горит и плавится.

Денис поднимает на него глаза мутные и почему-то больные. Максу почему-то невыносимо видеть эти тёмные полубезумные зрачки, затопившие почти всю радужку, поэтому в глаза Денису он старается не смотреть. От Дениса едва уловимо пахнет тиной, озерными водорослями и топью. Максу хочется закрыть себе нос и не дышать, но Дениса обижать такой выходкой тоже не хочется. С каких пор уебок Титов вдруг стал неженкой, которую необходимо оберегать от потрясений, Макс думать не хочет. Не может. - Ну че, Дениска, привет? - нерешительно начинает Кольцов. Они видятся впервые после того, как Денис вдавил газ на полную и утопил машину и Хозяина. И себя. - Подо мной земля горит, - бесцветно сообщает ему Титов и глядит, не моргая, своими чёрными глазищами. Максу очень хочется проржаться, но на лице у придурка Титова - ни грамма веселья. Только какая-то муть, будто лучи солнца падают на него не с чистого ясного неба, а пробиваются сквозь толщу зеленоватой озерной воды. - Ты чего это? - Макс пытается играть в уверенность так же, как делал полжизни до этого. - Да ладно тебе, Дениска, я думал мы уже наговорились загадками. Че не так-то, скажи? По-нормальному только, без выебонов твоих вот этих. - Я понимаю, - упрямо поджимает губы Титов, на дне его чёрных глаз мелькает огонёк прошлой жизни - какая-то вредность, упертость, врождённое желание упереться рогом и все сделать по-своему. Макс почти радуется, но огонёк затухает, не успев и разгорается. Не огонёк даже, а так, отблеск, - но...Я думал...неважно. Че там этот гений программирования понимал и думал, Макс так и не узнаёт - Денис просто разворачивается и уходит. Не обернувшись ни разу. - Ну и пошёл-ка ты нахуй, - растерянно выдаёт ему Макс в спину. Он не знает что думать, не знает что чувствовать. В конце концов решает забить, это же Титов - высокомерный беспринципный сучонок, у которого в башке не пойми что намешено. В конце концов, Денис Титов - последний, кто мог бы выбить Макса из состояния недавно обретенного душевного равновесия. *** Когда они встречаются в следующий раз, Макс отчётливо осознает и с неохотой признается самому себе, что все это - пиздеж. И про - ха! - душевное равновесие, и про самого Титова. Потому что когда Макс видит на дальнем берегу озера знакомую леопардовую шубу, у него будто падает с плеч гора, о которой он никогда не знал. - Дениска! - с искренней радостью приветствует его Макс, подходя поближе и усаживаясь рядом. - Как жизнь? Че завис тут? - Пришёл к девочкам, - чуть отстраненно сообщает Денис, поджимая губы, - но они, кажется заняты. Так никто и не всплыл. - Какие девочки? - Ну, русалки. Которые меня тогда вытащили. Я пообещал заходить иногда, но сегодня, кажется, пришёл зря. - Дениска, - терпеливо начинает Макс, ему поехавшего кукухой товарища даже жалко. - Дениска, мы же выяснили, это все была вода. Это от неё глюки. Русалок в этом озере не водится. Их не существует. Мистики этой всей не существует. - Ну да, - Денис кривится тенью той насмешки, что была раньше, но Макс рад и ей. Он ждёт вопроса "А кто тогда меня вытащил?" и готовится объяснять, что тот выплыл сам, кое-как. А Титов вдруг удивляет. - А почему же тогда подо мной земля горит? - Бля-а-а, - тянет Макс, - я только-только решил что ты в норму приходишь, и вот опять. Да никто не горит Дэн, не знаю, чего ты нахлебался и что ты видишь, но ничего не горит. Честное журналистское. Раньше бы Титов скорчил рожу, да такую, чтобы всем в радиусе пятнадцати километров стало ясно, в каком месте он видал честную журналистику и где вертел самого Кольцова. Макс ждёт похожее выражение лица и сейчас, но Денис лишь стреляет в него тёмными больными глазами и снова пялится в озеро. Спустя пять минут молчания Максу вдруг кажется, что он очень одинок. Кто "он" - Титов или сам Макс, пока не понятно. - А я, знаешь, Дениска, - делится он неожиданно, выбивая из пачки парламента сигарету, - как-то не так себе все представлял. Я думал, Арина - моя любовь. Навсегда. Понимаешь? А после того дня как отрезало, перегорело. Ты чуть не утоп в этом озере, спаситель сраный; Сонька едва дышит; Хозяина больше нет; с редакцией разговор этот... Я реально пока до дома её шёл, думал, ну, ничего, день, конечно, пиздецовый, но сейчас увижу её - свою маленькую, хорошую, - и все