Вернуть память

— Это ошибка, — Северус попытался оттолкнуть ее руки от своей шеи, но Гермиона только крепче прижалась к нему. Алкоголь ли был тому причиной, или — давно сдерживаемое желание, но она не могла заставить себя оторваться от него. Он пробормотал сквозь сжатые зубы как будто какое-то ругательство, притянул девушку к себе и продолжил целовать. Грейнджер настолько растворилась в ощущениях, что когда он попытался поставить ее на пол, запротестовала, и только потом поняла, что они в его комнатах. Гермиона обвела взором… спальню? Если бы не постель — она бы решила — кабинет: полки темного дерева, книги, книги.… Чуть не хихикнула, вспомнив анекдот — выйди замуж за чудовище и получи его библиотеку. Продолжила осмотр: стол у окна, стул с прямой спинкой… И тут ее взгляд уперся в черный сюртук. — На нем же миллион пуговиц! — взвыла Грейнджер. — И это всё, что тебя сейчас заботит? — спросил над головой раздраженный голос. Девушка подняла глаза. Он смотрел серьезно, напряженно, внимательно, как будто выискивал малейший признак страха или сожаления. «Не дождешься», — решительно подумала гриффиндорка, зная, что с его способностями к легилименции он ее услышал. И — шагнула к нему, положив ладонь ему на грудь. Под ее рукой билось сердце — четко и уверенно. «Я-то думала, что нравлюсь ему, волную его, — расстроено оценила Гермиона, — я с ума схожу, как только представлю.…» Додумать она не успела, Снейп шагнул к ней, сгреб в объятия, и — поцеловал. Это не был медленный, спокойный, или нежный поцелуй. Нет, ощущение было такое, что он своими объятиями сломает ей ребра. Воздуха не хватало, он стиснул Грейнджер так, будто стремился остановить бег времени — здесь, сейчас, навсегда. Гриффиндорка придушено пискнула, он слегка ослабил хватку, но руки его никуда не делись. «Никогда не думала, что такие движения — грубые, резкие — могут показаться мне столь желанными», — подумала Гермиона. В постели они оказались секунд через тридцать, и оба — голые. «Мир почившим пуговицам, их же лет десять собирать придется», — успела мелькнуть на задворках сознания мысль, а после были только его губы, руки, прикосновения, нежность и ярость, желание и стремление отдать и подарить себя всю — этому человеку. Все было и нежно, и медленно, и долго, и не один раз. Потом она уснула. Проснувшись на рассвете, чувствуя, как тянет и ломит всё тело, Гермиона, боясь пошевельнуться, открыла глаза и, не двигаясь, осмотрелась. Она лежала головой на груди Северуса, его руки обнимали ее, не давая двинуться и сбежать. Девушке не было страшно, и она не была смущена. Философски размышляя, что в каждом положении — свои преимущества, чуть передвинувшись, Грейнджер принялась рассматривать его лицо. Так близко, да еще не находясь под рассерженным взглядом, ей еще не приходилось его видеть. Подбородок уже отливал синевой, у брюнетов быстро растет щетина, ему вторили полукружья под глазами (бессонная ночь сказывается, — ехидно откликнулся внутренний голос), от крыльев носа расходились глубокие складки, как будто даже во сне он не расслаблялся ни на миг. От правого виска вниз к скулам вился тонкой ниткой старый шрам. Левая бровь была с заметной сединой. На виске билась жилка. Она вытянула руку и осторожно погладила его лоб. Он вздрогнул и открыл глаза. — Прости, я тебя разбудила? — Что? — сон убегал из его глаз, лишая их мечтательного выражения, как будто еще миг назад он думал, что она — грёза. Он резко вдохнул. — Тш-ш, — Гермиона перебила его готовый сорваться возглас, приложила ладошку к его губам, на миг залюбовавшись их четкой формой, — всё хорошо. — Всё определенно не хорошо, — отчеканил он и попытался отодвинуться. — Даже не думай! — угрожающе проговорила гриффиндорка. От такой наглости он замер и уставился на нее. О, его фирменный взгляд, еще вчера он мог бы напугать Грейнджер до икоты. Сегодня она в ответ решительно уставилась ему в переносицу. Кто-то говорил, что когда смотришь человеку меж глаз, ему кажется, что ты не отрываешь взгляда от его зрачков. — Ищете третий глаз? — ехидно осведомился Снейп. Гермиона вздохнула и оставила попытки загипнотизировать его. — Пожалуйста! — он замер. — Не надо волноваться или сердиться, — девушка постаралась донести до него мысль о том, как всё хорошо, что она — счастлива, что всё случившееся — замечательно. Видимо, плохой из нее легилимент. — Я не сержусь, — он всё же встал. Грейнджер с интересом уставилась на него, он покраснел, — отвернись! — И не