По золотым рекам

      — Как обстановка, доктор? — донеслось из гарнитуры в ухе.       На заднем фоне послышалось, как что-то приглушенно разбилось об пол. Донеслось испуганное хрюканье, а следом источник по кафелю унесся подальше от места преступления, видимо, чтобы забиться в угол и не гневать хозяйку. Девушка лишь смиренно вздохнула, можно было отчетливо распознать шелест одежды.       — Плодотворно, — Веритас коснулся пальцами наушника и посильнее закрепил его на ушной раковине. — Проблем с кочевыми племенами не возникло. Доверились почти сразу же, что довольно удивительно, исходя из их вполне комфортных условий жизни.       — «Почти сразу же» вы имеете виду еще сутки под сушеными листьями с четырьмя вытаращенными на вас глазами?       — На их месте я отправил бы больше.       Ученый укрывался от палящего пустынного солнца зонтом с расшитыми разноцветными узорами кругов, графичными неровными лепестками цветов и заточенными в прямоугольник яркими слонами. За проведенные на Сигонии пять дней, четыре из которых приходились на что-то отдаленно напоминающее тропические леса на побережье рукавов рек, Веритас так и не смог их увидеть: либо редкость, либо успели вымереть от неблагоприятных условий, а религиозное влияние сохранилось.       — Знаете, мне бы не нравилось жить в палатках, — осколки неприятным скрежетом доносились через динамики, но было слышно, как с этим пытались быть предельно осторожными.       — Мисс Топаз, — Рацио привычно включил режим ходячей энциклопедии, учителя на дополнительном занятии с отстающим студентом и еще некоторыми ролями, которые он занимал с очевидным для себя фактом его нужды на этом месте. — Я считаю, мне не нужно напоминать об уровне осведомленности сигонийцами технологий других планетных цивилизаций, а уж тем более сравнивать их с Корпорацией и даже с моим родным Тейватом.       — Хотя бы фото пришлите.       Ученый закатил глаза от неудачной шутки.       Его кожаные сандалии то и дело пропускали через себя обжигающий песок, между пальцев и в местах, где ремешки касались ног, забивались острые частицы и оставляли мозоли. Вместе с легким загаром — после приобретения у местных зонта его появление ощутимо замедлилось — бледную кожу украшали белоснежные заживающие следы, болезненно отдающими при ходьбе. Приходилось делать перерывы, и было хорошо, просто великолепно и чудесно, когда имелась возможность окунуть ступни в прохладную петляющую реку.       Однако каменистый берег с редкими алыми цветами закончился еще местные сутки назад, после половины пути до последнего палаточного лагеря. Дальше, к очевидному несчастью — только бескрайняя пустыня. Угловатая из-за сточенных скал, с дюнами и без какой-либо живности, что сеяло в голове ученого полнейший диссонанс. Но то даже хорошо — в порыве голода не удастся умереть от мяса ядовитого скорпиона, хотя какие-нибудь грызуны пришлись бы кстати.       — Как себя чувствует Счетовод? — после недолгого молчания спросил Веритас.       Топаз не прерывала их связь, и потому молчаливому ученому компанию составляло копошение девушки на борту корабля КММ и боязливое не то урчание, не то сопение ее вечного ручного спутника, полноправного работника Корпорации и талисмана три в одном.       — До сих пор нахожусь в замешательстве от непереносимости свинками-копилками жары, если быть честной, — занято и линейно ответила Топаз.       Судя по тому, что девушку было так же отчетливо слышно, как и резко раздавшееся недовольное хрюканье, именно здоровьем питомца она сейчас занималась. И молчание Рацио ее ничуть не смущало. Не забыла совсем, и на том спасибо.       От резкого удара по барабанным перепонкам Веритас поморщился и достал устройство из уха. Дождался, пока недовольное от приема назначенных Рацио препаратов животное вновь издаст пару громких недовольных возмущений, и только после этого переложил устройство на другое, пока что еще ничем не травмированное, ухо.       — Все еще нарушена координация, — Топаз отряхнула руки и одежду. — Вы сами слышали.       Веритас кивнул самому себе.       Девушка восприняла это как приглашение продолжить.       — Ест, пьет и спит нормально, слабости нет, ни одного кресла от содержимого желудка не пострадало, дивана тоже, разве что сегодняшняя чашка с моим кофе… — Топаз ответила так, словно припоминала что-то еще, но после нескольких секунд отрезала: — Это все.       Ученый бросил короткое «угу» с абсолютным отсутствием какой-либо интонации.       С Топаз они связывались ежедневно, исключением стали прошедшие сутки, на закате вчерашнего дня с Яшмой и один раз его удостоил короткой беседой Освальдо, через трое суток после того, как дело Топаз передали Веритасу по его собственному желанию прямо с подписью договора на стол главы отдела развития маркетинга.       