Ухаживаю, как умею

Сегодня всё не клеилось прямо с утра — вместо ухода за магическими существами поставили сдвоенный урок зельеварения. Гермионе пришлось работать за непривычным столом — ее занял Малфой, гадко при этом ухмыляясь, разложил ингредиенты и, когда она подошла, заявил на весь класс: — Поздно, Грейнджер, мой котел уже кипит и реакцию прерывать нельзя. Так что ищи другое место. Девушка хотела возмутиться, но Снейп, неслышно подойдя со спины, сказал прямо над головой раздраженным тоном: — Грейнджер! Опоздание на пять минут! Десять баллов с Гриффиндора, да еще устраиваете свалку из-за рабочего места! Немедленно за мой стол! — Да, сэр, — скрепя сердце, гриффиндорка оправилась на указанное место. Не удивительно, что работа не спорилась. Всё за столом было расположено в непривычном для нее, и только Мерлин ведает — в каком-то загадочном порядке. Каждый ингредиент приходилось искать, теряя драгоценное время. Снейп дышал в затылок и контролировал каждое движение. В любую секунду Грейнджер ждала гневного окрика, или — хуже того, шлепка по рукам: — Не так! От того, что никакой реакции от преподавателя, кроме пристального наблюдения, не поступало, её напряжение только возрастало. До конца урока оставалось десять минут, Гермиона готовилась добавлять последний ингредиент зелья — толченые в пыль крылья золотнянки, особенность состояла в том, что добавлять их надо было постепенно, небольшими порциями, в течение четырех минут, иначе можно было испортить всё зелье. Она наклонилась над котлом, помешивая, стала по крупинке высыпать из чашки пыльцу, и в эту минуту, проходящий мимо Снейп толкнул ее под локоть так, что всё содержимое чашки вывалилось в котел. Зелье взметнулось вверх, как сумасшедший тритон в охоте за бабочкой, от неминуемого ожога лица девушку спасла только реакция профессора, который в мгновение ока сгреб ее в охапку и толкнул к доске, подставив зелью спину. Минута шокированного молчания класса, весь учительский стол залит шипящим, болотного цвета, дурно пахнущим зельем, бумаги на столе расползаются на атомы, испуская пар, видимо, зелье получилось не хуже серной кислоты. Снейп повернулся, глаза его стали страшными, на спине по мантии расползалась большая дыра, — пятьдесят очков с Гриффиндора! Мисс Грейнджер, чем вы думали, высыпая в раствор всю чашку пыльцы разом?! Хотели остаться без глаз? Сегодня в двадцать ноль-ноль придете на отработку. Вычистите весь класс! Все свободны! Не поднимая глаз, Гермиона собрала учебники и, вслед за Роном и Гарри вышла в коридор. Гарри возмущался таким строгим взысканием — целых пятьдесят очков! Рон предлагал пойти на отработку вместе, она молчала. Сосредоточившись, Грейнджер пыталась вспомнить — что же в действительности произошло — по пунктам. Всё было прекрасно до того момента, как, проходя мимо, Снейп сильно толкнул ее под руку. Он сделал это специально? Он не мог не видеть, чем она занималась — сам не спускал с нее глаз в течение всего урока. И она не сошла с ума. Оставался вопрос — какая такая извращенная логика толкнула профессора на эти действия. Зачем он это сделал? Сидя за ужином и обдумывая этот вопрос, Грейнджер так и не смогла придумать логичного ответа. Джинни, сидевшая справа, и увлеченно уплетавшая десерт, наклонилась к девушке: — Гермиона, что ты такое сделала с профессором Снейпом, он не сводит с тебя глаз? — А? — Грейнджер подняла глаза на учительский стол, Снейп немедленно отвел глаза, и заговорил с Макгонагол. — Я приготовила неправильное зелье и так испортила стол профессора Снейпа, что теперь ему