Пролог. Завтраки
2 июля 2024 г., 20:35
Стал поминальной тризной
весёлый, пышный пир.
За радость испокон веков
страданьем платит мир.
Песнь о Нибелунгах, конец XII в.
Кайя Альберих ненавидел огромное количество вещей, окружающих его каждый день и периодически случающихся независимо от его желания. Например, абсолютно не переносил завтраки. Как, в принципе, и просыпаться по утрам. Завтраки, непременно, сильнее. Сама концепция приема пищи была для него довольно глупой и абсолютно непонятной — чистокровные каэнрийцы, чуть меньше пяти веков обреченные на существование вне плодородных земель без единого луча солнца, редко нуждались в еде. То есть, конечно, это было периодически необходимо воинам или рабочим для поддержания формы, — только и всего, — но простой люд давно приучился обходиться без провизии месяцами, добывая силы к существованию из окружающей их энергии. Это было особенностью его народа — чего не скрыть, вынужденной. Разжиться чем-то съедобным в месте, где по голым землям ходят лишь монстры да порождения Бездны, а вода в местных водоемах зачастую отравлена, было предельно сложно. Хочешь жить — умей вертеться, как говорил один плебейский скальд, — а жить, не секрет, хотелось всем. Не у всех получалось, но хотелось всем абсолютно точно. На королевском столе ежедневно подавался завтрак не менее чем из трех блюд. Обед — из шести. Ужин из четырех. И Кайя ненавидел каждого из своей бездушной семейки за то, что это происходило в тот момент, когда кормящие матери, теряющие связь с магией, умирали от истощения; а крестьяне, давно потерявшие работу, жрали друг друга в помутнении рассудка. В тот момент, когда и так немногочисленная армия королевства голодала, а шпионы переставали выходить на связь, увидев жизнь на земле, а не под ней, Клотар Альберих — Кровавый Король, развязавший четыре войны и не выигравший ни одну из них — жаловался, что два вида сыра — это слишком скудно для господского стола. Кайе почему-то казалось, что для господского стола идеально бы сгодилась отцовская голова. Не как еда, не подумайте — как украшение. Ничто так не возбуждает аппетит, как вид покойного тирана. Принцу, правда, так только казалось — сам он безжизненных тел насмотрелся порядком, но врагов у него (к его искреннему удивлению) было мало, тиранов средь них не водилось, и все они находились в добром здравии. Так что насчет аппетита он совсем не уверен, однако в том, что осознание смерти отца сделает его намного счастливее — вполне. Клотар, кстати, в «списке ненависти» принца занимал особое место — было бы странно, не раздели он первую тройку с завтраками и войной. И если с войной все априори понятно, а с завтраками мы уже разобрались, то вот вам пара историй о венценосном отце нации, дабы вы осознали масштаб проблемы и абсолютную оправданность его лидерства в данной описи: Принцу вот-вот должно было стукнуть девять. Его мать — самый добрый человек из тех, кого он когда-либо знал, — была на сносях, с трехлетней дочерью на руках. Вроде, стояла осень. Они гуляли в дворцовом саду. Садом это, право, назвать было сложно — если когда-то здесь цвели сотни деревьев и, куда ни глянь, были расстелены километровые клумбы, в то время от них уже осталась только истлевшая трава да скрюченные иссохшие стволы. Кайя тогда еще не видел другого мира вживую — лишь рассматривал буйную зелень на картинах в дворцовой галерее; но, несмотря на это, мертвый парадиз всегда навевал ему необъяснимое чувство тревоги. Королева на это только грустно улыбалась и гладила принца по голове, успокаивая, да при этом часто повторяла про пользу свежего воздуха, овощей и вареного мяса, что в сложении непременно превратят его, еще совсем малыша, в сильнейшего воина всех земных царств. Так вот: Ее Величество с детьми прогуливалась по саду, с тоской поглядывая на сияющие сферы, заменяющие дворцовым обывателям солнечный свет. Маленькая Астра сидела у мамы на руках, а Кайя убежал немного вперед, ведомый то ли детским беспричинным интересом, то ли огнем тех самых магических сфер. Вдруг раздался крик и детской плач: королева упала и уронила дочь, а принц, стоило ему помочь сестре подняться, тут же побежал во дворец — просить помощи. Далия Альберих — супруга правителя, мать троих детей и хозяйка дворца, рожала. Клотар сказал, что ему плевать, потому что она вынашивала нахлебника, а не наследника. Его младшая сестра родилась мертвой, потому что королеве не успели вовремя помочь. Через полгода погибнет вторая, но отцу все еще будет плевать — впоследствии он просто будет делать вид, что их никогда и не существовало. Или, например, та история, когда принц выкрал из отцовского кабинета карты поставок воды, с которыми с каждым месяцем появлялось все больше проблем; досконально их изучил, переработал и вернул на