наладится. А в реальности на не взглянул и понял, что девчонка как девчонка. Хорошенькая, да. Глаза большие. Язва. Худющая. Но не цепляет. Не екает ничего, понимаешь? Я тогда даже не очень этого испугался - думал, последствия шока, все пройдёт. Но... не прошло до сих пор. Мы все чаще ссоримся, я от секса отказываюсь, прикинь? Уголок губ Дениса дергается, и Макс чувствует облегчение. Пихает плечом. - Да-да, ты не ослышался. Ну не знаю, типа не хочу я с ней трахаться больше. И мне, честно говоря, страшно от этого. Я ведь искренне думал, что любовь. Я ведь верил. Чувствовал. А сейчас получается - все, грош цена моей любви? Как я сам себе могу верить после этого? Может я того?...неправильный какой? Не способен на нормальные, настоящие чувства, глубокие и продолжительные. Сидят в тишине ещё несколько минут. Максу легчает и одновременно становится тяжелее после этого ослепляюще искреннего монолога. Легче - сбросить с сердца груз, который таскал так долго. Тяжелее - потому что Титов молчит. - А я стреляться хотел, - невпопад ляпает Титов, и это пиздец. Лучше бы молчал. Пока на языке у Макса крутятся миллионы вопросов, Титов истолковывает его молчание по-своему. - Да знаю, - машет он рукой уныло, - это было бы совсем глупо. Совсем по-крысячьи. Типа самый лёгкий путь выбрал. Но решиться убивать Хозяина было очень страшно. Я все боялся, так боялся, что промахнусь, и тогда... Титов поднимается с колен, отряхивает замызганную драную шубу, и больными тёмными глазами смотрит на Макса в упор. Рассеянно большим пальцем очерчивает чужую бровь, скользит по скуле, и Кольцов на краю сознания думает - сука, красивый. Красивый. Хорошенький очень. Глаза большие. Худющий. Титов уходит, осточертевшая шуба волочится за ним, а Макс той ночью так и не может уснуть. *** К моменту, когда Макс узнает про Арину - про Ведьму - у него уже не остаётся к ней ничего. Даже мимолетной нежности. Так что той моральной травмы, которую он мог бы получить, не случается. Все, что он чувствует - омерзение, гадливость, и облегчение. Свободен от обещания, свободен от самого себя. Свободен от Топей. Первым делом он просит Козлова заправить машину, а потом уже идёт искать того, чьё имя набатом стучится у него в кудрявой голове. Денис!Денис!Денис! Титов находится на том же берегу, будто очень грустная и неправильная Алёнушка. Макс вдруг думает, что если Титов уезжать из Топей не захочет, его придётся запихивать в машину силой. Без Титова - Макс знает точно - он не уедет. - Привет, фея Нимуэ, - насмешливо поёт он, подходя ближе. Денис озадаченно поднимает голову. - Я знаю только фею Динь-Динь, - и хмурится. В этом маленьком движении так много прежнего Дениса, который терпеть не мог чего-то не знать, что Макса кроет вдруг чем-то сопливым, подозрительно похожим на нежность. На ту, которую он как будто из себя по отношению к Денису вытравил. - Хорошо, будешь Динь-Динь. Как хочешь, окей? Вставай. Поехали домой. Пожалуйста. Переход получается нихера не плавный, но Максу плевать, он не намерен кружить и топтаться вокруг да около. Раньше уедут - раньше доедут до Москвы. В полузабытый нормальный мир, где все вокруг - серое, а не зелёное. Раньше эта серость угнетала, теперь Максу кажется, что если он увидит панельную пятиэтажку, то расплачется от счастья. - Домой? - брови у Дениса заламываются кончиками вниз. - Я не могу домой, Максим. Ты же знаешь. - Знаю что? - Подо мной земля горит, - абсолютно серьёзно говорит Титов, отчаянно и тихо. Макса пробирает дрожью до хребта. Он поднимается в полный рост и аккуратно тянет Титова за собой наверх. Мозгами он так и не дотумкал до того, что за пожары мучают Дениса, но сердце как-то знакомо ныло, и Макс решил довериться своей давнишней чуйке на все, что касалось Титова. - Динь. Динь-Динь. Послушай меня, - глаза у Титова больные и тёмные, и Максу кажется, что просто ткнуть пальцем в абсолютно сухую траву не будет иметь никакого толку. - Тебе кажется. Может, раньше и горела, но ты же потом в озеро усвистал, помнишь? Чуть не утонул. Ты пока на дне озера валялся, я думаю, там все и потухло. Обе твои горящие пятки. Ты как вылез тогда, так и не горит ничего. Совсем. Макс готов благодарить на коленях чудодейственный монастырь и ебаные Топи за то, что они все-таки совершили одно чудо: помогли Максу достучаться