придется заказывать новый у краснодеревщика, как и мантию — от неё остались только дыры, а ты знаешь, как он не любит всё, что нарушает привычный порядок его жизни. -Оу, ты влипла, Гермиона. — Джинни смотрела на нее с сочувствием. — Но ты же всегда аккуратна, что произошло? — Если бы я сама могла понять, — протянула задумчиво Грейнджер, подперев подбородок ладонью и внимательно рассматривая профессора Снейпа. Ей показалось, или скулы его заметно покраснели? Гриффиндорка всегда была верна логике, и в данный момент она не могла предположить иную причину произошедшего, кроме той, что профессор зельеварения отчего-то очень хотел встретиться с ней без свидетелей. Придя к этому выводу, и, отметив, что минутная стрелка часов уже подбирается к двенадцати, Гермиона встала, простилась с друзьями и поспешила к подземельям. Конечно, она планировала — успеть вовремя к отработке, чтобы не заработать еще один нагоняй, а, кроме того, надеялась явиться в класс первой, исходя из того, что Снейп сидел за учительским столом, когда девушка уходила из столовой. Если она чего и ожидала, то — просчиталась. Едва открыв дверь, Гермиона наткнулась на сердитый взгляд черных глаз. — Вы опоздали, мисс Грейнджер. Что — никак не могли оторваться от своего обожаемого Уизли? — Нет, сэр. — Гриффинорке так и хотелось ответить: «Засмотрелась на вас», — и, сэр, мы с Роном не встречаемся, просто друзья. — Занимательная информация, — профессор сложил руки на груди, и оперся спиной на школьную доску, — только для меня — абсолютно бесполезная. Зачем вы мне это сообщили? — Для общей информации, сэр, и для поддержания беседы. Вы сами первый начали разговор о Роне, — девушка начинала нервничать под пристальным взглядом Снейпа, и, чтобы успокоиться, взяла тряпку и направилась к профессорскому столу, собираясь, по — возможности привести его в порядок, и спасти то немногое, что еще можно было спасти. Стол оказался абсолютно чист, и в идеальном состоянии. Гермиона стояла, онемев, с тряпкой в руке. Подняла глаза: — Профессор…? Снейп оттолкнулся от доски, в два шага одолел разделяющее их пространство и остановился близко. Слишком? До Грейнджер долетел запах горьких трав, невозможно было понять, одеколон это или ароматом трав пропитался он весь, от рубашки до кончиков волос. — Мисс Грейнджер, — произнес тихий голос прямо над головой, — положите уже тряпку, глупая девчонка, и посмотрите на меня. Девушка сглотнула, слова не проталкивались в горло, но гриффиндорка она или нет, на выдохе Грейнджер бросила тряпку на пол, подняла глаза, ожидая… чего она ожидала? Ужасного взгляда Горгоны, злой насмешки, чего? Только не того, что увидела: он стоял ближе, гораздо ближе, чем ей казалось, пока она разглядывала носки его туфель, пожалуй, теперь, когда она подняла голову, между его и ее губами было, вряд ли больше трех дюймов, и то только за счет его роста, наклонись он ниже, и губы их встретятся. «Боже, что пришло мне в голову», — в смятении подумала Гермиона. В этот момент произошли три вещи — профессор наклонился к ней, распахнулось окно, ветер задул свечи, и часы начали бить. «Значит, не опоздала», — в голове Гермионы мелькнула глупая мысль. А потом его губы коснулись ее, и всё исчезло, растворившись в ощущениях. Стало темно (вы помните, что ветер задул свечи), возможно, это и спасло ситуацию. Гермиона сделала себе заметку — уточнить — не было ли так задумано Северусом нарочно? (Да, он теперь для нее Северус, но — обо всём — по порядку). Мозг, ошалев от темноты, мгновенно перестроился на телесные ощущения — Грейнджер