подумаю, дайте насладиться видом любимого мужчины, — решительно воспротивилась гриффиндорка. Второй раз за утро он превратился в соляной столб. «Что его так поразило в моих словах?» — Гермиона постаралась сосредоточиться и вспомнить, чего такого только что ляпнула, что могло его настолько расстроить. Но ничего не нашла. Опять пришла к выводу, что он — слишком для меня умный, и надо лучше следить за своим языком. Снейп отвернулся и отошел к окну. Что он там такого занимательного увидел? Грейнджер встала, завернувшись в простыню, и, ежась от холодных каменных плит пола, прошлепала к окну. Встав за его спиной, окинула открывшийся пейзаж — никого, кроме вороны на старом тополе, которая с отпавшей челюстью (если так можно сказать о вороне — будьте снисходительны ради соблюдения эмоциональности образа) наблюдала за ними двумя, маячившими в окне. — Гермиона, — он заговорил хриплым голосом, — это была ошибка, и, если это был твой способ заполучить четвертый ингредиент (кровь ребенка, рожденного в любви), то ты — просчиталась. Ключевое слово — «в любви». Вдруг до Грейнджер дошло, что он не верит в ее к нему любовь. То, что ей самой представлялось очевидным, ему казалось просто — невозможным. Он ждал истерики, воплей о том, что «он воспользовался ситуацией», или — чего-то похожего, так ей казалось по его напряженной спине. Гермиона вдруг почувствовала себя очень сильной и взрослой. Проверив, держит ли узел простыни на груди, она шагнула вплотную к Северусу, обняла его за талию, прижавшись грудью к его спине, и — поцеловала в лопатку. Он вздрогнул, как от удара током. Гриффиндорка рассердилась, но не на него. Ей вдруг захотелось увидеть девицу, что настолько лишила его уверенности в себе, и выцарапать ей глаза. — Что ты хочешь на завтрак? — буднично, как-будто они лет десять женаты, спросила девушка. Он повернулся к Гермионе, кольцо рук она не разжимала, и теперь стояла, прижавшись носом уже к его груди, и вдыхала его запах — горькие травы и чуть-чуть мускус. В ней опять просыпалось желание. «Никогда не думала, что я такая развратная», — мысленно развеселилась Грейнджер. Он смотрел расстроено, нежно, рассерженно, эмоции сменялись на лице невероятным калейдоскопом. — Ты не понимаешь? Это не поможет. — Это не важно, — он потрясенно уставился на нее, она смутилась. — Ну, то есть, получится — замечательно, а не выйдет, значит — так тому и быть. — Девушка подняла руки и, притянув к себе, нежно поцеловала. — Вот, что важно. — Не отпуская его и, не давая отстраниться, она четко проговорила: — Я тебя люблю, Северус Снейп, и ты от меня не удерешь! Тихий смешок сорвался с его губ, их перекосила усмешка: — Как будто я бы сумел, даже, если бы захотел, мне еще дороги мои уши. Гриффиндорка выдохнула: шутит — значит «будет жить». Потом они завтракали здесь же, в кабинете. Гермиона узнала, что он любит черный крепкий кофе без молока и сахара, а он — подозрительно разглядывал ее напиток: пол чайной ложки мягкого кофе и полбанки сгущенного молока. Пока он рассматривал содержимое ее чашки, его брови в удивлении уползли, чуть ли не к затылку. Потом он проводил Гермиону. Молча. Она ждала, что он скажет, когда они увидятся. Он — ничего не сказал. А потом прошли две долгих недели, когда он не смотрел в ее сторону в большом зале, не делал замечаний на уроках зельеварения, не снимал баллов, и вообще, не поднимал на нее глаз. Грейнджер мучилась, но молчала. Девушка (т.е. уже не девушка, какая разница) — должна быть гордой! Два ха-ха, если бы он, хоть взглянул в ее сторону, она бы побежала к нему. Но он не смотрел. Пока Гермиона раздумывала, как бы ей развернуть ситуацию в желанное для нее русло, всё разрешилось само собой. Задержка. В первый миг — испуг, затем — счастливый смех: «Северус Снейп, теперь вы от меня не отвертитесь!» Гриффиндорка пяткой долбила в дверь кабинета зельевара, пока он не открыл. — Решила довести меня до мигрени? — Нет, до инфаркта — счастливой новостью, — приторно сладко пропела Грейнджер. Потом посерьезнела, вошла в кабинет и прикрыла дверь. — Северус, — он опять вздрогнул, — да что такое, хватит прятаться! — Я не прячусь! — Прячешься, — рассерженные взгляды скрестились над столом. Но она больше его не боялась, она его — любила, и ей предстояло ему это доказать. — У нас будет сын, — девушка удобно устроилась в кресле, внимательно поглядывая, не понадобится ли и вправду сердечное зелье. Северус моргнул, взгляд замерз. — О! — стон был продолжительный. Грейнджер села