до Титова, запертого где-то в глубинах собственной черепушки. Сквозь недоверие в чужих глазах сквозит такая дикая надежда, что Максу даже неловко. - Правда? - шепотом уточняет Денис и боязливо оглядывает свою стопу. Макс спешит его уверить. - Честное журналистское, ну. В первую секунду Титов морщит нос, и Макс от облегчения готов взвыть волком, потому что - вот он, старый Дениска, чертова язва. Сейчас фыркнет что-то насмешливое по поводу продажных желтушных писак, мнящих себя акулами пера, и все будет как прежде. Денис Титов утыкается лбом Максу в плечо и громко плачет, как потерявшийся в магазине ребёнок. Макс не знает, что делать с плачущими людьми. Макс не знает, что делать с плачущим Денисом Титовым. Макс абсолютно не представляет что делать с ужасающим осознанием того, какой Денис на самом деле маленький. Узкоплечий. Между острых лопаток неуверенно ложится большая ладонь. - Ну тише, Динь, тише, - гудит Макс, стараясь не захлебнуться в собственной нежности, проломившей застарелую плотину. - Ну все, хорош. Плакать-то не надо. Пойдём-ка лучше уже в машину, хочу поскорее отсюда убраться. Ты же со мной, правда? Дождавшись едва заметного кивка, Макс, не долго думая, подхватывает Дениса на руки. Тот лёгкий совсем, весь угловатый, дрожащий. Обессиленно тычется Максу в плечо. Его шуба наверняка волочится по земле, но честно говоря, как-то плевать. В тот же вечер они уезжают из Топей. *** На стареньких жигулях до Москвы ехать долго, не день и не два, и Макс может воочию наблюдать, как Титов оттаивает. Как постепенно взгляд становится все более осмысленным. Как пальцы перестают дрожать. Макс старается болтать, задаёт много вопросов, но ни на один не получает ответа. Пока однажды не спрашивает, видимо, самое главное: - Ты не договорил в тот раз, на озере. Реально ты что ли, стреляться хотел? Тогда же Титов впервые открывает рот, и слова вдруг начинают литься из него неуправляемым потоком: - Да, - хрипло. - Я все очень боялся. Я боялся навредить вам по-настоящему, всерьёз; боялся, что совсем слечу с катушек и реально отдам вас ему на заклание. Боялся никогда оттуда не выбраться. Боялся стать его ручным зверьком. Боялся, что во мне не останется ничего человеческого, ничего от настоящего меня. У меня характер был не сахар далеко, я знаю, и гуманизмом я не отличался, но всегда хотел прожить жизнь так, чтобы с прямой спиной, поднятой головой и чистой совестью. Боялся, что так не получится. Боялся стать монстром. Но это все как бы на одной чаше весов, понимаешь? - А что на другой? - Макс готов откусить себе язык за любопытство, если Титов сейчас замкнется и перестанет говорит - все, пиздец. Приплыли. Но Титов вздыхает и задумчиво трогает лоб. - А на другой тоже страх. Но гораздо сильнее, как оказалось. - Боялся, что он тебя убьёт? - Да нет, - Денис чуть весело хмыкает, будто предположение забавляет его своей абсурдностью. - Я больше всего на свете боялся, что он вернёт боль. Тишина. Только мотор тарахтит. - А, ты же не знаешь, - спохватывается Денис, - ну, ты видел пару моих приступов, но мог списать на простые мигрени. У меня рак. Был. - Был, - Макс перекатывает бесцветное слово на языке. - Был. А куда делся? - Он забрал, - машет рукой Денис, - в обмен на то, чтоб я вас всех привёл и ему отдал. А когда я специально облажался - оставил вам ворота открытыми - Он вернул Её. Боль. Я к тому моменту успел уже и позабыть, каково это. И кажется, немножко отъехал кукухой. Потому что потом был готов сделать все, что угодно, лишь бы только боли больше не было. - А потом?.., - хрипит Макс, сжимая пальцы на руле. Денис легко жмёт плечами, неловко уводит взгляд в сторону. - Потом прозаично. Чаша весов снова качнулась, я протёр салфетками дуло винтовки и наставил сначала на горло. Потом подумал, лучше в рот, так надёжнее. А потом решил, что если и помирать такой мразью, то хоть попытаться утащить за собой в ад мразь покрупнее. Очень боялся, что не справлюсь, не дожму, что Хозяин выживет и до конца вечности я буду жить в агонии, подчиняясь всему, что он скажет. Поэтому решил действовать сразу же. Пока не передумал. Вот. Макс молчит и, кажется, глотает слезы. С плеч его падает ещё одна гора, о существовании которой он не знал. Ненависть к Денису, свернувшаяся черной кошкой где-то в углу сознания, растерянно