почувствовала мягкость и горечь губ, напряженные ладони на своих плечах, которые, казалось, прожигали на ней мантию, аромат трав стал сильнее, закружилась голова, «Только не обморок, стыдно — то как», — подумала Гермиона. Так странно, голова совершенно отказывалась воспринимать, что она целуется с профессором, мало того — со Снейпом, мыслей не было никаких, только теплое дыхание и нежное прикосновение. — Пойдем со мной? — спросил он полуутвердительно, полувопросительно, задевая ее губы своими. Она, молча, кивнула. Он сжал ее плечи, и всё закрутилось, девушку втянуло в воронку. «Трансгрессия в Хогвартсе? — невозможно», — успела подумать Гермиона. На что внутренний голос ехидно заметил: «Целоваться в темноте со Снейпом — вот невозможно, а трансгрессия — ну, по шкале, где поцелуи с профессором это десятка, заработает только тройку». Мысль мелькнула и пропала, они прибыли. Снейп отпустил Гермиону и отступил, пристально вглядываясь в лицо. «Он что, ждет, что я закричу, или кинусь на него с кулаками?» — подумала Гермиона. Вместо этого, она осмотрелась. Первое, что бросалось в глаза — множество книг на темных деревянных полках от пола до потолка, протянувшихся вдоль всех стен. Камин, весело поблескивающий огнем, ковер на полу — светлый и даже на вид — очень мягкий. Вдруг девушка почувствовала, что продрогла, и обхватила себя руками. Снейп шагнул к Гермионе, взял ее ладони в свои, подтянул их к губам, и начал дуть и растирать ей руки, что-то бормоча. Она разобрала только: «идиот» и «о чем ты думал». — Чаю, мисс Грейнджер, — светским тоном осведомился Снейп, не поднимая глаз. — Да, пожалуй. — Черный, очень горячий, с лимоном и без сахара? — полуутвердительно продолжил Снейп, повернувшись к девушке спиной, и направляясь к столу в углу комнаты. — Да, — с заминкой проговорила Грейнджер, начиная осознавать, что, вероятно, профессор наблюдал за ней весьма пристально не только во время опытов в подземелье. Гермиона подошла к мягкому уголку у камина. «Диван или кресло? — подумала она. — Тебе решать. Сядешь в кресло, получишь чашку чая, занимательную беседу, и тебя проводят домой. Диван…» — Она села на диван. Снейп вернулся, неся поднос с чашками. Он где-то скинул туфли и рубашку, оставшись босиком только в черных джинсах и футболке. Странно, такой его наряд делал его моложе, и, он бы пришел в ужас, если бы узнал — что стал очень похож на Гарри, если бы Поттеру уже исполнилось тридцать восемь лет. Стройный, даже поджарый, с широкими плечами и длинными ногами, с узкими, но стальными на вид мышцами рук, с темными волосами, всегда тщательно уложенными, а сейчас разлохмаченными, как будто он запускал в них руки в надежде оторвать себе голову за глупый, неосмотрительный порыв — он не казался страшным, скорее — пленительным. Гермионе так и хотелось прикоснуться к этим плечам, запустить руки в волосы, почувствовать вновь мягкость его губ. Снейп остановился с подносом в руках, воззрившись на ее голые ступни. (Не будет же она шлепать по светлому ковру в обуви?) — Чай, мисс Грейнджер. — Посмотрев на зельевара, Гермиона поняла, что больше не дождется никаких активных действий, и, если сама не приложит усилий, то и на диване ее ждут — чашка чая, познавательная беседа и учтивый поклон при расставании. — Северус, дайте поднос, — решительно произнесла гриффиндорка, — и, да — называйте меня Гермионой! — Закукарекай она сейчас, и то, пожалуй, он был бы менее шокирован. Молча, он поднял на девушку глаза, она решительно отобрала у него поднос, водрузила его на стоящий между диваном и креслом