Удачно, впрочем, сложилась аргументация — его, Веритаса, неплохие отношения с Топаз, доверие и рекомендация Яполи и стремление ученого к плодам его научных работ даже таких эонами забытых мест, как Сигония-IV.       Довольными первоначальными результатами остались все причастные и доверившие судьбу этого дела Веритасу. Исключение, конечно, забитые песком ноги, отчаянно просящие вместо привычных традиционных в Сумеру сандалий более удобную и закрытую обувь. Сама же Топаз не формальности ради пообещала быть рядом настолько, насколько позволит связь на Сигонии.       — Я все еще советую вам попытаться одеть на Счетовода охлаждающий костюм.       Веритас спрыгнул с невысокой скалы, его покрытое испариной лицо обдало потоком едва охлажденного воздуха, который опустил за собой раскрытый зонт. Он прислонился спиной к камню, вырез на белоснежных и синих одеждах — черные вещи он убрал подальше — вызвал табун мурашек по коже от прикосновения к чему-то, что температурой по счастливому обстоятельству оказывалось ниже песка. Веритас блаженно прикрыл глаза и продолжил.       — У вас достаточно времени, чтобы подогнать его под габариты. Ничего страшного, если испортите дополнительно еще два-три. Расходы я выплачу по прибытии на Пир-Пойнт.       Веритас молчал добрую минуту прежде, чем продолжить:       — Ваше прибытие в случае непредвиденных ситуаций будет весьма полезно.       На противоположной стороне провода неопределенно хмыкнули.       — Вы превращаете меня в дряхлую старушку, которая вяжет носки и шарфы своим внукам.       — Возможно, вам это предстоит, — парировал Веритас и отлип от «спасательного круга». Острые выступы оставили после себя неприятный зуд между лопаток. — Боюсь, следующее поколение «Каменных сердец» будет не в восторге от седой и консервативной рухляди с артритом и еще набором различных возрастных заболеваний в своих рядах.       Если бы Веритас смог увидеть на экране выражение лица Топаз, то нашел бы там целый калейдоскоп эмоций, но тот уверенно и беспристрастно считал, что и голоса вполне достаточно.       — В таком случае понадеюсь, что в Корпорации припишут к пенсии лишних два ноля, — Топаз произнесла эти слова шепотом. Однако продолжила своим привычным расслабленно-шутливым тоном: — Знаете, кто-то и танцует в свои восемьдесят. И поет, гимнастикой занимается, йогой.       — В таком случае, мне придется перепройти курс по работе с пожилыми, — менее охотно отозвался Веритас, — Представляете, сколько жалоб от неправильно подобранной нагрузки? А вы, уверен, со своим энтузиазмом даже не обратитесь.       — Теперь обращусь из принципа, — буркнула Топаз.       — Надеюсь, не станете обременять меня пересказом врачебной методички.       Веритас опять упускал многое — где-то на борту станции Топаз пожала плечами, улыбнулась настолько ехидно, насколько умела, и записала этот пункт в список дел на эту же дату через шестьдесят лет.       Но в это время ученый лишь благодарил свою рациональность, когда между термосом с режимом охлаждения и обыкновенной легкой бутылкой выбрал взять походную сумку побольше и покрепче, а вместе с ней первый вариант. Он вытянул сосуд со спасительной ледяной водой и сделал несколько жадных глотков.       Тело словно на мгновение погрузили под ледяные водопады, а душа перенеслась в белую ванну с пеной и желтыми уточками в его квартире на Пир-Пойнте, и когда он вновь сможет там оказаться, Веритас даже не рискнет гадать. Это равносильно просто указать пальцем в небо — куда-нибудь да попадет, и только с вероятностью ноль целых и еще-десять-нулей-после-один окажется прав.       На первое время и песочные ванны сгодятся. С одеждой, правда, будут очевидные проблемы — Веритасу просто отдавать свои дорогие на заказ пошитые одежды тем, кто целый день пытается сделать ими из камня отбивную.       Рацио наблюдал за этим не один час, пока к нему не вернулись с ответом на предложение Корпорации. Остальные привычно обходились водой.       После долгих лет жизни в абсолютном ленивом комфорте, даже на жарком и сухом Сумеру, впечатление остается не лучшее — условия по-настоящему рабские. Даже у тех, кто занимал высокие должности советников племени и вождя.       Что же до них самих — ученый слышал фразу: «Сохрани это ложе Матерь Треокая Гаятра, да заключи в свои объятия все живое и мертвое». То есть, это само собой разумеющееся, а еще — никаких упоминаний о бесплодных землях и периодических бурях даже среди племен пустыни.       Веритас признал, что эта мантра на сигонийском звучит так, словно ребенок обращается к родителю — мягко, трепетно, благодарно.       Значение же ему любезно перевел маяк. В местную религию Веритас пока не лез. Посчитал ее не располагающей к доверию незнакомцу темой. Особенно, когда его намерение — использовать планету для выкачки и без того малочисленных ресурсов.       — Топаз, я вижу караван и кочевников со скотом, — подал голос Веритас, до этого задумчиво сверлящий горизонт пустыни. — Уведомлю вас по прибытии.       — Спасибо, — судя по тому, как до этого он слышал шум воды, а после пару щелчков, Топаз ставила чайник. Веритас же за это время приловчился использовать котелок и костер. — Буду надеяться, что местные вьючные вас полюбят.       Доктор отправил термос обратно в сумку.       — Предпочту просто отсидеться в тени повозки. И чтобы без происшествий.       Ученый вздохнул, а после быстрой походкой направился вслед за уплывающим по буграм стадом.       В ухе Топаз раздались прощальные три гудка.

