Отто сейчас, поэтому оставалось только ждать прибытие врачей. Отто выглядел не просто помятым — он страшно хрипел, когда дышал, кровил прямо на белоснежные простыни. Когда Отто прикрыл глаза, Август уже собрался начать орать ему в ухо, чтобы тот не терял сознание. Август бы без проблем посидел в тишине, если бы знал, что Отто сейчас вырубится, уставший, а потом откроет глаза и снова будет дерзить, как делал это сейчас. Но Август не отпускал его, боясь, что Отто уже не вернется. И Отто держался. Часто моргал, не шевелился, но был в сознании. Черт знает, как он поднялся на ноги, как добрался, но, оказавшись перед Августом вмиг расслабился, словно все это время брел на автопилоте, а сейчас позволил себе отключиться. У Августа было очень много вопросов. — Почему сразу со мной не связался? Август знал, что он мог, несмотря на то, что костюм его превратился в труху. — Мне… мне было стыдно. — А припереться ко мне посреди ночи — нет? Как ты добрался? Отто замычал, как от очень сильной боли, и Хольт понимал, что Отто не следует тратить последние силы на выяснение отношений, но не мог заткнуться. Ему нужно было выплеснуть эмоции, иначе бы он просто взорвался нахрен и утащил на тот свет Отто, который с трудом оттуда выбрался. Это был глупый порыв. Август слышал шаги в коридоре, но ему стало настолько плохо, что нужно было что-то сделать. Он наклонился к Отто в подобии поцелуя, вжался губами с его, и даже тут Отто умудрился самодовольно промычать. — Ты какой-то припизднутый, — заявил Август. — Ты точно не притащил с собой парочку демонов из Ада? — Просто очень рад вас видеть. Август цыкнул и еще раз его поцеловал, коротко, неслюняво. Отто тихонько застонал ему в рот, а потом Август отпустил его, чувствуя, что шаги уже у двери. Он поднялся и пропустил врачей. Целую толпу. Август вызвал всех и сразу, потому что такими ценными людьми, как Отто, не разбрасываются. — Позже поговорим, — рявкнул он, глядя на то, как вокруг Отто носятся люди. Тот посмотрел на него одним глазом и молча кивнул. Август понимал, что сегодня точно не уснет. Возможно, и завтра проведет день на ногах. Он отдохнет потом.