столик, развернулась к Снейпу, взяла его за руку и потянула на диван: — Сядьте! Он подчинился, не сводя с Гермионы взгляда. Так смотрит дикий зверь, не зная чего ему ждать дальше — даже не представляя. Грейнджер вдруг почувствовала себя очень взрослой и уверенной. Не отпуская его левой руки, переплетя с ним пальцы, отчего он принялся внимательно рассматривать их ладони, прижатые друг к другу, правой девушка легко коснулась его щеки. Он вздрогнул, Гермиона почувствовала шершавость щетины, хотя понимала, что он недавно брился. «У брюнетов всегда так, щетина отрастает буквально за час», — мелкие физиологические подробности вырвались из подсознания и постарались увлечь ее на путь логики и здравого смысла. Северус поднял глаза, губы его раскрылись, он собирался что-то сказать. — Нет, — Гермиона качнулась к нему, накрывая его губы своими, — только не: «Вам пора, мисс Грейнджер, спокойной ночи». Он что-то раздраженно прошипел сквозь зубы, поднял руки, за плечи потянул девушку на себя, его левая ладонь легла ей на затылок, подтягивая ближе к себе, губы раскрылись навстречу его дыханию, и окружающий мир перестал существовать. Они целовались и целовались, не в силах оторваться друг от друга, его руки спустились ей на талию, он приподнял Гермиону и посадил к себе на колени. — Скажи это, — попросил он тихо, — скажи еще раз. — Что? — Назови меня по имени. — Северус, — он застонал, как от боли, закрыв глаза и прижимая ее к своей груди так, что на ребрах определенно останутся синяки. — Северус, — шептала Гермиона, целуя его глаза. Над левой бровью виднелся шрам в виде звездочки, а ниже, под скулой — маленькая родинка. Отчего она никогда прежде ее не замечала? Это видимо был не одеколон, а его собственный запах — сосна и горькие травы, так пахнет в горной гряде на северном Кавказе в конце лета. Волосы были мягкие и легкие, струились, как шелковые между пальцев, когда она провела ладонью по его виску. — Гермиона, — он отстранился, взял ее руки в свою ладонь и отодвинулся от девушки, — остановись, или я не смогу остановиться. — И не надо. — гриффиндорка мягко высвободилась, — не надо останавливаться, — и потянулась к его губам. Он жалобно, то ли вздохнул, то ли выдохнул сквозь сжатые зубы, сгреб ее в охапку, подхватил, как пушинку на руки, и понес через комнату к двери, которую она раньше не заметила. Толкнув ее спиной, развернулся с девушкой на руках, и медленно поставил на пол, придерживая за плечи. Слева от двери в глубине комнаты гриффиндорка увидела кровать. — Гермиона, — вопросительно начал он, — ты уверена? Девушка шагнула к нему, взяла его лицо в свои ладони и подтянула к себе. — Да, — выдохнула в его губы, поражаясь, какая она, оказывается, маленькая рядом с ним. Он склонился и стал целовать ее губы, глаза, шею, плечи. Его руки осторожно освобождали девушку от жакета, проворные пальцы, которые Гермиона так часто видела, готовящими самые сложные ингредиенты зелий, принялись за пуговицы рубашки. Грейнджер шагнула в его объятия, обхватила за талию, и потянула вверх футболку. Нагнувшись на мгновение, он позволил ей рывком стянуть ее с себя, сам же расстегнул на ней юбку. Она упала вниз, Гермиона переступила ногами. Гораздо больше порядка в комнате ее занимала пряжка ремня Снейпа. Ее пальцы не могли с ней справиться. — Сам, — пробормотал он, подхватил Грейнджер на руки и отнес в кровать. Аккуратно положив, шагнул назад, сдернул ремень и джинсы и плавным движением лег рядом. — Профессор, я… — Северус, — с каким-то отчаянным весельем перебил ее он. — Северус, я, понимаешь… Он