***

      Веритас дважды усомнился в том, что видел не мираж.       Его рост и достаточно длинные ноги позволяли без особых трудностей обогнать неторопливое запряженное животное с понурой от скуки головой. На спуске холма ученый чуть ли не срывался на бег, а когда забирался на очередной склон — обнаруживал себя еще дальше, чем был изначально.       И если в первый раз он озадаченно повел бровью вверх и поправил в пыльных волосах оливковую ветку, то во второй сдержанно выругался, будто на связи все еще висела Топаз.       Понимая всю проигрышность своей изначальной стратегии, доктор решил просто идти с караваном в одну сторону и постепенно, под острым углом сокращать до него расстояние.       К закату, такому же жаркому, как и вечно царящий полдень, Веритас смог ступить к продуваемым скалам, где пятью минутами ранее тонкой змеей исчезли все серые животные, скрипучая повозка и замыкающий стадо горбатый пастух. К блаженной тени, из которой выходить не находилось ни капли желания.       А еще… здесь было влажно.       Он уверен, что Топаз сейчас ликовала бы больше него самого.       Желудок свело голодным спазмом. Воду Веритас также расходовал разумно, а тропические фрукты как вежливое угощение пришлось съесть еще до звонка Топаз — помятые и теплые, они начинали отдавать вязкой горечью и вызывали желание прополоскать рот. Это он уже проверить успел, когда вытянул из ведра самые последние, те, что лежали на дне.       Веритас не отказывал местным: ни в воде, ни в предложенной еде, ни в тесной, если повезет, палатке вместе с рабочими, пастухами и фермерами, потому что больше для ночлега места не было. Приходилось засыпать и с пронырливой гончей-пастушкой спиной к спине, слышать над ухом ее сладкое сопение и порой падать лицом в песок, когда она во сне решала прибрать к себе большую часть «лежанки».       В то утро Веритас проснулся от мокрых волос в носу и шершавого языка на лице.       Если судить с такой стороны, то его работа напоминала отпускной двухнедельный поход по историческим культурным памятникам. И длилось оно ровно до момента рабочих звонков и очередных переговоров, где приходилось заученным текстом вещать о всех предоставляемых Корпорацией благах.       Яркая манящая блесна и не менее сладкая и тающая нажива, чтобы доверчиво заглотнуть и не пожалеть. И, по обещаниям КММ, никогда не оказаться выпотрошенной на раскаленной сковороде.       Вот только вопрос, как долго недра Сигонии смогут кормить корпорацию — остается открытым. Как и то, что будет с ней потом.       Двухнедельные отпускные походы также открывают и дополнительные возможности в области познания, и Веритас надеялся использовать их по полной — увидеть если не руины и полуразрушенные фасады древних храмов, так хотя бы библиотеки и молитвенные ритуалы в авгинском городе.       Рано или поздно ученый доберется и туда.       Пришлось прошерстить планету вдоль и поперек всякими сканерными устройствами с корабля, чтобы выстроить приблизительный маршрут. Веритас не застал всего этого процесса но от Топаз слышал, как она две недели просыпалась с видом пустынной планеты из своего иллюминатора, заставала спиральные ураганы и видела по всей поверхности всего несколько рек.       — Невиданное чудо, — говорила она, рассуждая вслух. — А я ведь ни одного дождя не видела.       Тогда, стоя перед стеклом от пола до потолка, об этом задумался и Веритас.       А через пару часов получил полную информационную сводку по Сигонии — настолько крохотную, что лицо доктора утонуло в ладонях. Он удрученно вздохнул, еще раз прошелся взглядом по строкам файлов и оставил их бесхозно разложенными на столе.       В них не было ни намека на какую-нибудь стратегически важную и ценную информации. Либо отдел был настолько безнадежен, либо безнадежной являлась сама Сигония. В долгосрочной перспективе так точно.       За природной каменной аркой показалась глубокая расщелина; узким проемом она уходила куда-то дальше в пустыню, но здесь расходилась в просторный округлый коридор. На самом дне в камнях разливалась журчащая река, которую можно было пересечь за два-три широких шага. Туда же, к ее извилистым берегам, почти спустился по горным серпантинам караван.       