Пусть думает, как хочет, но

Пусть думает, как хочет. Я никогда не любил его. Я бегал за ним в попытках разгадать главную тайну общежития – есть ли способ с ним подружиться. Он с недоверием косился на меня своими темно-голубыми глазами, когда я приносил ему разные штуки для компьютерного сетапа. Кажется, однажды я видел, как он улыбнулся – то было едва заметно, будто эта улыбка предназначалась только для кого-то особенного. Я помню, как принес ему говяжий тартар в первый раз. Глаза его тогда так сильно раскрылись, что, казалось, еще мгновение и они выпадут из глазниц. Я с улыбкой тянул ему тарелку с аккуратно выложенным мясом и яйцом сверху, на что он говорил короткое и мягкое: – Спасибо, Лололошка. Это был первый раз, когда он назвал меня по имени. Нельзя было описать моих чувств, моих эмоций в этот момент. То, как он произнес мое имя.. Это ни с чем в мире не сравнится. Я был во многих мирах, но такая теплота по моему телу разливалась впервые за всю мою странную жизнь. Когда мы ходили в поход, Дилан обеспокоенно смотрел, как я собирал ветки для костра. Тогда у меня была куча заноз в руках, которые дико болели, но костер я всё-таки сделал и аккуратно оформил неподалеку от наших палаток. Вечером, когда Карл, Брендон и Чед были уже заняты своими делами, он подошел ко мне и взял мои ладони в свои. – Я помогу. И звучало это так по-особенному, так по-родному, что я готов был ткнуться лицом в его широкую грудь и заплакать. Знаете, иногда.. Иногда люди чувствуют такой комфорт рядом с кем-то, что невольно задумываешься: "За какие такие достижения Бог послал мне всё это?". Вот и я подумал о таком. Дилан аккуратно вытаскивал щипцами все занозы, которые я словил в попытках найти сухие ветки. Он внимательно наблюдал за сменой эмоций на моем лице, боялся сделать больно, всегда шикал на меня, когда я пытался скрыть эту самую боль. Я расслабился, когда он обработал все маленькие ранки перекисью и наклеил на некоторые места забавные пластыри с котятами. Я помню, как принес Абилку в кампус. Я видел, как глаза Дилана загорелись. Может, он и мог скрывать ото всех, что он рад ее появлению, но я точно знал – такой подарок в виде домашнего животного он оценит. Так и было. Я до сих пор с улыбкой на лице вспоминаю, как мы с Диланом сидели в комнате на одной кровати и откровенничали. Он держал меня за руку, робко, неуверенно, будто маленький ребенок. Как он не верил мне, когда я рассказывал о своей жизни и о том, что у меня амнезия. Но в его глазах всегда читалась жалость и желание меня успокоить. После того вечера мы стали с ним гораздо ближе. Ни одно утро не могло обходиться без теплых объятий, пока мы оба пытались проснуться. Ни одна ночь не могла обходиться без откровенных разговор. Так, постепенно, в течение нескольких месяцев я узнавал о Дилане всё больше и больше. Даже узнав, что он автоматон, я не смог отвернуться от него. Он всегда был моим самым близким другом. Дилан был первым, кто видел мои слёзы. Дилан был тем, из-за кого мои руки тряслись в рубке. Дилан был тем, из-за кого я постоянно тревожился, но тревога эта была будто приятной. Мне нравилось думать о нем, беспокоиться и радоваться за него. Когда у Дилана не было тела и он мог только написывать мне, я не мог сидеть на месте. Ричард старался меня успокаивать, но выходило это плохо, ведь я не мог просто сидеть и ждать чуда. Я был рад каждому его сообщению, ждал и верил, что он мне сейчас напишет. Что ж, спасибо Солусу, что помог найти тело для Дилана. Я бы упал в колени ему чисто из благодарности. Когда я увидел нового Дилана, я сдержался, чтобы не расплакаться. Я чувствовал его крепкие объятия и голос, как он гладил меня по волосам и смотрел на меня по-иному. Его взгляд был.. Совсем другим. Он смотрел на меня еще теплее, так влюбленно, что, будь я снегом, расстаял бы за миллисекунду. Я проводил всё своё время с ним, если оно было, показывал город, смеялся и плакал с ним, кормил его со своей ложки. Я был тем, кто старался всегда быть рядом. Я только тогда осознал, что люблю Дилана. Я понял, что он мне нравится так сильно, что сердце уходило в пятки каждый раз, когда я только видел его макушку на горизонте. Мои руки тряслись от боязни быть отверженным, поэтому я молчал. «Лучше познакомлю с ребятами из хауса, да.. Надо отвлечься.» Я бы хотел ударить себя по башке за ту дурацкую мысль. Зачем я сделал это? Дилан и Брай нашли общий язык слишком быстро. Я ревновал, глядя на то, как они болтают, сидя на крыльце блогер-хауса. Я злился на себя. Брай не была виновата ни в чем. Это я себя накрутил в том, что мог бы нравиться Дилану. Рассказать правду? Рассказать ему правду, что я так долго пытался добиться его доверия, а какая-то первая встречная сразу получила его? Нет, нет, мой дорогой Дилан. Пусть думает, как хочет, но я всегда любил его.