В тихой заводи может случится все, что угодно

Лю Цингэ был на охоте. Многие на Цанцюн считали, что заклинатели пика Байчжань действительно вносили вклад в благополучие ордена, только когда находились на миссиях. Не то чтобы они громили другие пики, хотя, по общему мнению, они так и делали. И многие из их боевых братьев и сестер сетуют на то, что философия Байчжань такова: наши враги не собираются вас честно предупреждать о нападении, так почему мы должны? Не самая распространенная логика. Но она работает. Цанцюн является величайшей школой в Цзянху не просто так. Байчжань заставляет остальные пики находиться в постоянной боевой готовности. Другой их функцией было сохранение безопасности Цанцюн. Видите ли, лишь крохотная часть пиков действительно занималась самосовершенствованием — каждый пик был вершиной горного хребта, со всем из этого вытекающим. Много молодых безрассудных учеников, которые сходили с протоптанных троп, что вели их к лекционным залам и общежитиям, направляясь вниз в заросли леса, часто исчезали, и никогда не возвращались. В горном хребте Цанцюн, являющимся источником колоссальной духовной энергии, было много глухих мест, заманчивых для духовных тварей и низших демонов. За одним из таких низших демонов Лю Цингэ охотится прямо сейчас. Летающий Радужный Змий был духовной змеёй, которая любила воды, богатые энергией инь, такие как те водопады и реки, что пронизывают все пики. Можно было бы подумать, что Сяньшу наиболее богата инь-ци, но нет, как ни странно, больше всего ее на Цинцзин. Эти не дающие покоя змеи сбежали из вольера с пика ЦзанЮ и уже пробирались через бамбуковые леса пика Цинцзин, когда Лю Цингэ отправился за ними в погоню на Чэнлуане. Так как до тех пор пока Летающий Радужный Змий может выглядеть изящно и красиво, он является маленькой ядовитой дрянью, которая использует свою мерцающую радужно чешую для привлечения жертвы до тех пор пока не вонзит клыки в кровеносные сосуды, высасывая из жертвы всю энергию ци. И они определенно предпочитают заклинателей по типу инь. Сейчас Цанцюн переживает нехватку таких заклинателей, и пиковый лорд будет в ярости, если из-за Летающего Радужного Змия хоть волосок упадет с их голов. Что если Лю Цингэ удастся поймать змей? Ну, тогда бы никто не узнал, каков в ярости их лорд. А если у него не получится? Но никакой неудачи быть не может. Лю Цингэ ускорил скорость полета Чэнлуаня, поскольку Летающие Радужные Змии продолжали ускользать от него. Эта негодная змея презирающая энергию ян, как у него, ускользала в тот же момент как чувствовала его рядом. Это очень плохо. Лю Цингэ вылетел на прогалину и, пригибаясь к мечу, рванул вперед. Он схватит эту змею, черт побери. Он… Он влетел в кого-то, моющегося, в знаменитой Тихой Заводи пика Цинцзин. Твою ж налево!

***      

— Отойди, — прохрипел кто-то. — Да слезь же ты с меня наконец… Лю Цингэ очнулся с жуткой головной болью, и его тело ощущалось так, как если бы он только что врезался в валун. Он, что ж такое, лежал на ком-то. Отвратительно. — Прости, — невнятно промямлил он. Неужели он действительно так сильно ударился. Его зрение сфокусировалось. — Я, ох… Лю Цингэ внезапно умолк. Потому что несмотря на то, что он только что упустил Змия, он был заворожен той истинной красотой, на которую наткнулся. Тонкое, бледнокожее эфирное создание с чернильными волосами, что скрывали лицо и обнаженное тело, лежало под ним. Прекрасное создание смотрело на него в ответ широко-распахнутыми изумрудными глазами, с покрасневшими щеками, без сомнения от смущения, что его застали в таком непристойном виде, и красными искусанными губами. И ох, оно даже пыталось сохранить то, что осталось от его достоинства, прикрывая грудь своими изящными руками — затем с писком, развернуло руки, чтобы опустить прядь темных волос между ног. Лю Цингэ не мог помочь; он не мог отвести взгляд. Должно быть, суккубы так и выглядят, осознал он. Его штаны стали мучительно узки. Он никогда, никогда до этого не чувствовал такого. Пофиг на змей, он может заняться ими позже. В данный момент, он… — Лю Цингэ, — зашипело видение. — Я тебя кастрирую, если ты прямо сейчас с меня не слезешь! О, верно. Он только что пялился на Шэнь Цинцю, и теперь он хотел умереть. Стоило ли оно того? Лю Цингэ задумался над этим, но тут Шэнь Цинцю ударил его коленом в пах и заставил понять что нет, определенно не стоило.

