Oddinary school

Джисон не знал, сколько времени он пролежал на холодном бетонном полу рядом с маленьким отверстием в стене, но, когда в очередной раз очнулся, музыка перестала завывать. Пирокинетик растерянно оглянулся. Было по-прежнему темно. Невольно задумавшись, не оглох ли он, Хан стукнул ладонью по полу. Шлепок разлетелся по комнате, звонким эхо отскакивая от металлических стенок вентиляции. Не оглох. Пирокинетик приложил усилия, чтобы подняться. Спина заныла от резкого движения, кости издали противный хруст, боль прошлась по всему позвоночнику. Пальцы непроизвольно задрожали. Каждый ноготь отдавался тянущей болью. Джисон вспомнил, как накануне переломал их все, пытаясь оторвать вентиляционную решётку. Смотреть на запёкшуюся кровь желания не было, поэтому зажигать пламя парень не стал. Снова плюхнулся на пол. Темнота не пугала. Лишь тишина давила на измученный мозг. В висках раздражающе пульсировало. Но стоило Хану подумать о той навязчивой заунывной мелодии, как к горлу подкатился тошнотворный комок. Лучше уж тишина. Джисон несколько минут сидел с открытыми глазами, бесцельно пялясь в темноту. В голову почему-то полезли воспоминания о историях, которые читал Феликс, и о ехидной улыбке Минхо. Последнее позабавило Хана. Интересно, гордый, отстраненный от мрачной суеты интерната староста бывал здесь сам? В первый день он зачем-то решил предостеречь Джисона. Интересно, знал ли Минхо это место по своему опыту или по рассказам других учеников? Или может он имел в виду нечто другое. Желание расспросить Минхо обо всём лишь разрасталось. Хан понимал – не расскажет. Однако хотелось верить, что однажды Джисон станет достаточно близок с Минхо, чтобы тот раскрыл ему хотя бы малую часть своих тайн.