В спину подгонял резкий ветер, сметал густые пряди на лицо. Рацио поежился, когда в подкрепленные черным поясом складки надуло еще песка, тряхнул волосами, заправил те, которые возможно, за уши и двинулся по дороге вниз.       Перспектива пополнить до краев воду, там же умыть лицо и подержать в мягкой воде ноги манила почти в равной степени с желанием вновь оказаться в цивилизованных условиях. Веритас хмыкнул своим мыслям — настолько падают стандарты в полевой работе.       Ему редко приходилось иметь дело с долгими вылазками в дикую природу, а если такие все-таки случались, то под рукой исследовательская бригада имела все необходимое для более-менее комфортных условий проживания, пока перед тобой открывается история или все разнообразие последствий новых технологий.       Сейчас же сам себе Веритас напоминал пустынного наемника и в обязанности его входило расхищение гробниц, черная археология и никакой спокойной будничной жизни под вечным прицелом чужих винтовок. Корпорация, правда, под описание банды-противника не подходила, но и Веритас, в первую очередь, ученый, который с радостью будет целый день копаться в библиотеке. Даже если пыльной, где он будет сдержанно чихать в свои одеяния, но никак не в хрупкие потрепанные страницы. Даже если в полуразрушенной, где история будет валяться под упавшими колоннами или песочной канаве в метрах пятидесяти от того, чем раньше можно было назвать уединенным местом для таких же важных членов научного общества, как он.       Не гений он, конечно, но смирится как-нибудь. Или разберется, когда закончит с Сигонией.       Как много гении вообще знают про эту Сигонию? Ни капли, если судить по доступной ему информации, а знать он должен как минимум все.       Тень охотно приняла его в свои нежные объятия, стоило пройти меньше одной пятой пути, а это, между прочим, еще высоко. Настолько, что смотреть вниз, на голые скалы, занятие для смертников, которым туда прыгать, любителей адреналина и азарта и тем, кто с парашютом собирается отпечатать в своей памяти одно из самых захватывающих и рискованных воспоминаний.       Двумя словами — очень высоко.       И круто — иногда Веритасу приходилось, как на доске с горных склонов, съезжать вниз. Только без этой самой доски.       А еще — Веритас неспешно нагнал пастуха: пожилого мужчину в белых просторных одеждах, который едва доставал ученому до груди в полусогнутом положении (Рацио еще брал в расчет красную повязанную шапку на его голове), с длинным обрубком тонкой кривой ветки в руках. Ею он ворчливо подгонял перед собой осла и тихо ругался под нос неразборчивыми для Рацио словами. Каждым он бросался так, словно безостановочно и со свистом запускал стрелу в мишень.       Животное недовольно ударило задним копытом по камню и подняло в воздух пыль, от которой мужчина закашлялся.       — Упрямый, — значение этих слов Веритас смог для себя разобрать. — Недовольный. Вредный. И избалованный. Фрукты увидишь в следующей жизни, если не через две. Надо же, какая дерзость.       Пастух разочарованно покачал головой и вздохнул. Да уж, у животных тоже был характер.       — Deva, вы еще кто такой?       Ученый удивился, что на него не замахнулись палкой, хотя в качестве средства самообороны следовало бы. Он — два метра ростом и крепким телосложением, мужчина и двумя ладонями и десятью пальцами не смог бы обхватить его плечо, но он просто смотрел, с прищуром и сжатыми губами.       — Я представитель Корпорации, возможно, вы слышали о…       — Ничего я не слышал, — пастух махнул рукой, словно отгонял от себя надоедливое насекомое, отвернулся и поспешил нагнать объект недавних ругательств и набора прилагательных для словаря синонимов.       Как же ему везет на стариков сегодня. Хотел курсы — вот тебе ходячая энциклопедия.       — Все вопросы к караван-баши, — все-таки долетело до Веритаса. — Я здесь только для того, чтобы это плетущееся медленнее моих ног стадо, — очевидно, из всего состава он имел ввиду только последнего осла, который не прекращал стараться ударить по лицу мужчины длинным хвостом хвостом, — Не разбежалось по пустыне и не свалилось с этих скал. Больше я ничего не знаю и знать не желаю. Если вы откуда-то-там, то знать его должны.       Он словно вновь оказался в своем кабинете с пациентом, который на свои рассыпающиеся в коленях кости, вечной тянущей боли в пояснице и тряску в руках говорил, что у него все нормально и что он вообще без понятия, что он тут забыл — жена привела.       Вызывали эти люди абсолютно идентичные чувства — никто его слушать не станет, а Веритасу еще одна головная боль.       Караван-баши, как предположил ученый, здесь местный управляющий всем животным и людским строем. Местные купцы были одеты не лучше своих племенных покровителей, так что по узорам на одежде не составит выловить нужного человека.       Замедлив шаг, Веритас только сейчас понял, насколько вымотался.