***

Несмотря на постыдность инцидента, теперь, когда Лю Цингэ увидел своего наиболее ненавистного шисюна в крайне непристойном виде — и это ему понравилось — он пришел в мрачное, но понятное состояние души: Шэнь Цинцю должно быть самый раздражающий человек из всех, кого он когда-либо знал, но в тоже время именно он вызывал желание в Лю Цингэ. Часто. Сейчас, когда он узнал, что кожа шисюна мягкая как свежее тесто, цвета нефрита, что его соски того же оттенка как и его губы, что его талия пристыдила бы половину учениц Сяньшу, ну… Можно сказать, что Лю Цингэ в гораздо меньшей мере мечтал об убийствах демонов, чем о расправе с его внутренними демонами. К несчастью, если Шэнь Цинцю раньше всегда хотелось с ним подраться, то сейчас он разворачивается на каблуках как только видит Лю Цингэ, даже на собрании главных учеников. Это дошло до того, что даже Шан Цинхуа забеспокоился о нем! О нем! Если его ненормальный нервный шисюн волновался о том, что все-таки происходит то, что ж… Лю Цингэ действительно облажался. Реально.

***

— Шисюн. — Мм, нет, — ответил Шэнь Цинцю, и, развернувшись на каблуках, направился обратно к своей Бамбуковой Хижине. Лю Цингэ успел просунуть свою ногу в дверной проем до того, как тот ее захлопнул. — Ты развратный урод, — прошипел Шэнь Цинцю. — Тебе было недостаточно ломать мои ребра каждые три месяца, ты подло следил за мной, пока я мылся, и что теперь? Что, демоны побери, ты хочешь от меня? — Я хочу… — Лю Цингэ нервно облизнул губы. — Извиниться. — Что ты хочешь? — Извини, — ответил он. — Я поступил отвратительно. Я пялился на тебя; я не должен был этого делать. Я совершенно не подумал о твоей чести… — Вернее, он думал, но совсем не о том. Шэнь Цинцю усмехнулся, хотя и скрестил руки на груди, скрывая ее как и тогда. — Ты говоришь это так, будто я девушка, которую ты только что обесчестил, — пробормотал он. — Ладно. Я? — Да, — ответил Лю Цингэ, раньше чем что-то внутри него захочет лаять в ответ и спорить. — Да, шисюн. Если ты хочешь, я бы, с радостью, загладил свою вину, отплатил тебе. Пожалуйста. — Отплатил, — повторил Шэнь Цинцю. — Как куртизанке. — Не как куртизанке, — воскликнул Лю Цингэ, отчаянно краснея от одной мысли о своем шисюне, одетом только в какой-нибудь струящийся шелковый нижний халат с распущенными волосами. — А как… как человеку, перед которым я хочу загладить свою вину. — Потому что я желанен для тебя, — сказал Шэнь Цинцю. — Да, — подтвердил Лю Цингэ. — Стоп, нет, я не это имею в виду! Я имею в виду, что… Что ж такое. Да, ты прав, Шэнь Цинцю. Я желаю тебя, — смирившись, он добавил. — Я тоже этому не рад. Губы Шэнь Цинцю наконец дернулись в веселье. — Ты жалок, не так ли, — протянул он. — Остолбенел просто увидев мой обнаженный локоть… Неужто ты никогда прежде не видел голых людей, Лю Цингэ? Конечно он видел! Но не таких как Шэнь Цинцю, и не в таком состоянии. — Хм. — Теперь шисюн задумчиво огладил его взглядом, Лю Цингэ не мог понять понравилось ли ему это. — Я не буду брать с тебя плату что бы ты там не видел. Но я хочу справедливости. У тебя преимущество в том, что ты видел меня раздетым; я хочу того же в ответ. — Что? — Опешил Лю Цингэ. — Чего именно ты хочешь? Его шисюн фыркнул и отошел от двери, приглашающе её открыв. — Заходи внутрь, шиди, — протянул он. — И чувствуй себя как дома.