***

Чонин раскинулся на кровати, задумчиво глядя на перекладины верхнего яруса над головой. И пусть на его лице преобладало осмысленное выражение, в голове по десятому кругу шёл пересчёт тех самых перекладин. Пирокинетик прекрасно помнил, что их восемь. Ещё он прекрасно знал, что третья, если читать сверху, то есть от его собственной головы, скрипит, когда сосед ворочается во сне. Однако сейчас Хёнджун сидел за столом, с остервенением выводя на листке бумаги какие-то одному ему понятные линии. Неравномерное шуршание карандаша сбивало Чонина со счёта. Сосед не так часто проводил свободное время в коробке. У Хёнджуна не было проблем с успеваемостью, поэтому он частенько позволял себе пропадать по вечерам, вплоть до отбоя. Чонин знал, что аэрокинетик всегда легко соглашался помочь другим, даже если они были не из его групп. Как правило, Хёнджун подолгу оставался в библиотеке или чьей-нибудь комнате. По правде говоря, в последнее время Чонин стал чаще замечать соседа с каким-то парнем, который вроде как был в одной группе с Минхо. Но Хёнджун не мог быть таким откровенным, как Феликс, поэтому свои знакомства с "соперниками", каковыми их считали разве что Чанбин, Сынмин и Минни, старательно скрывал. Чонин не стал спрашивать. Они жили вместе уже около года, аэрокинетик был слишком добрым, чтобы кому-то отказывать. Оставалось лишь верить, что Хёнджун ходит за тем парнем по доброй воле. Однако сейчас было утро. До завтрака ещё оставалось время, а значит, Чонин мог провести его в компании соседа в праздном безделье. Он тяжело вздохнул. Перед глазами вновь нарисовались широкие обнажённые плечи, покрытые множеством тонких шрамов. Чонин обещал больше не врываться без стука, какой бы экстренной не была ситуация. Пирокинетик тихо хохотнул, подумав о том, что в какой-то момент чья-то жизнь может оказаться дешевле, чем "честь" его драгоценного куратора. На зло хотелось снова ворваться в комнату Бан Чана. Однако испытывать на себе гнев человека, имевшего над ним полную власть, было бы глупо. К тому же всегда оставался риск случайно наткнуться в блоке кураторов на Миён. Вот от неё он бы точно одним выговором не отделался. Чонин покачал головой, отгоняя эти мысли, вызывавшие у него глупую улыбку. Ему не хотелось вести себя, словно маленький ребёнок, постоянно действующий на нервы старшим, лишь бы привлечь к себе внимание. С другой стороны, ведь думать о случайно увиденном ему никто не запрещал. Если бы Юци узнала об этих мыслях, назвала бы его подростком в пубертате, готовым опорочить в своей бедовой головушке первый попавшийся образ. Чонин бы хотел поспорить, сказать, что он уже взрослый, а о грязных мыслях и речи быть не могло. Но как бы жалко он выглядел перед своей нуной. Пирокинетик лишь порадовался, что этот диалог произошел в его голове, а не наяву. Падать в грязь перед одногруппниками не хотелось. "Как же это всё глупо…" Карандаш замер. — Я это вслух сказал? — спросил Чонин повернув голову к соседу. — Ты периодически бубнишь себе под нос и делаешь это чаще, чем тебе кажется, — пожал плечами Хёнджун, положив карандаш себе за ухо. Чонин смутился. — Не потеряй его в волосах, — раздосадовано буркнул он. Карандаш вернулся на стол. — Не дуйся, я уже привык к твоим неожиданным вбросам. А вот резинку не помешало бы найти. Уже третий день хожу, как всклоченный токкэби. Спрошу у Шухуа, — Хёнджун отодвинулся на стуле, собираясь встать из-за стола. — Лучше попроси у Феликса. У него ещё остались какие-то цацки, — заметил Чонин, обрадованный сменой темы. — Точно, — отозвался Хёнджун. Стоило ему приоткрыть дверь, как в неё ураганом влетел вышеупомянутый эмпатик. Феликс приземлился на нижней кровати, потеснив её законного владельца, и обхватил себя руками. Чонин подтянул к себе ноги, молча уставившись на парня. Хëнджун закрыл дверь и вернулся за стол. Они оба ждали, пока эмпатик заговорит. Жильцы этой коробки были порядком удивлены. Обычно, когда что-то случалось, Феликс отправлялся к Чанбину или Соëн. Эмпатик был бледен, его трясло. — Джисона забрали, — наконец пробормотал он. — Из-за меня. Чонин и Хëнджун переглянулись. — Чанбин сказал, что он заслужил, но ведь это не так. — И почему ты решил прийти к нам? — наконец подал голос Чонин. — Ты ведь тоже пирокинетик, вы в одной группе. Так скажи мне, я снова цепляюсь за каждого, кто скажет мне что-то хорошее, или же Джисон действительно неплохой? — глаза Феликса были наполнены отчаянием. — Чанбин уверен, что я снова ошибаюсь. — Почему ты не пошёл к Юци? — вздохнул Чонин. — Ходил. Она не ответил, — теперь Феликс выглядел даже раздражённо. Хëнджун попытался обнять эмпатика. Тот вцепился в рукав его рубашки, побледнел ещё сильнее. — Знаешь, я не уверен, что могу… — начал было Чонин, но его прервал громкий звук, за которым последовал задушенный кашель. Феликса стошнило прямо на Хëнджуна. Эмпатик, продолжая цепляться за чужую испорченную одежду, медленно сполз на пол. — Я сейчас! — Чонин стремглав бросился из комнаты. Коридор, лестничный пролёт, ещё один, ещё. Всё это мелькало на периферии. Несколько раз пирокинетик едва не сбил с ног зазевавшихся учеников. Первый этаж. Распахнул дверь без стука. Бан Чан смерил запыхавшегося ученика недовольным взглядом. — Ян Чонин, сколько можно вламываться в мою комнату? Парень вытянул вперёд ладонь, прося дать ему возможность объясниться. Куратор скрестил руки на груди. Он был по-прежнему одет в рабочий белый халат. — Долго мне ждать? — Феликсу плохо. — И что? — Бан Чан нахмурился. — Пусть идёт в медпункт. — Ему плохо после времени, проведённого в лаборатории, — отдышавшись, Чонин наконец смог складывать предложения больше двух слов. — Ему плохо из-за вас. И вы могли бы ему помочь. Сейчас. На мгновение пирокинетику показалось, что в глазах куратора пробежала дорожка слов: «Совсем страх потерял?» — Если вам так хочется выместить на ком-нибудь свою злость, используйте для этого меня, — с вызовом заявил Чонин. — Феликс и так уже настрадался. И я знаю, что вы можете ему помочь.