замер. — Хочешь остановиться? — спокойно и отстраненно спросил он и попытался сесть. Гермиона не дала ему этого сделать, вцепившись ладонями в плечи. — Нет, не то, понимаешь, я никогда… — Ну как сказать мужчине, что опыта у нее — ноль? Так стыдно. Но он — понял, просветлев лицом, лег, повернув к ней голову, поцеловал в плечо, в висок. — Я рад. Два слова. Но они как-будто освободили ее. Стало нечего бояться, и она отдалась ощущениям. Всё было долго и медленно, как лава, от его ласк она уже не знала, куда деться, и, когда он наконец-то вошел в нее, почувствовала лишь удовлетворение, и, никакой боли. Потом он любил ее долго, ей не с чем сравнить, но вероятно, рассудила Грейнджер, Северус оказался опытным любовником. — Не уходи, — прошептал он, — прошу. Как будто Гермиона была грёзой и собиралась исчезнуть с наступлением утра. — Не уйду, Северус, — прошептала девушка в его закрывшиеся глаза. Гермиона обняла его за талию, положив голову на плечо, ощущая солоноватый привкус его пота на своих губах. — Не уйду, если ты не прогонишь меня. — Никогда, — выдохнул он ей в макушку и они уснули. Пробуждение было … шокирующим. Просыпаясь, Грейнджер почувствовала, что не одна в постели. Еще не открывая глаз, попыталась сесть, соображая, где она и что происходит. Её удержали сильные руки. — Гермиона, — настороженный голос. Девушка открыла глаза. На нее встревожено смотрел профессор Снейп, нет, Северус. «Какой он тебе теперь профессор», — ехидно подкинуло воспоминаний сознание Гермионы. — О, Мерлин, — гриффиндорка не знала, куда девать глаза. — Профессор, простите, я вас соблазнила. — Грейнджер попыталась встать. Хватка на ее плечах стала крепче, удерживая Гермиону в постели. Девушка не могла поднять на профессора глаз, и вдруг услышала смех, такой задорный и заразительный, что сама выдохнула и подняла на него взгляд. Он смотрел с веселым изумлением, правая бровь приподняла, уголок губы искривлен в усмешке. — Ты. Меня. Соблазнила? О… — он задыхался от смеха. — Я думал, ты проснешься и обвинишь меня в непристойных домогательствах, но того, что это оказывается я, летучая мышь и бедная овечка, стал объектом твоего нападения, о — такого я не ожидал даже от тебя. Он вдруг откинулся на подушки, подтянул Гермиону себе на грудь и, мечтательно уставившись в потолок, заявил: — Я был бы совсем не против, если бы ты меня так «соблазнила» еще раз, прежде чем мы, наконец, встанем. Одним глазом он при этом хитро поглядывал на гриффиндорку, а его руки самым бесстыдным образом ласкали ее бедра. Грейнджер почувствовала, что он опять готов к активным действиям. — Северус, — прошептала она, наклоняясь к нему, чтобы поцеловать.- Северус, — имя перекатывалось на языке, как морская галька. От одного звука имени — «Гермиона», когда его произносил он — по ней как будто проходил электрический разряд. Часы на стене пробили восемь. Каких-то двенадцать часов назад гриффиндорка шла в кабинет зельеварения, ожидая очередного нагоняя, и получила то, что получила — идеального, внимательного любовника, своего мужчину, от которого не хотелось отрываться. Но — восемь часов?! — Ах, — мы опаздываем, — подскочила Грейнджер на кровати. — Стой. Первые — зелья, — остановил ее Северус. — Вот именно! И все знают, что я вчера пошла отрабатывать наказание, — торопливо говорила Гермиона, прыгая на одной ноге и пытаясь натянуть чулок. — А сегодня вас нет, меня нет, и что все подумают? — Что я убил тебя из-за того, что ты испортила мой учительский стол красного дерева, и сейчас задержался, закапывая твой труп в