место. Через некоторое время все устаканилось, а монарх даже не заметил изменений и все кичился тем, как славно он организовывает слаженную работу торговой сети. В общем и целом, Клотар Альберих был отвратительным мужем, абсолютно никудышным отцом и еще худшим правителем. Именно поэтому он возглавлял чертов список, именно поэтому Кайя с каждым днем все больше грезил о его смерти. Совсем недавно разменявший четвертый десяток мальчишка — было бы лучше, если бы время для него остановилось хотя бы в двадцать шесть, а не на четыре года раньше, — давно знал все об устройстве поставок королевскому двору, сжирающих большую часть остатков казны, и оттого ненавидел корону еще сильнее. Добыча информации, казалось, была чем-то вроде его сверхспособности — одной из многих, полученных за годы заточения в стенах замка и необходимых для того, чтобы знать хоть что-то о ситуации во внешнем мире, не прибегая к вылазкам. За них он, кстати, чаще всего и был закрыт в покоях на месяцы и годы (в зависимости от дальности побега), получая разрешение спускаться лишь на чертовы завтраки и тренировки. Возможно, потому-то он так их и ненавидел. А возможно потому, что завтракать одному владыке не пристало, и частенько за одним столом собиралась вся королевская свита. Да, наверное, поэтому тоже. У всякого венценосца должен быть свой верный советник. Терпеливый, мудрый и рассудительный, холодная голова при троне. Если король должен быть сердцем страны, то советник — ее мозгом. Олаф Септим, историограф и скальд, живший за столетия до рождения самого Клотара, писал: «Каждый правитель еще задолго до своего воцарения должен обратить внимание на свое ближайшее окружение. Кто воспитал его в заботе и доброте — не должен знать бедной старости; кто ответственно обучал и был скуп на наказания — должен оставаться при дворе по доброй памяти; а те, кто поддерживал и сопровождал на протяжении всего жизненного пути, не гнушаясь ни похвалы, ни критики, должны остаться подле трона как доверенные лица. Одно из них, самое верное и мудрое, будет стоять по правую руку будущего правителя на коронации и с правой стороны от него впредь — то и будет самый преданный королевский визирь.» У Клотара был Дайнслейф. То есть, Кайя не посмел бы сказать, что тот не был мудрым или рассудительном, но он просто… Дайнслейф. Он его вырастил. Когда одна за другой погибли все его сестры, а за ними и мать, он полностью взял воспитание тогда еще двенадцатилетнего принца в свои руки. Позже он признавался, что пошел на это для того, чтобы младшим Альберихом не занялся отец — все понимали, что в этом случае наследник не прожил бы и года. За это ему, конечно, спасибо, но кроме всего хорошего — советник ужасно, ужасно тяжелый собеседник. Порой Кайе казалось, что у него хобби такое — без продыху нудить, но всегда оказывалось, что нет — просто человек такой. Дайн невероятно умен, талантлив и силен духом, однако в его присутствии частенько хочется сбежать через ближайшее окно. У них была Скирк — генерал. И все, что Кайя может о ней сказать — она абсолютно невыносимый человек. Если человек вовсе. Пару раз их светские вечера заканчивались убийствами. К сожалению, только прислуги, но всегда по вине генерала. Она была тяжелой, скандальной и грубой женщиной. И принц, к его огромному сожалению, обучался фехтованию именно у нее. А еще была Рейндоттир — придворный маг, сильнейший алхимик и кхемик из ныне живущих. Она импонировала Кайе больше всех. Возможно, какое-то отношение к этому имеет то, что она подарила ему первого и единственного друга. Про себя принц часто называл Альбедо ее сыном, но всегда знал — да и сама Доттир об этом часто напоминала, — что тот был лишь удачным экспериментом. Созданием, не более — большей теплоты, чем к обычному ученику, она к нему не питала. Зато питал Кайя. Оттого вдвойне печальнее было, когда отец наказал отправить Бедо обосновываться и шпионить в Монд, после чего они не виделись несколько лет. Рейн была умнейшей женщиной страны, если не мира, — Альберих был точно в этом уверен — хоть в большинстве случаев и оставалось безразличной ко всему происходящему вокруг. Однако, под руководством Клотара сложно быть мягкосердечным — порой казалось, что он вполне может убить только за это. В общем, когда эта команда по разрушению мира собиралась за одним столом, обычно не происходило ничего хорошего. Так случилось и на этот раз. Хотелось бы сказать, что все не заладилось с утра, но на самом деле все пошло наперекосяк еще за несколько дней до этого. Рутина принца стандартно включала в себя ежедневные тренировки и занятия — даже несмотря на то, что он давно не был ребенком, он до сих пор на постоянной основе изучал военное дело и литературу, и в последние дни, как назло, все валилось из рук абсолютно беспричинно — то