***

В последнее время Бан Чан зачастил спускаться под лабораторию. Казалось, кроме него и оживлённых прибытием новенького учеников, здесь никто и не бывал. Но так только казалось. Чонин невозмутимо шёл сзади и не отставал в отличие от Джисона. — Так радуешься наказанию? — хмыкнул куратор. — Можно сказать и так, — в этот раз Чонин не стал спорить. Теперь, когда он шёл за своим куратором и любовался плечами, скрытыми под этим ненавистным белым халатом, все те размышления казались пустыми. Ему хотелось внимания старшего. Стыдно не было. К тому же Бан Чан удовлетворил его желание: самолично отнёс Феликса, к тому моменту потерявшего сознание, в медпункт и оказал первую помощь. Придя в себя, эмпатик начал извиняться за доставленные неудобства. Куратор лишь отмахнулся от него, сказав найти Минхо и не оставаться сегодня одному. Чонин же всё это время послушно сидел в комнате Чана, с интересом рассматривая обои на стенах, светильники и прочие вещи, сильно отличавшие место обитания куратора от коробок. В целом, Чонин был доволен тем, как всё сложилось. И пусть его ждало наказание, какая теперь разница. О том, как сильно будет ругаться Чанбин, пирокинетик подумает позже. Неожиданно Бан Чан остановился. Ученик, шагавший бодро след в след, тут же врезался в его спину. Всего мгновение: Чонин задержал дыхание, стараясь как можно лучше сохранить происходящее в памяти, прежде чем сделал шаг назад. — Уходи, — бросил куратор, не оборачиваясь. — Что? — Чонин, слишком глубоко погрузившись в свои грёзы, не был уверен, что правильно расслышал. — Уходи. Прямо сейчас. — Я настолько вас раздражаю, сонсэн-ним, что вы гоните меня даже отсюда? — нервно хихикнул пирокинетик. — Считаю до пяти и выпускаю Джисона. К этому моменту тебя здесь быть не должно, — ровные плечи выдавали напряжение говорившего. — Один. Два. Три, — Бан Чан услышал гулкие шаги убегающего прочь ученика. Собственное сердце колотилось. «Это последняя слабость, которую я себе позволю. Надо это прекращать. От него всё равно ничего не останется.» Четыре и пять так и не прозвучали. Куратор приложил свой пропуск к сканеру. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы знать, что Чонин уже добежал до первого этажа лаборатории.

***

Стоило только Хану подумать о том, чтобы снова попытаться уснуть, как дверь отворилась. Он зажмурился. Хоть освещение в коридоре и было слабым, после кромешной темноты оно показалось невероятно ярким. — Портишь имущество интерната, — отчитал его Бан Чан, пнув покорёженную решётку в сторону. — Поднимайся. Твоё наказание окончено. Впредь будь внимательнее. Джисон безропотно поднялся, старательно подавляя болезненные стоны. Каждая мышца по-прежнему отдавала сильнейшей болью. — Впредь не нарушай правила. Проступки всегда приводят к наказанию, — Бан Чан развернулся и зашагал прочь. Створки двери со скрипом поползли обратно. Джисон выскочил прежде, чем они успели захлопнуться. «Интересно, когда же вас настигнет кара за ваши преступления?» — с горечью подумал Джисон. Он мельком посмотрел на свои руки. Ногти были выломаны под корень, а их остатки прикрыты коричневой корочкой запекшейся крови. — Сегодня и ты, и твой сосед обязаны присутствовать на занятиях. Поторопись и больше не разочаровывай своих преподавателей, — отчеканил Бан Чан, даже не пытаясь замедлиться ради волочившегося сзади ученика. — Язык отсох? — Я всё понял, — буркнул Джисон. — Приведи себя в порядок. Надеюсь увидеть всю вашу группу на первом уроке в полном составе. Лестница оказалась тяжёлым испытанием для Хана. Когда он поднялся в лабораторию, куратора уже и след простыл. Единственным желанием пирокинетика сейчас было рухнуть на кровать и проспать без малого трое суток. Однако сейчас такой возможности не было. Целехонький циферблат часов показывал, что до завтрака осталось менее получаса. Джисон поплёлся в сторону общежития с пустой головой и звоном ушах.