№1
Зимнее утро, беспощадное в своей чистоте. Солнце, еще низкое над горизонтом, режет глаза ледяным, ослепительным блеском, превращая каждый кристалл снега в алмазную пыль. Снегопад, начавшийся ночью, не утихал, и тяжелые, пухлые хлопья продолжали кружить в такт неспешному пульсу мира, застилая прошлое белым, немым полотном. Картина была настолько совершенной, что казалась ненастоящей — словно декорация к спектаклю, где еще не подняли занавес.
*Сегодня просто прекрасный день*, — машинально подумалось. — *Никто и ничто не могут его испортить. Верно?*
Вопрос повис в морозном воздухе, не найдя ответа. Иллюзии, даже самые красивые, имеют свойство рассыпаться от первого неосторожного прикосновения к реальности.
***
Утро было не просто ранним — оно было противоестественным, вырванным из объятий сна грубой силой. Тима разбудил не свет, а звук — натужный грохот виртуальной битвы, доносящийся из-за стены. Глен снова затащил очередную «катку», и его победный крик, приглушенный перегородкой, прозвучал как похоронный звон по Тимовому покою. «Какой черт дернул меня выбрать комнату рядом с его берлогой?» — проскрежетали мысли, тяжелые и вязкие, как деготь. Веки были свинцовыми, тело — одеревеневшим от недосыпа и накопившейся усталости. Он лениво перевернулся, и по коже побежали мурашки — холод, прокрадывающийся сквозь тонкую ткань простыни, был неприятно точен. Ему не хватило духа встать и надеть футболку, поэтому он лишь глубже зарылся в одеяло, натянув его до подбородка.
Рука, движимая силой привычки, нащупала на тумбочке холодный корпус телефона. 5:41. Цифры горели ядовито-синим в полумраке. Сдавленный мат вырвался из его губ, эхом раскатившись по пустой комнате. Сон бежал от него, как вода сквозь пальцы. В тишине, пропитанной остаточным гулом геймерских страстей, его слух, отточенный годами параноидальной внимательности, уловил иное — приглушенный разговор за дверью.
Голоса. Два. Один — бархатистый, с привычными ироничными нотками — принадлежал Ричарду. Второй… Второй был чужим. Низким, размеренным, с каменной твердостью в тембре. Это был не Лололошка.
Тим замер, превратившись в один большой слух.
— Нифига себе, Дилан?! Это точно ты? — Ричард старался говорить тише, но изумление прорывалось сквозь шепот, делая его голос сдавленным и неестественным. — Ебать… Выше Солуса! И выглядишь не на девятнадцать, а на все двадцать пять.
Тим на миг представил знакомую ухмылку Ричарда, его брови, взлетевшие к волосам. На его губах дрогнула тень улыбки.
— Пф… Ага, конечно, — прозвучал ответ, и в голосе незнакомца послышался отзвук холодной, почти металлической усмешки. — Удачно мне тело Ло выбрал…
*Дилан. Дилан. Дилан.*
Имя ударило в сознание, как молот. DylanTheOmniscient. Мифический тролль, король хейтерского цеха, призрак, преследующий его комментариями. Что он здесь делает? И почему он на «ты» с Ричардом? И это «тело»… «Тело Ло выбрал»? Это была шутка, сленг или… признание? Широко раскрывшиеся в темноте глаза Тима лихорадочно искали ответы, цепляясь за обрывки фраз. Автоматон. Это слово всплыло первым, ядовитое и неопровержимое. Всё сходилось: внезапное появление на следующий день после Джоди Арист, которую отвертка заподозрила в механической сущности. Не слежка ли это? Идеальная маскировка под самого яростного критика, чтобы изнутри разлагать, изучать, облучать?
Логика параноика, выстроенная за годы одиночества в толпе, щелкала, как четки. Теория заговора обретала плоть и кровь, высокий рост и низкий голос. *Да, именно. Его послали. Он здесь, чтобы всех нас достать. И он начинает с Ричарда.*
Голоса за дверью стихли, растворились в предрассветной тишине. Адреналин, вспыхнувший было, угас, оставив после себя лишь тягостную, сосущую пустоту под ложечкой и полную беспомощность. Силы выскочить и устроить допрос с пристрастием не было. Не было сил ни на что, кроме лежания и безостановочной, карусельной гонки мыслей.
Он смотрел в потолок, где играли блики от фонаря за окном, и мир вокруг обрастал новыми смыслами, зловещими и неотвратимыми. Ему безумно хотелось поделиться этой находкой. Не с Ричардом, который лишь снисходительно хмыкнет. Не с Брай или Клео, которые отмахнутся. Только с Ло. Лололошка — единственный, кто не смеялся. Кто слушал, глядя своими пронзительно-голубыми глазами куда-то в пространство за Тима, кивал и задавал уточняющие вопросы, даже если в глубине этих глаз плескалось неверие. Это был жест, не искренности, но уважения к самому факту чужой одержимости. И этого Тиму хватало. Хватало, чтобы цепляться за это общение как за якорь.