ли звезды винить, то ли богов, но держать меч резко стало сложнее, а буквы никак не хотели складываться в слова и предложения, что делало любую попытку сесть за чтение провальной. «Переутомление» — с ученым видом заявил Дайнслейф. — «Вам нужно лучше спать и больше есть, Ваше Высочество». А его высочеству есть не хотелось абсолютно — вообще никогда — а со сном резко начались проблемы. То есть, его и раньше донимали кошмары — время такое, что поделать, — но в минувшие выходные они отчего-то сделались настолько реальными, что отпадало всякое желание спать. Тут тебе и мертвые друзья, и счастливые враги, и поистине жестокие пытки, ощутимые, как наяву — поди разбери, что случилось с его сознанием, что оно подкладывало своему носителю настолько неблаговидных свиней. И кульминацией всего копящегося безумия стал, конечно же, завтрак. Он — Кайя Альберих, принц тонущей в разрухе Каэнрии и, кажется, последняя надежда страны — сидел и ковырял вилкой давно остывшую яичницу, неустанно косясь в сторону графина с вином, который не было дозволено трогать до того, как начнет пить король, в данный момент занятый стейком дикого кабана. Дайнслейф монотонно вещал о возможности тайной продовольственной сделки с Ли Юэ в обмен на ископаемые ресурсы — их, в противовес плодородной земле, было предостаточно; Рейн в сотый раз разглядывала фрески в обеденной зале и наматывала свои длинные волосы на пальцы, а Скирк была подозрительно молчалива. И черт бы с ней — с закрытым ртом она даже походила на человека. Длинный каменный стол, как всегда, ломился от количества всевозможных яств. Вареные и жареные яйца, вяленое мясо, тушеные овощи, кабаньи стейки — мечта заядлого чревоугодника, не иначе. Принца, правда, это все мало интересовало — он глядел лишь на кувшин с вином, мысленно вознося молитвы всем известным ему богам, чтобы оно оказалось отравлено и все собравшиеся попередохли в адовых муках. Или изрядно напились, подрались и померли от неизлечимых ран. Как угодно, в общем — желаемый исход один. Так или иначе, ничего из этого, вероятно, не произойдет. Возможно, принцу удастся напиться — этот вариант был не лучшим, но тоже неплохим — так получалось увереннее абстрагироваться от окружающего мира. От своих мыслей, правда, совершенно нет, но когда подобный тандем из постоянного внутреннего и внешнего нагнетания вступал в права, сплетался воедино — достаточно тяжело было оставаться в трезвом рассудке. Дайн закончил доклад. Клотар с безучастным видом покивал, наказав обсудить это позже, и махнул служанке на графин с вином. Глаза Кайи заблестели. И, черт бы ее побрал, вдруг заговорила Скирк. — Хакон погиб. Тут из головы принца в миг исчезли все мысли и о вине, и о ненавистном завтраке. Что-то внутри навернулось и громко разбилось. Но время, к сожалению, не остановилось. — Хорошо. — утвердил король. — Убит в бою? — Местным солдатом в драке. — Объявила Скирк. Он был одним из ее любимых учеников. И единственным живым братом Кайи. Хакон был старше на десять лет и сильно походил на мать. Наверное, именно поэтому, как только база каэнрийских агентов устоялась в Сумеру, Клотар отослал его туда после неоднократных попыток в пылу гнева пришибить собственного отпрыска. Видимо, ожидал, что все так закончится. А вот младший Альберих не ожидал абсолютно. Хакон был сильным мужчиной, искусным воином — и мысли допустить было нельзя, чтобы его сразил какой-то сумерский солдат — он обучался у Скирк, сильнейшей воительницы королевства, и никто никогда не посмел бы сомневаться в его умениях. Кайя не мог поверить в то, что слышал. При том, что он давно привык к жизни во дворце со своим сумасшедшим отцом и его не менее странной свитой, именно в этот момент, с каждой минующей настоящий момент секундой, происходящее все больше напоминало какую-то дурно написанную комедию. — Хорошо. — Отрезал король и вытер рот белоснежной салфеткой. — У меня все еще остался один сын. Принцу стало дурно. Нет, это, конечно, было ожидаемо. Дети были для Клотара чем-то вроде расходного материала — как иначе объяснить, что когда-то их было четверо, а сейчас Кайя остался один? — но осознание жестокости отца все равно не унимает ни толику его боли. И ощущения нереальности происходящего. Кронпринц Альберих сделал пару глубоких вдохов, встал из-за стола и откланялся, желая побыть наедине со своими мыслями. На следующий день отец вырвет ему правый глаз, в моменте постоянно повторяя то, что он — ныне наследный принц — последняя надежда Каэнрии. Через год начнет собирать армию. А через шесть лет начнет самую кровопролитную войну в истории семи королевств, в которой Кайя будет вести солдат самолично. А потом разрушит пару городов, возьмет сотни врагов в плен и среди них встретит того, кто станет его Проклятием. Но обо всем по порядку.
