Всего одна причина жить

«Не знаю, о такой ли жизни мечтал, но ни о чем не жалею» — думал Олег, когда уже заварил всю эту кашу, стоя на передовой, где в любую минуту — если не секунду — можно поймать пулю в висок. Сбежать с поля боя невозможно, в тюрьму посадят на чёрт его знает сколько лет, а оттуда обратно на фронт закинут. В отличие от дома. Его покинуть было легко. Хотя мог бы Олег и поспорить что было бы психологически для него проще: быть пойманным в бегах, или снова стоять перед Разумовским, как пёс, что от рук отбился, и сообщать, что он уходит, и не вернётся ещё очень долго. Действительно как пёс, бежавший с теплого дома в уличную суету. Осточертел ли Олегу комфорт, родные руки и запах своей подушки? Тяжело сказать. Просто, проснувшись одним утром, Волков ощутил, что ему здесь больше не место. Серёжа расцветал. Он всегда в учёбе был по макушку, но в этот раз всё было иначе. Золотой ум Разумовского притягивал внимание, стал цениться страшно. Он двигался вперёд, у него было светлое будущее, полное инициатив и планов. А у Олега было чувство, будто он больше не вписывается в его круг общения. Ни в нынешний, ни в предстоящий. Добило и то, как на них смотрели однокурссники Серёжи. Мелочь, да и не обращал он бы внимания на это. Мало ли что говорят за спиной. Олегу до этого всегда было до лампочки. Вот только он остро чувствовал, что то — только начало. Сергей, ведомый целями и мечтами, уже ему не ровня, а тянуть его за собой, не давая развиться, Волков не хотел. По крайней мере, именно так он думал, именно так ощущал. Этим жил. «Серёж, я вот вернусь со званием, и буду телохранителем твоим» — уверял Олег, хотя возвращение было в его голове описано карандашом, а не ручкой. «А если ранение? Олег, если сдохнешь там, я тебе не прощу» Тогда, после этих слов, Волков ничего не ощутил. Жалко было ему Серёжу лишь отчасти. Потому что искренне считал, что наоборот делает ему на благо, а не во вред. У него будущее такое светлое, Олег в нём будет выглядеть как серое пятно неприглядное. Да и много у Разумовского ещё близких людей заведётся. Точно кого-то получше найдёт, и не будет себе голову ломать вопросом: «как бы Олега преподнести так, чтобы он не стал причиной коллапса для карьеры?». Волков не для публичной жизни создан, рождён не для этого. То всегда было очевидно. Стройно говорить не умеет, впечатление первое в основном только негативное у людей вызывает, с кем бы ни общался. Он — полная анархия, а Серёжа — искусство эпохи возрождения. 

****

«Олег, ты же обещал...вернуться обещал» — звучало в голове гулко, когда всё тело болело, ломило, а в глазах всё плыло от жары. На губах песок, кожа была даже не мокрой, а уже сухой от палящего солнца.  В первый раз Олег ощутил отголоски стыда за свои поступки, когда почти умер в пустыне. Тогда, на грани смерти, вспомнился ему Серёжа. Так ещё и привиделся. Маленький, с класса второго или третьего, ещё ребёнок. Его Олег пред собой увидел тогда. Рыжик, в своей красной олимпийке, стоял и смотрел на него с осуждением и болью, говорил, что не смеет Волков здесь умирать, иначе не отмоется от нарушенного обещания во век.  «Даже сам Бог не простит за такое» — тогда думал Олег, вспоминая как Серёжины глаза его жгли, полные страха и горечи, когда он уже в поезд запрыгивал. Возможно, без него и объективно лучше. Но какое Разумовскому дело до «объективного» было, когда он лично, субъективно, в первый раз от новости об армии, кидался в Олега вещами, что накоплены были ими двумя за года проживания бок о бок, да на колени пред ним вставал, умоляя его не бросать.  Волкову это глупостью казалось до последнего. Думал, что эти бредни у Серёжи из головы со временем выйдут. Но пока полз на локтях, утопающих в песке, видел этот случай перед глазами, как галлюцинацию, по кругу, из раза в раз.  Тогда и понял, что не пропадут эти «глупые бредни» из чужой головушки, что Серёжа то его любил слишком сильно, чтобы просто откреститься и забыть раз и навсегда, получив похоронку. Понял, что ему спасать себя надо, потому что смысл жить есть. Он ждёт его где-то в лабиринтах родного Питера, молится о его возвращении. 

****

Олег себя вытащил почти с того света, хотя, будь он честен, сказал бы, что не он сам, а только вера Серёжи его спасла, которую он ощущал даже за тысячи километров от себя. Как бы глупо то ни было, он в это искренне верил. Его ждали. Ему нужно было вернуться. Но с тем, в какую передрягу он себя вписал, в надежде ощутить хоть какую-то важность самого себя, хоть в качестве оружия почувствовать себя полноценным, выбраться казалось почти невозможным.  «Ты только подожди ещё немного, родной, обязательно вернусь» — думал Олег про себя, планируя уже выйти из преступного отряда через 5 лет, когда его договор наёмнический окончится и внимание на нём подутихнет.  «Вот выстою эти 5 лет, и обязательно вернусь к Серёже. Слышал, что он уже большой шишкой стал. Молодец, родной, как и планировали мы вместе.»

****

Олег надеялся. Но все планы были разрушены в момент, когда по включённому телевизору в какой-то из деревушек, затерянный в песках, он увидел, что Серёга натворил делов в городе, и его садят теперь в психушку на неопределённый срок. У Олега тогда перед глазами всё рухнуло. Он по сторонам смотрел, а ничего не слышал, уши будто заложило. А когда в себя пришёл, уже стемнело и похолодало. Перед костром сидел и понял в тот вечер и ночь лишь одно. Времени больше нет. И если выходить из отряда придётся так, что проблем не наберёшься, то пусть так оно и будет. Ему домой нужно. А Серёжа ничего, смирится со всем, у самого же рыльце в пушку, да руки в крови по локоть, как и у Олега. Теперь они были наравне.

****

«Не знаю, о такой ли жизни мечтал, но ни о чем не жалею» — говорил Олег, вкладывая уже абсолютно иной смысл в эти слова. Теперь, тот ад, что был им пережит, был не зря, а дал понять зачем ему жить, и какой вес свой в чужой жизни он имеет.

****

Кричащий персонал, медсёстры в больнице. Все в ужасе смотрели на мужчину, что вырубил всю слабенькую немногочисленную охрану на входе, и прошёл мимо главного врача, Вениамина Рубинштейна, с оскалом похожим на волчий. Его никто даже не решился остановить. А Вениамин Самуилович его пропустил и вовсе со спокойным выражением, точно не был удивлён. Странный мужик. А все, кто не он, слишком боялись зверя в военной форме, что появился и неоткуда.  Мужчина прямо шёл к своей цели, не глядя по сторонам. Ворвался в палату безошибочно, именно в ту, в какую ему было нужно. К Сергею Разумовскому, разумеется. К тому, что в беспамятстве из-за препаратов был на тот момент уже пару дней. Бредил, лежал, как овощ, на мягком полу. То спал, то существовал. Бодрствованием это было назвать трудно. Ничего он не понимал, как больной тяжёлым гриппом, с температурой во все 40 градусов. Но, даже зная, что Разумовский был в таком плачевном состоянии, ни у кого не было сомнений. Проблемы теперь будут у всех.  «Теперь мы друг друга не потеряем, родной, я это точно знаю.» И Олег Волков их точно обеспечит.