прямо. — Ты не рад? — холодно поинтересовалась. Он смотрел на нее с мукой. — Гермиона, я уже объяснял тебе, это не поможет, нужна кровь младенца, зачатого в любви. — Ну, так я люблю тебя. Может, ты и не любишь меня, но с моей стороны любви хватит на двоих. Да и впрочем, это не важно. Грейнджер встала, уже не глядя на него. Силы куда-то ушли. — Извини, не буду навязываться, — и пошла к двери, как вдруг за спиной услышала придушенный вздох. Обернулась, он вцепился в подоконник, пальцы побелели. — Я сломаю тебе жизнь! — отчаянный голос, — я старше тебя, мое прошлое — это череда ненависти и лжи, что такого ты хочешь найти во мне? — Мне не надо искать, в любви — не ищут, в любви — просто любят. — Гриффиндорка вернулась и положила руки ему на плечи. — Пожалуйста, не бойся, всё будет хорошо. И ты — не разрушаешь мою жизнь, ты ее — исцеляешь. Он покосился недоверчиво, а она улыбнулась. — Я была одна, а теперь у меня есть любимый мужчина, и, даст Мерлин, будет ребенок. Мальчик, девочка, … какая разница, лишь бы здоровенький, правда? — Девушка болтала, не особо задумываясь, что несет, только бы он расслабился. — Лучше бы девочка — с твоими кудряшками, — Северус, наконец, повернулся от окна, и нежно провел ладонью по ее волосам. Гермионе захотелось потереться о его руку, как кошка. Он опустил взгляд, потом поднял на нее глаза и, улыбнувшись, расправил плечи, как будто сбросил тяжкий груз с плеч. — Идем. — Куда? — К Дамблдору, он проведет магический обряд бракосочетания. — А он может? — Да, как директор Хогвартса, — за руку он решительно потянул ее к двери. Свадебного платья у Гермионы не было. Свидетелями были Макгонагл и Филч. Но всё это не имело значения. Когда золотистая волна света окружила их, а Дамблдор произнес «теперь вы муж и жена», Северус притянул гриффиндорку к себе, склонился и запечатлел на ее устах нежный, томный поцелуй. Коленки девушки подкосились, и, не обними он ее, она бы упала. Он усмехнулся. Девушка коварно задумалась, «Ну, держись, дорогой!» Затем, он проводил Грейнджер в башню Гриффиндора, за ее вещами. Сборы заняли десять минут. Девушка переживала по поводу Косолапуса, но, Северус внимательно посмотрев ему в глаза, сказал: — Мебель не царапать, бумаги не рвать, ингредиенты не трогать. — Косолапус согласно кивнул! Гермиона — переехала. Она думала, мне будет странно у Северуса, но почему-то рядом с ним она везде была готова почувствовать себя, как дома. Он поставил стол для нее, более узкий и изящный, но такового же темного полированного дерева, освободил пару полок под книги. Грейнджер разложила вещи. Задумалась, не помешает ли ему в кабинете, и тихой мышью, пошла поскрестись насчет обеда. Из лаборатории он ее выгнал, заявив, чтобы не переступала ее порог, пока сыну не исполнится год. Гермиона ужаснулась. — Два года — без практики? — Читай теорию! — Сатрап! — Муж! Оп-па, вот и первая ссора. Девушка расхохоталась. Северус обнял ее, спрятал лицо в ее макушке, поцеловал волосы и сказал, что не перенесет, если с ней что-то случится. Он выглядел таким обеспокоенным, что она безропотно согласилась «беречь себя». Но, когда вечером он поцеловал ее в лоб и отвернулся к стенке, а она осознала, что в его «беречь себя» входит также полное отсутствие секса, то закатила скандал с нанесением тяжких телесных повреждений (избила мужа подушкой). И лупила его, пока он во избежание ее переутомления (от его избиения) не согласился «чуть-чуть и осторожно». Она старательно его провоцировала, так что «чуть-чуть» вылилось в «долго-долго и нежно-медленно». Гермиона не возражала. Главное — с ним. Родился не сын.… Не так: родились близнецы — мальчик с темными глазами и кудрявая девочка. Зелье — сработало. Но это — не суть. Северус волновался по поводу сына, но Гермиона-то знала, что причин для беспокойства — нет. Когда ребенок растет в любви, и родители любят друг друга, как они с Северусом, дети не могут вырасти угрюмыми или несчастными, какими бы темными ни были их глаза. Дамблдор и Макгонагл превратились в самых заботливых бабушку и дедушку. Жаль только Северуса — его больше не боятся даже первокурсники. Кто хоть раз видел, как он носится со своими детьми, … а видели — все: ежедневный моцион у озера от беременности до нынешнего дня этому очень способствовал, тот уже никогда не поверит ни грозным взглядам, ни окрикам профессора зельеварения. Гермиона счастлива. Муж улыбается. Дети подрастают. Родителям память вернули. Она закрывает дневник и идет к родным.