Тихая мольба

Тяжелое кольцо костлявых рук демона падает на шею, давит, обнимает, заставляет с особым остервенением сжать зубы и отвести взгляд на лучи уходящего заката сквозь пеструю мозаику окна. — Я скучал, — холодный, колкий мужской голос проносится эхом подобно утренней молитве, что будит мир с первым дыханием жизни. Но темноволосый демон кривит душой, когда говорит, что скучает, его тонкие губы укладываются в ироничный оскал, а бездонные черные глаза требовательно впиваются в четкие скулы священнослужителя. Он знает, что эта чистая душонка будет его — рано или поздно. — Тоска — твоя плата за свободу; ты вечно будешь скитаться в одиночестве, вынужденный взирать на людской огонь и скалить зубы в пустоту, зная, что места среди них тебе уже нет, — Ноэль Ноа, высокий, плечистый мужчина, облаченный в белую рясу, выдыхает эти слова, но его голос пусть более тихий, но намного более устойчивый, стойкий. Его тело твёрдо стоит на земле, а эфир мыслей устремлен в единый поток, он поворачивает голову в сторону Эго, который начинает беззвучно хихикать. Крылья дьявольского существа слегка подрагивают, но он не расправляет их, а лишь сильнее сжимает шею мужчины, стоя позади него и кладя острый подбородок на плечо. Эго проводит длинным пальцем с заостренным аккуратным ноготком по шее, хмыкая одному ему известной мысли: — Одиночество — верный спутник гения, Мой Владыка даровал мне знания, как когда-то отведала их Ева в райском саду, чем дала жизнь тебе, мой дорогой друг, —  Ноэль Ноа не смотрит, он даже дышит через раз, зная, что обладатель убийственных чар не сводит взгляда с него, что каждый миллиметр его полу-возвышенного тела горит желанием сорвать с него оковы и броситься в бессмертную пучину боли и страдания ради жизни взаймы: ради жизни рядом с ним.  Ноа покорно опускает голову, пухлые губы его механически начинают слегка подрагивать от заученной молитвы, а Эго цокает, нетерпеливо сжимает болезненно плечо священника, которое тут же начинает гореть, словно обожженное раскаленными стальными прутьями: — Когда я рядом, не смей искать спасения у других, — Демон выдыхает на ухо, носом проводя по пахнущей ладаном коже священника, прикрывая расслабленно веки, — Я буду искушать тебя столько, сколько это нужно. — Бесполезно, — Светловолосый мужчина осматривает босые ноги демона, скользит взглядом под шелковым черным свободным брюкам и такого же цвета льняной рубашке, — Моя вера к Богу непоколебима. — Если бы, — Эго льнет к шее Ноа, прижимается всем телом и добавляет, вызывая у мужчины предательскую дрожь, — Я бы никогда не пришел к тебе, если бы мы не были так похожи. Так похожи духом, так похожи верностью и делу и…. — Уверенность — мой грех, с которым я борюсь, а ты — мой демон, которого мне суждено победить, — На этих словах голос мужчины колеблется от глубокого низкого до чуть более приглушенного, ведь, действительно, как же стремится в нем что-то низменное к власти; как хочет он видеть мир таким же необъятным с неба, а не с укромного ветхого дворика храма. Как же ему хочется воспарить над всем мирским. Эго знает каждую его шальную мысль, он хватает его запястье и тянет на себя, на секунду крылья его шуршат, а клыки блестят в свете свечей, словно два кинжала: — Как будет нам приятно видеть мир под нами, — Мертвецкая бледнота демона исчезает, при этих словах и резких нетерпеливых движениях он выглядит совсем живо, даже эта худоба делает его скорее более искренним, — Только ты можешь понять меня так, как не могу понять даже я; мы откроем тайны мироздания, станем владыками мира и ничто для нас не будет преградой. — И вечность для нас не будет оброком, но будет даром для наслаждения? — Ноа изгибает осуждающе бровь и неодобрительно качает головой, — Сколько раз я слышал это? — Сколько нужно, чтобы взрастить в тебе семя сомнения, — Эго приближает лицо непозволительно близко, обдает горячим дыханием, его зрачки бешено бегают от губ до глаз собеседника, а сердце, способное только побеждено изнывать, начинает биться с бешеной скоростью, — Просто согласись стать моим, я покажу тебе то, что никогда не будет известно никому. Молчание. Нос к носу, взгляд к взгляду: благоверное спокойствие и бесноватый импульс; две глыбы, не способные сломать друг друга. Пока. — Первая звезда уже появилась на небе, тебе пора, — Ноа отворачивается и уходит из комнаты под отдающиеся эхом шаги. — Я буду ждать, — Эго расправляет крылья, поправляет растрепанные темные волосы и сверлит взглядом уходящую фигуру: как он желает вонзить своим пальцы в его чрево и вытащить душу, чтобы наконец найти настоящего спутника в мире уныния и тоски, — Я буду вечно ждать тебя, даже если смерть придет быстрее, я вырву тебя из рук и ты все равно будешь со мной. Ноа останавливается у двери. Поворачивает голову вполоборота и сухо отвечает: — Если. И так происходит каждый день в спрятанном от глаз прохожих храме, где несет свой долг священник Ноа; его вера столько же сильна, к сожалению, как и тяга к искушению, потому каждый вечер, стоит ночи только заявить права, в самом темном углу его ждет и манит демон Эго с пронзительным взглядом. — И каждый день брат наш, борясь с желанием ответить, вынужден отказывать своему греху, взывая свою душу к небу, — Мужчина, ведущий младых юнцов в скромную обитель и представляющий хранителя этого места, приоткрывает дверь, чтобы показать образец силы и стойкости тем, кто должен открыть себя свету. Юноши задумчиво вглядываются в пустующую светлую комнату, в которой нет ни единой души. Мужчина крестится, и мрачнеет, когда замечает в центре храма одиноко парящее черное перышко и пару капель крови на полу. Он оставляет учеников на пороге, входя внутрь. Тишина и покой; даже парочка лампадок горит так, будто хозяин все еще на месте, но только двум беснующимся душам теперь известно, что значит цена свободы за вечные страдания. Мужчина оборачивается к ученикам и отвечает на безмолвные вопросы: — Но порой битва может быть проиграна даже самым сильным воином, пойдемте, теперь здесь нет ничего святого, а все то, что было здесь таковым до этого, станет страшнее любого порока вдвойне, — Мужчина выходит и закрывает глухие двери, оставляя обитель в покое. В вечном покое.