каблуки.

      Стук, стук, стук…       Широкие каблуки стучали по дубовому полу Министерства. Северус бы узнал этот звук из тысячи. Два шага и трости стук.       Гретта Поттер. Гениальный адвокат и просто стерва каких поискать.       Каблуки на ее туфлях, по мнению Северуса, были самой запоминающейся частью ее внешности. Они были всегда одинаковыми, в отличие от ее одежды, укладки, аксессуаров и даже глаз. Они были широкими и невысокими и обладали удивительным свойством: когда нужно, их стук слышали все в радиусе десяти метров, а иногда Гретта ходила бесшумно, тише кошки, чего в действительности быть не могло — с такой-то обувью.       Война закончилась спустя пятнадцать лет после официального начала и была весьма разрушительной для магического мира. Толпы погибших, еще больше — раненых, все, как и бывает в войнах. Поттер в ней была чем-то вроде третьего колеса, прикрепленного к детскому велосипеду: пока что нужное, но только станет ненужным — не заметишь, как выбросят. Она не была символом, нет. Она была полезным оружием.       Один Мерлин знал, где она всему этому научилась: смертельно-быстрая и точная реакция, невероятное владение холодным и огнестрельным оружием, знание таких заклинаний, о каких не ведал и сам Темный лорд. Она приехала в Британию в 1997 году, когда стало ясно — война не за горами.       Северус запомнил этот день надолго, если не навсегда: моросил легкий дождь, было пасмурно, как и всегда в Британии. Он встретил ее в магловском аэропорту — его отправили как одного из представителей «светлой стороны». Когда ему сказали, что дочь Джеймса Поттера приезжает из Франции, он сразу же представил себе взбалмошную девчонку с непослушными волосами и нахальной ухмылкой. Но в итоге он стоял в аэропорту и видел перед собой взрослую женщину, одетую в строгий брючный костюм — почти похоронный, черного цвета. Короткое каре было уложено волосок к волоску, невысокие каблуки уверенно стучали по бетонному полу, а зеленые глаза смотрели прямо, снисходительно и с небольшой хитринкой, выводящей Северуса из себя за секунду.       Тогда он молчал, ни взглядом, ни жестом не показывая, что он чувствует. Но внутри себя он понимал, что жизнь этой женщины была не из легких. При этом жалости к ней не было, было лишь одно сплошное восхищение.       Потом были сложные операции, направленные на ослабление «темной стороны», долгие разговоры тет-а-тет на кухне в штабе в неясном свете старой лампы, короткие черные волосы на его коленях, расщепление после аппарации и нескольких Круциаусов вместе с Сектумсемпрой, горячие слезы на его белой рубашке, неизлечимая травма бедренной кости, покупка трости, первый отчаянный поцелуй где-то посреди сражения, когда они действительно думали, что не выживут…       Выжили. Только какой ценой?       «Гретта Поттер окончила юридический!» — трубили все газеты после победы.       Стук, стук, стук…       Дверь открывается. Начинается театр.

***

      Его действительно оправдали. Как могли не оправдать? За него же поручилась сама Гретта Поттер.       — Право слово, не стоило…       — И это твои слова благодарности? Хоть бы спасибо вякнул, и то было бы лучше, — Гретта вяло усмехается и начинает щелкать суставами пальцев — эта ее дурацкая привычка раздражала до невозможности.       — Спасибо, — говорит Северус, и Поттер смеется.       Они стоят в коридоре прямо напротив зала суда. Гретта тяжело облокачивается на трость, видно: стоять ей сложно и больно. Это заседание выпило из нее все соки: лицо стало на несколько тонов бледнее, под глазами залегли темные круги. Северус колдует стул, но она отмахивается от него, как от мухи, и шагает к выходу. Он спешит за ней.       — Твоим «спасибо» можно сталь резать.       — Всегда поражался твоим метафорам, — невпопад замечает Снейп, открывая дверь перед Поттер и не обращая внимания на то, что она закатывает глаза так сильно, что видны только белки глаз с красными капиллярами.       — Хорошая попытка перевести тему, Север, но не засчитано. Впрочем, ладно, — пожимает она плечами и останавливается перед камином. На ней брючный костюм глубокого изумрудного цвета, перекликающийся с глазами. — Мы к тебе домой праздновать, или ты хочешь отоспаться?       — Первое. Хочу напиться. Где-то в погребе завалялось хорошее эльфийское вино…       — Согласна. Заходи первый.

***

      Они были хорошими напарниками — в бою и в жизни. Чувствовали друг друга на уровне инстинктов. И, разумеется, друг друга было сложно заменить кем-то другим.       Однажды Северус сказал об этом Гретте. Она засмеялась, обняла его и пробурчала в шею:       — Твои мысли когда-нибудь тебя погубят. Я тоже так чувствую, Север.       Она всегда называла его «Севером». Говорила, что он такой же холодный и недоступный. Северус всегда поражался ее феноменальной и немножко дурацкой памяти на языки — помимо родного английского, в котором она до сих пор путается почаще иностранцев, она знает итальянский, испанский, русский и древнегреческий. Итальянский и испанский — потому что жила в этих странах ранее, русский — для работы, а древнегреческий — потому что «ну Север, он же прикольный». Разговаривать с ней иногда становилось невыносимо: когда она забывала слово на английском, она говорила его на других языках, иногда при этом чертыхаясь на итальянском. На поле боя ее не узнать было невозможно — если услышишь бесконечные «маскальцоны» и «порко кане», знай: Гретта Поттер где-то рядом.       Удивительно то, что, когда она окончила юридический, на судебных заседаниях она ни разу не запиналась, хотя говорила на своем нелюбимом английском. Адреналин играет, судя по всему.       Гретта мастерски откупоривает бутылку вина и разливает его в бокалы. Садится ближе, плечом к плечу, прикрывает глаза.       — Нога болит?       — Она всегда болит.       — Но сегодня сильнее?       — Колдомедики говорили, что боль прямо пропорционально зависима от эмоционального напряжения, так что…       — Так что сегодня она болит сильнее, — заключает Северус, затем отставляет бокал на столик, берет ее ногу и бережно кладет ее себе на колени, заставляя Гретту лечь на диван. Аккуратно снимает туфли: расстегивает застежку, высвобождает ногу, трепетно проводит вдоль ступни рукой… Разминает бедро и начинает массировать, вливая магию. Его ученики бы удивились, если бы узнали, что их профессор Снейп окончил курсы массажера только из-за того, что у его подруги боли в бедре.       Добряк он, каких поискать.       — Спасибо, — тепло улыбается Поттер.       Северус дергает плечом — «не за что» — и продолжает разминать ногу. Смотрит на трость в углу и вздыхает. Как же их всех сломала эта война — не столько физически, сколько морально.       Спустя время, когда Снейп почувствовал, как его магические силы стали истощаться, Гретта садится обратно, поворачивается к нему лицом, проводит по его щеке пальцами и целует медленно. Их поцелуй терпкий от вина, пропитанный нежностью, но очень строгий, если задумываться о контексте. С Греттой всегда так: никакой романтики, никаких сантиментов.       — Останешься? — шепчет Северус, разрывая поцелуй.       — На ночь?       — Навсегда, — звучит твердо, но с вопросом — всегда можно перевести тему или улизнуть как-нибудь по-другому.       Поттер улыбается и кивает:       — Мне это подходит, — сбрасывает каблуки на пол и устраивается на диване по удобнее: больную ногу вытянуть, забросив ее на стол, другую — подложить под бедро, согнув в колене, и положить голову Северусу на плечо.       И вот так, без лишней драмы, эта удивительная женщина действительно осталась у него навсегда.