запретном лесу, — протянул он, лежа на кровати, закинув за голову руки и с удовольствием любуясь ее мельтешением. — Ты такая красивая, когда сердишься. — Северус, ты сам штрафуешь меня каждый раз, опоздай я хоть на минуту… — Не волнуйся, у нас полчаса, мы успеем одеться и трансгрессировать. Еще бы чашку кофе, — протянул он жалобно — задумчиво, встал и начал одеваться. Грейнджер замерла, у нее пропал голос, и отказали ноги. Он был голый. «А ты что ожидала, — ожило ехидное подсознание Гермионы, — вспомни, чем вы только что занимались. Да помню я, помню, молчи настырное!» — ответила сама себе Гермиона. Она торопливо отвела взгляд. Северус, как был, прошел на кухню и занялся кофе. — Северус, — сосредоточенно попросила девушка, старательно разглядывая верхний правый угол посудного шкафа, — ты бы оделся. — Угу, — он прошлепал обратно и остановился рядом. Грейнджер старалась разглядывать потолок за его левым плечом. — А когда ты смущаешься, ты еще прекраснее, — шепнул он ей в губы и поцеловал. — Ты говорила правду? — Правду? — Гермиона на мгновение сконцентрировалась, ее очень отвлекала выпуклость около бедра, — ты о чем? — Что ты — не уйдешь. — Сейчас? — Нет, вообще, ты говорила правду? — он очень настойчиво смотрел на гриффинорку. — Ты останешься со мной? — На сколько, до конца школы? — Гермиона пыталась понять, чего он от нее ждет. — Нет, ты останешься со мной навсегда? Ты выйдешь за меня замуж? Гермиона почувствовала, что при этих словах его руки на ее плечах подрагивали. Зная его, она понимала, что он очень волнуется. — Да, — Гермиона вдруг с удивлением услышала свой голос, — да, Северус, конечно. «Конечно, у него же такой огромный…» — включилось подсознание, — нет, не то, что вы подумали — кабинет, и такая обширная библиотека. Это же Гермиона, вы не забыли? В общем, к началу занятий они еле успели трансгрессировать к нему в кабинет. (Уточнить потом, как ему это удается, ведь в Хогвартсе — нельзя трансгрессировать?! — оставила себе заметку Грейнджер) Вышли, якобы нагруженные ингредиентами для зелий. Урок начался. У всех на виду он продолжал придираться к гриффиндорке, правда, очков с Гриффиндора больше не снимал. Они решили оставить всё в тайне до окончания ею седьмого курса. Каждую ночь девушка проводила у него, благодаря магию за то, что ей, как старосте, полагается отдельная комната, а значит, никто не в курсе, что дома она не ночует. Гермионе казалось, что Дамблдор догадывается. Он так весело поглядывает на них во время обеда, а однажды наклонился и что-то сказал Северусу, отчего тот покраснел как помидор, и постарался быстрее откланяться. Вечером, забираясь к любимому в постель, устраивая свои ступни у него под коленями, чтобы согреться, Грейнджер, обняв его руками, спросила, что же такого шепнул ему Дамблдор. Смиренно опустив глаза, и при этом, по-хозяйски положив ладони ей на ягодицы, Северус ответил, что Дамблдор хочет быть посаженным отцом, а после — крестным их первенца. Гермиона обдумывала полученную информацию, Северус наблюдал за ней своими темными внимательными глазами. — Хорошо, — гриффиндорка усмехнулась, — но дорогой, чтобы исполнить требование директора, нам надо постараться, да? — шаловливыми пальчиками Грейнджер пробежала вдоль его позвоночника, с радостным изумлением отмечая, как страстно его тело реагирует в ответ. Северус улыбнулся открытой мальчишеской улыбкой, провел кончиками пальцев по ее губам, шее, спустился к груди: — Постараемся… Время мира для них двоих остановилось, оставив только прикосновения, дыхание и шепот двух любящих людей.