***

Лю Цингэ никогда до этого не чувствовал себя неуверенно в своём теле, но сейчас он стоял — полностью обнаженный — перед своим шисюном в то время как тот внимательно рассматривал его тело, с непроницаемым выражением лица, спрятанного за веером, и он начинал себя чувствовать ценной вещью на торгах. Другими словами, самую малость унизительно. Но в то же время, он не собирался зажиматься. Ему нечего скрывать. И действительно, когда глаза Шэнь Цинцю скользнули ниже к его бедрам — и затем он резко закашлялся и прикрыл своим веером глаза, он понял… ему особо незачем было чувствовать себя униженным в любом случае. Ох, Лю Цингэ думал. И ему нравилось то, что он видел. Потому что Шэнь Цинцю мог прикрывать свое лицо столько, сколько тому хочется, но его уши горели ярко-алым. (Он задавался вопросом, могли ли другие части тела его шисюна окрашиваться в такой вишневый оттенок.) — Шисюну нравится то, что он видит? — Сухо поинтересовался он. — Шисюн. Кто твой шисюн? — Презрительно фыркнул Шэнь Цинцю. — Ведешь себя так, будто я не видел ничего лучше. — Конечно, ты видел, — говорил Лю Цингэ, чувствуя себя более смело теперь, когда он мог быть уверен в том, что Шэнь Цинцю смущен даже сильнее, чем он сам. — Но давали ли они тебе еще и касаться? — Чего касаться? О чем ты говоришь? — вскрикнул Шэнь Цинцю, агрессивно обмахиваясь своим веером. — Лю Цингэ, у тебя нет стыда. Внезапно говоришь о касаниях и возбуждаешься, что с тобой не так? Видимо, Лю Цингэ много размышлял над этим вопросом. — Мне нравится твоё тело, — сообщил он. — И тебе нравится моё. — Не нравится. — Ты взгляд от меня не можешь отвести, — парировал Лю Цингэ. — Ладно, ты прав, но это ничего не значит! — Нахмурился Шэнь Цинцю. — Что ты хотел от меня, если ты выглядишь так, словно сами небожители вырезали тебя из нефрита. — Теперь он был полностью алым. — Я бы не смог так выглядеть, даже если бы тысячу лет… — Не хочу, чтобы ты выглядел по другому, — прервал его Лю Цингэ. — Я люблю тебя таким какой ты есть. — Тебе нравится мое тело, идиот, без него ты ненавидишь сам факт моего существования, — отрезал Шэнь Цинцю. — Отлично. Я не буду трогать тебя или что ты там еще себе придумал. Надевай обратно одежду! Он захлопнул веер. — Но… Он потер рукавом одну из своих ужасно красных щёк. — Мы могли бы выпить пиалу чая. Если ты будешь хорошо себя вести. — Да, шисюн, — Лю Цингэ сделал вид, что не заметил, как Шэнь Цинцю бросил напоследок взгляд на его живот. Лю Цингэ вновь ощутил охотничий азарт, но в отличии от прошлого раза, он верил, что, возможно, наконец-то поймает свою змейку. Конец.