разжимает когти - бедный мальчик всего-то хотел, чтоб ему не было больно. - Останови. Пожалуйста. Я покурю, - просит Титов и выскакивает, едва машина начинает тормозить. Макс сидит неподвижно, вспоминает Титова с самого начала поездки. Его резкость, нетерпеливость, грубый и колючий сарказм: не влезай - убьёт! Его запавшие глаза, осунувшиеся щеки, и полубезумный взгляд; его метания от Сони к Максу и от Макса к Соне. Его показное равнодушие ко всему. Мальчик ехал в монастырь за чудом. Мальчик получил слишком страшную сказку. Мальчик хотел напоследок совсем немножко любви. Мальчик боялся, что боль вернётся снова. Макс бьётся лбом о руль и тянет дверцу на себя. Титов курит нервно, смотрит куда-то в пустоту пристально. При появлении Макса вздрагивает. - Щас, - бормочет, - я уже.. Что он там уже, Макс не слушает, потому что зажимает его в таких крепких объятиях, каких только может. Гладит растрепанный затылок. Осторожно притирается щекой к макушке. - Вот же придурок, - выдыхает Макс замершему Денису в волосы. - Сука, идиот. - Прости? - шелестит в ответ. - Да не ты. Я. Прости меня, маленький, - обращение срывается с губ легко, будто всегда там таилось, ждало своего времени. - Я не знал. Ничего не знал. - И что бы это изменило? - Обнимал бы тебя как можно чаще, - абсолютно серьёзно делится Макс, - но ничего, я наверстаю. Разрешишь же? В тот же вечер они добираются до Москвы. *** Денис сбегает со ступенек - лёгкий, счастливый. Макс ловит его в объятия и звонко чмокает в лоб. Денис показушно кривится, закатывает глаза и трет поцелованное место. - Как покойника, - сообщает он делано-недовольно. Раньше Макс, может быть, и напрягся, но теперь от Дениса не пахнет тиной и озером, а глаза не сочатся горем, словно сукровицей. У Дениса сладковато-острый парфюм, новые, неядовитые колючки, и силы на то, чтобы закатывать глаза на любое действие Макса. - Потерпишь, - усмехается Макс. - Ну, как прошло? - Прикинь, рака реально нет, - восторженно выдаёт Денис и мягко ерошит Максовы кудряшки. - Был неоперабельный и вдруг - р-р-раз! - исчез. Чудо, мать его. Макс вздыхает. В стройную теорию воды и галлюциногенов никак не укладывалось исцеление Титова, поэтому первый месяц после приезда в Москву тот отказывался идти к врачу. "Не болит, - упрямился, - главное, что не болит, дай мне помереть так, так хорошо". Но когда истекли все отпущенные сроки, а хуже Денису не стало, тот, с понуканий Макса, все-таки записался на обследование. И вот, пожалуйста. - Макс, ты думаешь галлюциногены в воде могли?... - Не могли, - качает головой Кольцов, - но ты об этом не думай, Динь. Похуй, что там было. Может, реально посмертие. Не знаю, мне плевать. Мы здесь, мы живы, мы здоровы. Мы туда не вернёмся, нахуй, никогда. Забудь об этом. Он ждет, что Титов закатит истерику, по типу: такое не забыть. Но тот послушно кивает, и, сверкнув темными хитрющими глазами, лезет целоваться. Макс с упоеним целует его и думает, что Денис стал мягче. Все такая же язва, такой же надменный, такой же циник. Но теперь это просто черты характера, а не смертельные укусы озлобленного звереныша. В тот же вечер они лежат в квартире Дениса, и Макс, лениво перебирая чужие волосы, так же неохотно перебирает свои собственные чувства. Анализирует. Понимает, что из страха быть проткнутым насквозь чужими ядовитыми шипами, запрещал себе думать про Дениса, касаться его. Что Арину заметил только потому, что на первый взгляд - только на первый! - она была женским воплощением Титова. Что после того вечера, когда Денис пожертвовал собой, его сердце почти онемело от несбывшегося горя, и поэтому все, что как он думал, чувствовал к Арине, пропало. Потому что если Дениса больше нет, кому нужна его подделка?.. - Пиздец, - вслух выдаёт Макс, - щас как вспомню, что ты реально почти утонул, так и не вздохнуть нормально. Нахуя это делать-то было, Динь? Отвёртки бы хватило для этого Алябьева. Денис взволнованно привстает на локте в кровати. - Чтоб земля подо мной не горела, - поясняет он, как дурачку, и пылко целует в нос. - А что такое? Макс чувствует его сладковатый парфюм, тепло его сухих ладошек на своём животе и плечах, видит лукавый блеск в тёмных глазах, и ощущает, как заполошно плещется в нежности и любви сердце. "Господи, - думает он, - хоть бы навсегда."