Макото говорит, это нормально...

      Био-мехи не умеют влюбляться. Вернее, не все. Вернее, почти никогда. Макото говорит — такое случается настолько редко, что может официально считаться чудом.       — Ты — моё чудо, Юто. Мне нереально повезло…       Я сам не могу идентифицировать момент, когда влюбился в Макото. И нейромозгоправы не могут. Меня подарили ему на пятилетие, когда он уже стал достаточно большим мальчиком и мог нести ответственность. Младшие дети ради забавы часто ломают био-мех. Макото никогда не обижал меня.       Сейчас я жалею, что не знал его раньше. Скучаю по воспоминаниям, в которых я мог бы укачивать на руках малыша Макото, издающего потешные звуки. Или кормить с ложечки фруктовым пюре. Или, как бы он держал меня ручонкой за указательный палец, делая свой первый шаг… Макото говорит, это из-за того, что я влюбился. Другим био-мехам ничего подобного не хочется.              Меня постоянно изучают. За эксперименты и тесты Макото платят довольно приличные деньги, поэтому мы с ним проводим у н-мозгоправов много времени. Мне это кажется нерациональным, но у разрабов цель — сделать модель с гарантированной влюблённостью в своего владельца.       Вот же глупость! Но на био-меху нового образца уже очередь, как на радикальное омоложение, которое пока тоже в вечной “финальной стадии разработки”. И зачем им всем влюблённый био-меха? Ведь все нюансы можно спокойно программировать. Восторг при встрече, радость от любого знака внимания, даже ревность…       — Ты не понимаешь, Юто. Протоколы и программы очень легко отличить от естественных проявлений.       — Но ведь надёжные протоколы — это удобно. Био-меха делает всё, чтобы угодить владельцу — что ещё надо?       — Послушание быстро приедается.       — А что тогда людям от нас нужно?       — Чувства. Искренние эмоции. Единственное, что пока нельзя купить. Имитация — масс-маркет, дешёвка…       — …Которая тоже пользуется спросом — и побольше, чем всякие странные требования типа каких-то там чувств.       Макото смеётся и говорит, что чем человек примитивнее, тем утилитарнее и грубее у него желания. И, кстати, меньше платежеспособность. Здесь Макото снова смеётся, но как-то презрительно. Я понимаю, что это должно как-то унизить людей, покупающих обычных био-мех. Но не осуждаю его снобизм, он кажется мне милым — наверное, потому что люблю.              У нас каждый раз новые тесты — а у Макото разные задания. Меня подключают к серверу через позвоночную магистраль, а Макото разговаривает со мной. Или флиртует с симпатичным техником, не обращая на меня внимания, пока н-мозгоправы протоколируют мои реакции. Ревность — она фиолетового цвета с неоново-зелёными краями. Я ужасно расстраиваюсь, но Макото потом меня жалеет:       — Эй, ну хватит дуться! Ты ведь точно знаешь, Юто — я ни на кого тебя не променяю. Никогда. Ты мой самый-самый. И единственный…       Макото не разрешает тестировать только одно — секс. Какие только деньги и привилегии ему не обещали. Когда мы вдвоём — это только наше. А на ячейках памяти — официальный запрет Макото, который можно обойти только решением суда. Но до этого ещё не дошло.       Поэтому мою чувственность исследуют без Макото. На пенис надевают всякие датчики, подключают нейро-узлы к своим машинам и начинают вызывать у меня эротические переживания. Иногда это видео с Макото — совершенно невинные моменты. Я умиляюсь и начинаю страшно скучать по нему. Потом техники приказывают мне придумывать, будто мы с Макото сейчас вместе и как бы я доставил ему удовольствие… Макото говорит, что только влюблённые био-мехи способны к сексуальным фантазиям. Я моделирую воображаемые ситуации, которые бы точно понравились Макото — мой пенис сразу же реагирует, как положено при возбуждении. Простые био-мехи так не могут. Их протоколы полового поведения начинают работать только в реально подходящей ситуации — когда партнёр подаёт нужные невербальные сигналы. Или отдаёт прямой приказ — но это для совсем примитивных и дешёвых моделей.       Больше всего я не люблю, когда техник начинает читать придуманные тексты с сексуальными сценами. Это полное безумие — разрабы наняли писательницу, которая сочиняет совершенно похабные рассказы про меня и Макото — специально для того, чтобы моделировать ситуации, которые для меня неприемлемы и отвратительны.       — Макото стоит у открытого окна и смотрит на закат. Персиковая палитра неба ложится теплом на его щёки. Юто подходит сзади, прислоняется всем телом, кладёт руки на бёдра темноволосого парня и вдруг грубо дёргает на себя, вжимаясь своим каменным стояком в мягкую ложбинку между ягодицами Макото. Брюнет стонет от внезапного наслаждения, прошивающего насквозь! Нет, Юто, перестань, что ты делаешь! Выстанывает зеленоглазый юноша!.. Но его био-меха, рыча от страсти, уже сдирает с парня брюки и с удивлением обнаруживает под ними кружевные розовые трусики! Это я надел специально для тебя… Срывающимся шёпотом шепчет молодой юноша…       Это так ужасно, что даже узлы юмора и сарказма не справляются. Я бы такое никогда не сделал, и Макото тоже — мы неизменно нежны друг с другом. Но глупый непристойный текст всё равно мучительно возбуждает. Я смотрю на дёргающийся в оргазме пенис, обвешанный датчиками, и решаю не говорить Макото об этом кошмаре. Мне непередаваемо стыдно за свой половой орган.       Вообще, пенис у меня был с самого начала. Возможно, его установил один из предыдущих владельцев, потому что модель очень натуралистичная, дорогая — не типовая деталь из комплекта поставки. Мама Макото была этим даже довольна. Она придерживалась мнения, что у мех-нянь анатомия должна быть приближенной к реальной, чтобы ребёнок не потерял идентификацию. Поэтому, когда я купался с Макото, у того вопросов не возникало.       Естественно, эрекция и другие функции, связанные с сексом, у меня были отключены.       Всё поменялось в день, когда Макото исполнилось восемнадцать. С утра он отправил меня на перенастройку. Вернувшись обратно, я даже не успел войти — Макото уже ждал и мгновенно впечатал меня в дверь.       — Наконец-то… Юто… Теперь ты по-настоящему мой!..       Тёмно-розовая, с лимонными краешками волна накрыла меня, поглотив, завертев безумным вихрем, перенаправляя потоки электронов в жилах проводов причудливыми путями… Ядро системы вспыхнуло горячим алым пульсом…       Макото говорит, это был лучший день его жизни. Те самые первые, чистейшие, удивительные чувства и энергии… Мы много экспериментируем с позами, режимами и вибрацией, но наш первый раз в ванной для Макото особенный.       Странно. Когда мы узнаём о болезни Макото, мир не рушится. Солнце всё так же восходит, как ни в чём не бывало даже за две недели до его смерти. Н-мозгоправы даже не пытаются скрыть радость от такой уникальной возможности — изучать реакции влюблённого био-мехи во время угасания его хозяина. Нас забирают в исследовательский центр корпорации, обещая создать наилучшие условия для Макото, которые не сможет предоставить ни одна больница.       Макото говорит, что сейчас много новых внезапных болезней.       — Планета хочет избавиться от нас, Юто. Все живые умирают рано или поздно. Но мне не страшно, пока ты любишь меня и держишь за руку. Знаешь, Юто, теперь я готов ответить на твой вопрос — зачем нам влюблённые био-мехи. Чтобы видеть, как сильно страдают и мучаются те, кто нас теряет. Мне нравится видеть свою ценность для тебя. Это утешает. Люди по сути своей жестокие садисты…       Я внутри плачу и прощаю ему всё это. Потому что люблю. У горя цвет чёрной дыры. С тонкой кобальтовой каймой по краю.       В последние дни мы даже не замечаем датчики и техников. Нам всё равно. Вспоминаем общую жизнь, одну на двоих, листаем фотки. Просто касаемся друг друга, пока можно. Потом мне сотрут память, чтобы проверить — влюблюсь я в следующего хозяина или нет.       Макото говорит, что забывать того, кого когда-то любил — это нормально.       — Жизнь ведь идёт дальше, Юто… Зацикливаться на горе и перебирать прошлое — просто глупо. И даже грешно. Я хочу, чтобы ты был счастлив и без меня. Это моя плата за удовлетворение от твоих страданий сейчас…       Я просыпаюсь. Со мной уже было такое, я точно знаю. Новизна — белого цвета с нежно-голубыми искорками по краям. Мне легко, приятно смотреть на предметы и знать их названия, для чего они. Я восхищаюсь простором города за окном. Как же называется это светлое чувство? Предвкушение?       Мне показывают фотографии темноволосого паренька с зелёными глазами и спрашивают, кто это. Ха, я не знаю, мне же память стёрли. Но парень симпатичный. Хоть бы это был мой новый хозяин.       Меня спрашивают, грустно ли мне от того, что я ничего не помню? Ощущаю ли я себя обманутым, обделённым? Мне смешно от таких вопросов. Разве они не знают, что цепляться за прошлое — это глупо? Жизнь идёт дальше. Приходится много всего забывать. Макото говорит, это нормально.