***

      — Корпорация Межзвездного Мира, стало быть, я правильно понял? Как это там, среди звезд?       Веритас хотел сказать, что ничего необычного, они проводят там свой досуг в таком же транспорте, как и их телега: пол, потолок, ткань, чтобы закрыть обзор на внешний мир, сидения и несмолкаемая болтовня. Это если проводить самые примитивные и понятные параллели.       А дополнить можно тем, что в космосе нет кислорода, существуют гиперпрыжки на дальние расстояния через сотни скоплений систем и галактик, но он не станет, просто потому что человек напротив него выглядел готовым испробовать все новейшие методы, которые только скажет Веритас. Один из них — опустить голову в воду и попытаться задохнуться, чтобы ощутить все прелести жизни без возможности наполнить свои легкие за бортом станции.       Поэтому ученый выбрал самый топорный ответ из тех, что мог придумать:       — Красиво.       — Видели ли вы других божеств? — продолжал интересоваться юноша. За его спиной стояли двое мужчин, не уступающих Рацио в комплекции тела. С такими каменными лицами и копьями в руках. Веритас чувствовал, как его испепеляли презрительным взглядом — видимо, не доверяли и парнишке, которому подчинялись.       Доктор удостоил их взглядом всего раз. В свете костра они оставались для глаз темным устрашающим пятном, совсем неброским, если переводить на язык приоритетов ученого. Его не уличат во лжи и недобрых намерениях, у него есть базовые знания об их планете вместе с выгодной сделкой и репутация среди целых пяти племен.       Последнее не звучало чем-то убедительным, потому что эти пять можно помножить еще на семь-восемь и получить количество предоставленных в отчете — «до сорока кочующих племен, в своем составе имеют от сорока до двухсот человек»...       «Негусто», — подумал тогда Веритас.       ...и получить не те результаты, которые будут иметь вес.       Что до ответа юноше напротив — и да, его правда интересовало, как в столь юном возрасте он смог дослужиться до караван-баши, — по своей сути, эоны все еще существовали где-то недоступно далеко среди планет. Веритас вспомнил Нус, личные аудиенции с членами общества гениев и почти скривился от раздражения.       — Да, — соврал ученый.       Он не видел, но видели другие, значит, это все еще не что-то мифическое. Эта ложь все еще никак не смогла бы раскрыться, не во век Веритаса точно, а остальное не важно. Поэтому какая разница, что он сейчас ответил?       Напротив впечатленно и весело захлопали. Один из подчиненных караван-баши закатил глаза и вздохнул так, словно этим жестом опозорили весь его род на семь поколений вперед.       — И какие они? — бросил юноша и переключился как по щелчку на стоящих за спиной мужчин. — Радж, подай барбусов из бочки. И пару веток. Нет, подлиннее. Ну неужели нет?       Теперь задача показывать неподдельное раздражение легло на плечи собеседнику Веритаса. Очень избалованное раздражение. И если сначала ученый видел в нем простого любознательного мальчишку, то сейчас тот походил на мальца, которому один раз отказали в покупке какой-то дорогой безделушки.       — Да, эти сойдут, — он показательно вздохнул. — Держите, вир джи, и пойдемте к реке.       Занимательное звание.       В руках Веритаса брыкалась скользкая рыба, которую тот на всякий случай придерживал двумя руками. Когда он вообще в последний раз сам занимался разделкой и потрошением? В детстве, может быть, когда еще не имел звания уважаемого ученого и какого-никакого почета. Теперь же он сидел в палатках, окруженный всеми возможными устройствами, а приготовление полевой кухни было не его заботой.       — Это…       — Дословно «старший брат», даже если возраст одинаковый. Вам же не больше двадцати пяти, вот и мне так же, — продолжал тараторить юноша.       Последние слова он произнес так, словно это было само собой разумеющееся.       — Так что там о богах?       В ладонь Веритаса из чужих лег маленький легкий нож. Как там было, против чешуи?       — У них много обличий. Кто-то был обычным человеком, кто-то… создан искусственно, — Веритас замялся лишь на мгновение — вряд ли сигонийцам известно хотя бы слово «компьютер». — О ком-то нет почти никакой информации. Каждый верит в того, чей путь выбрал или чей ему хотя бы близок. Чаще, конечно, это относится к определенной группе людей, их фактически можно назвать его послами и представителями. И у них нет никакой религиозной тематики, исключительно путь.       Юноша задумчиво промывал выпотрошенную рыбу в течении реки.       — Ни храмов, ни подношений, ничего?       — Ничего, — Веритас провел ножом по рыбьему брюху, на ладони брызнула кровь и стекла сквозь пальцы в шумную воду. — Богохульство, — хмыкнул караван-баши. — Песни, танцы, фестивали?       Веритас никогда не увлекался всем этим праздным весельем и хорошо, что не приходилось. Он внутренне поежился, когда представил себе свое же исполнение какой-нибудь песни в честь Нус.       Дополнительный пункт — которая его не признавала и, он удивится, если когда-нибудь видела.       Обычные песни на корпоративе? Нет, увольте. Он не Топаз.       Про танцы с бокалом какого-нибудь шампанского или вина в руках говорить тем более не стоит. После одного хмурого и очень недовольного взгляда все та же Топаз предлагать перестала, а вот Джейд шутливо подначивает. Что за скверный характер?       — Там, — Веритас ножом указал на бледные на темнеющем небе звезды, — Это имеет другое значение.       — Тогда посмотрите, как это происходит у нас, — невесело отозвался юноша и встал. В его руках оказались три идеально вычищенные рыбы. Рацио за всю свою недолгую лекцию по введению в современную космологию успел расправиться только с одной.       Хотя бы смог, и на том спасибо, лицом в грязь не упал.       Еда с костра действительно приятна на вкус, из углей — еще приятнее. А еще на Сигонии, как он позже узнал от караван-баши, обожали специи, да так щедро ими посыпать, чтобы на всю расщелину пахло. Первоначально у Веритаса слезились глаза от переизбытка солено-сладко-кислого вместе со вкусом рыбы на языке, но все решилось привычным сигонийским ласси из ослиного молока.       Наверное, именно так выглядит лучший мир для неравнодушного к знаниям. Веритас соврет, если скажет о своей скуке от далекой и отброшенной на десять янтарных эр назад Сигонии; бесконечные пустые пески под эту категорию не попадали, но послушать о преддверии празднования оказалось занятием занимательным. Преподаватели из кучки торговцев, конечно, такие себе — более эмоцинальны в своем повествовании, прыгают с темы на тему, но картинка, в общем и целом, последовательно складывалась.       Оставалось лишь успеть переговорить с сигонийским народом — потому что именно в их владения направлялся караван вместе с ослами и тем ночным кошмаром педиатра — быстрее, чем город захватит суета, разодетый в яркие, как его зонт, одежды почитатели Гаятры и… кто вообще захочет с ним говорить в перерывы между тем, как исполнять ритуалы? Дальше три дня, Рацио надеется, его ждет отпуск в полном одиночестве с красивым, насколько это возможно, видом. Либо, если повезет провести переговоры за день-два, то еще одна прогулка до катиканцев и продолжение сокращенного отдыха уже там.       Веритасу была привычна обстановка, когда на него и доску смотрело под две сотни глаз: какая-то часть обреченно, какая-то скучающе. Находились и восхищенные, интерес которых угасал после всего понимания — спасибо, что быстрого, — натуры их преподавателя, и те, которые все-таки что-то понимали. За них можно было только порадоваться, но Веритас видел в этом естественное — и как до людей не может доходить что-то настолько очевидное, такое, что даже объяснять это больше одного раза — вопиющая глупость?       Сейчас он делал скидку — весьма высокомерно, но у него и не спрашивали повторно, а уточнения… это похвально. Любознательность — это шанс стать на две головы выше. Редкая в наше время особенность. Даже те двое телохранителей сейчас сидели неподалеку теперь уже не с нечитаемыми лицами, а… сложными. Думать и размышлять — тоже высокая ценность. На первых порах. Потом ты просто должен был понимать.       А еще Веритас был уверен в том, что сигонийцы не имели в своих храмах подвалы с оружием и техникой, чтобы, в случае чего, использовать полученные знания против него, а потом и всего космоса.       Это самый привычный обмен, полезный обеим сторонам. Так или иначе, все, что ученый поведал собравшимся вокруг догорающего костра — это исключительно то, что волновало их: еще больше об эонах и разумной жизни на других небесных телах.       Прежде, чем провалиться в сон за закрытыми дверьми палатки, Веритас слышал песни на сигонийском. Да, он и правда звучал, как самые ласковые обращения в семье.       На подкорках сознания вдалеке возвышались величественные пирамиды… Нет, кажется, это было с другой стороны. Веритас давно не появлялся дома. Все было так: вдалеке возвышались величественные многолетние деревья, кружили над домами голодные птицы, виднелся шпиль оранжереи, спроектированной его отцом, и выглядящий настолько красиво, что его едва назовешь самым провальным творением. Веритас видит это из окна, встав на бархат табурета. Он маленький в своей маленькой комнате-библиотеке, рядом стоит телескоп и валяются зарисовки созвездий, в соседней комнате что-то мягким голосом обсуждают родители. Кажется, его перевели на два класса выше, потому что Веритасу нечего делать со своими ровесниками. А еще они ужасно скучные и надоедливые своими вопросами, мол, Веритас, ты правда это знаешь? Конечно он знает.       В коем-то веке Веритас рад, что позволил мыслям взять верх над временем сна. Он не вел ему счет, просто оставался в Сумеру, чувствовал едва уловимый речной воздух, а картинки просто менялись перед глазами смонтированными уставшей головой переходами.       А потом фильм из воспоминаний застелила черная пелена.

***

      Веритас был рад провести в повозке, даже если она спотыкалась о камни и заваливалась на барханах, почти весь день. Вероятно, он и правда вчера впечатлил сигонийцев своими рассказами и ответами абсолютно на все заданные вопросы прежде, чем завалиться отдыхать на пол повозки с мешком под голову. Не само удобство и комфорт, но сойдет. По крайней мере, он выспался.       По рассказам ночью прошел ураган, повозку и палатки засыпало, но это лишь меньшее, что могли оставить после себя природные явления на Сигонии.       Да уж, повезло. Окажись он в пустыне — пришлось выгребать себя из-под песка, как археологическую ценность. Или, быть может, лет через двести это сделал бы кто-то другой и клеймил эту планету как место обитания неспособных к переговорам варваров и фанатиков. Кто ж знать будет — правда его похоронил песок или чем-то придушил местный.       Веритас лишь краем уха вслушивался в чужое торговое обсуждение во время дней Наваратра, листал местную книгу с непонятными символами, но зато вполне себе читаемыми картинками — менее цивильные племена, наскальная живопись, жертвоприношения, пантеон божеств на других планетах. Примитивно, но смысл имеет. Рацио просто откладывал это в голове и старался запомнить все до мельчайших деталей, блокнот, а уж тем более оборудование Корпорации он не трогал. Эоны их знают, как отреагируют занятые картой на полу сигонийцы, но рисковать не стоило.       Звонок от Топаз он тоже не принял.       Их встречал закат в городских воротах и пейзаж пустынного цвета домов не выше двух-трех этажей — они казались хамелеонами на песке. Такими, что научились маскироваться не до конца: главная улица усеяна цветными навесами.       — На самом деле, зрелище редкое, — подсказал ему на ухо караван-баши. — Обычно город выглядит скромнее. Считайте, попали на богатый прием.       Веритас кивнул и отметил себе в голове галочкой пункт на знание сигонийцами базы в области архитектуры. Значит, можно переходить к открытию простейших законов физики и хотя бы пытаться выводить Сигонию на новый уровень жизни. В таких условиях потраченное время в Сумеру нужно умножить на три и получить, через сколько до первых технологий дойдут здесь.       Неутешительно.       Веритас задернул шторку и вернулся обратно на место, в котором провел всю дорогу.       — То здание по центру…       — Вероятно, место, куда вам надо, — весело подхватил Кази — имя их караван-баши — Веритасу волей-неволей пришлось стать частью каравана на въезде — часто мелькало в диалоге между ним и остальными в этой повозке. — Подбросим, а дальше вы уж сами, вир джи.       — Благодарю вас.       — Пустяки, — юноша важно отмахнулся, было видно, как он гордо задирает нос. — Кто знает, быть может и правда с вашей Корпорацией тут полегче станет.       Честно говоря, трактовать эти слова с одной точки зрения не получалось: не то Веритас их обнадежил, не то его воспринимают как полного дурака. Будь это третий вариант с вымогательством или захватом — давно валялся бы в пустыне с массовой попыткой торговцев в убийство. Хорошо, приятно знать, что это не так. Хотелось еще хотя бы раз вернуться домой.       — Знаете, обязательно прогуляйтесь в один из дней. Вы же ученый, для опыта и, — Кази изобразил в пальцах ручку и якобы написал на ладони, — всяких заметок сгодится.       Ученый посмотрел на него столь задумчиво — больше для вида — и неопределенно, что заметил постепенно поднимающуюся с вопросом бровь.       То есть, все это время «конспектировать» разрешалось?       Еще немного, и Веритас думал бы об этом вслух.       — Да, вы правы, это понадобится, — в руках быстро материализовался блокнот, самая обычная ручка и книга, которую Рацио учил, как студент непрочитанные лекции за весь семестр. — Всякое знание имеет ценность.       Караван-баши лишь прозаично усмехнулся и оставил гостя наедине со своим занятием.       Как ожидалось, книгу ему любезно и по новой дружбе не отдали. Веритас настаивать также не стал. Зато до ограды весьма недурного — уже высокая оценка — строения, как и обещали, подбросили, даже пожелали удачи. Такие же песочные стены, некоторая попытка в дорогой интерьер и украшения, скамейки, деревья, занавески в окнах. И предостаточно копий Раджа, только одеты более дорого. Что их тут, как на подбор выискивают по всей Сигонии?       Веритас присмотрелся. У них были… довольно интересного цвета глаза.       Вздохнув, он обратился сразу к обоим:       — Приветствую, я представляю межзвездную корпорацию и прибыл для переговоров. Имею ли я возможность увидеть здесь авгинского представителя с допустимыми полномочиями?       — Нет, — тут же отрезал «Радж» и скучающе перевел взгляд за спину ученого.       — В таком случае…       — В таком случае, вам лучше вернуться обратно и предложить это другим звездам, — с едва прикрытой неприязнью бросил второй и отвел свои глаза цвета неоновых вывесок на Пир-Пойнте обратно к снующим по улицам авгинам.       Рацио подавил в себе порыв прочитать этим двоим лекцию о ведении мирной политики.       — Я бы не советовал делать поспешных выводов.       Он хотел сказать что-то в духе «Это не вам следует решать, куда мне пойти» или «Не сильно вы двое похожи на кого-то стоящего выше сигонийской наемной стражи», но положение не позволяло. Никак и никаким образом.       — Сигония справится и без вашей подачки. Забудьте, что вы слышали от других племен — они все авгинские подчиненные, — выплюнул Радж-первый. — Он сказал «нет».       Он? Интересно.       — И вы не позволите даже провести беседу? — Веритас правда старался сохранить в своем голосе терпеливое уважение. Достаточно вспомнить, как его умоляюще просили поставить вместо «неудовлетворительно» оценку на балл выше и…       — Нет.       В глазах читалось «Да что же ты за непонимающий идиот?».       О, отлично, уже можно было ставить крест на своем и Топаз повышении еще лет на пять? Или что ему, войну здесь объявлять? Засесть на окраине города и слать до победного письма в этот чертов дом напротив, пока некоторый «он» не соизволит от того, что ему порядком надоела ежедневная идентичная почта, с ним поговорить?       Веритас мысленно коснулся пальцами лба и выдохнул — также в своей голове — еще более тяжело, чем в привычном ритуале по сосредоточению на определенной теме.       — Потрудитесь мне объяснить, почему я должен слушать как вы трое здесь выясняете отношения, словно жужжащие насекомые над ухом?       — Праб…       — Молчать.       Из-за дерева показался еще один авгин — светлые едва вьющиеся волосы, пронзительно-надменный взгляд, руки и лицо украшены черными узорами. Тот, кто ронял потерянно некоторое «праб…» так стоял позади с кистью, с которой вот-вот сорвется, как понял Веритас, тушь. И хотя бы был одет приличнее.       По Рацио изучающе-брезгливо прошлись взглядом.       — Разве вам не доходчиво объяснили, что я сказал нет?