Он громко, с присвистом выдохнул, напоминая самому себе о необходимости дышать. Странная привычка — замирать и забывать о базовых инстинктах, когда мозг уходит в запредельные дали. Это пугало других. Его самого — тоже, но он смирился. Смирился со многим.
Когда прозвенел будильник, означающий конец этого мучительного бдения, первым словом, сорвавшимся с его губ, было: — Дилан…
Он поднялся, и слабость от недосыпа сменилась холодной, целенаправленной яростью. — Я всё про тебя узнаю. Я не дам тебе облучить моих друзей.
***
На кухне царило оживление. Запах кофе и подгоревших тостов смешивался с гомоном голосов. Клео, Брай, Ло и Ричард, усевшись за стол, с азартом обсуждали что-то, связанное с новой игрой. Их энергия была чуждой, почти оскорбительной на фоне его ночных терзаний. Тим, словно призрак, проскользнул к холодильнику, взял сэндвич, налил чай и пристроился на краю общего веселья.
— Никто сегодня не слышал, как Глен затащил очередную катку? — спросил он, и его голос прозвучал хрипло и невпопад.
— Ещё бы, — вздохнула Клео, отставляя чашку с ромашкой. Темные круги под глазами выдавали ее собственную битву со сном. — Проснулась от его воплей. В этом весь наш Глен.
— Я вырубилась как убитая, — пожала плечами Брай. — После тренировки хоть трамвай по мне пускай.
— Я слышал, но проснулся не из-за этого, — не глядя, бросил Ричард, увлеченно намазывая масло на хлеб.
Тим перевел взгляд на Лололошку. Тот встретил его вопросительный взгляд и медленно, почти театрально, покачал головой. — Не-а. Не слышал.
Ответ был слишком гладким, слишком быстрым. Тим почувствовал легкий укол под ложечкой. Он откусил сэндвич, давясь безвкусной массой, и собрался с духом. Надежда, теплящаяся в груди, была сильнее страха показаться навязчивым.
— Слушай, Ричард, — он подвинулся ближе, понизив голос до конспиративного шепота. — Насчет коллаба… Может, всё-таки снимем? Я уже придумал концепт, там можно взять за основу мою теорию про рептилоидов в игровой индустрии, и…
Речь лилась потоком, обрастая подробностями, аргументами, мольбой. Ричард слушал, и его лицо сначала выражало привычную терпеливую усталость, потом легкое раздражение, а затем — понимание, что от этого цунами его не отмахнуться.
— С-слушай, — перебил он наконец, неловко улыбаясь. — Давай после завтрака? Отдельно. Всё обсудим.
— А? Хорошо! Конечно, после завтрака, — лицо Тима озарила такая искренняя, детская радость, что Ричард на мгновение почувствовал укол стыда.
Неловкую тишину, повисшую после этой сцены, разрезал мелодичный звук уведомления на телефоне Ло. Тот взглянул на экран, и по его лицу пробежала странная, быстрая как вспышка, улыбка — не радостная, а скорее… знающая. — Дилан, — коротко пояснил он, вставая. — Говорит, подойдет к трем.
Девушки тоже поднялись, унося свою посуду. Кухня опустела, оставив Ричарда и Ло у раковины. Тим, быстро доев, заторопился вслед за ними, сердце колотясь в предвкушении. Он готовился к долгому, продуктивному разговору. К признанию, наконец.
Но разговор в гостиной длился не больше часа. Ричард был вежлив, но отстранен. Он кивал, поддакивал, но его взгляд блуждал где-то за окном, где кружил все тот же снег. Идеи Тима разбивались о каменную стену практичности Ричарда: «Слишком мутно, Тим», «Аудитория не поймет», «Давай что-то попроще». В итоге они сошлись на безопасном, бессмысленном формате — обзор на глупый хоррор. Надежда, так ярко вспыхнувшая утром, медленно угасала, оставляя горький осадок. Он снова оставался наедине со своими теориями.
***
Тим пытался работать, монтируя ролик, но мысли возвращались к высокому незнакомцу. Прошел час, другой. Затем, сквозь шум в наушниках, он уловил шаги по лестнице и приглушенные голоса. Среди них — тот самый, низкий и отчетливый. Дилан.
Любопытство, острое и непобедимое, заглушило осторожность. Он подкрался к двери, прильнул к щели. Смех. Затем шаги, направляющиеся, кажется, в комнату Ричарда. Он *обязан* увидеть. Хотя бы мельком.
Дверь приоткрылась на сантиметр. И он увидел.
Дилан стоял в конце коридора, разговаривая с Ричардом. Он был не просто высоким — он был монументальным. Длинное черное пальто, темно-серая водолазка, черные джинсы. Одежда простая, но сидевшая на нем с вызывающей, почти вызывающей безупречностью. Бледная, почти фарфоровая кожа, идеально уложенные темные волосы. И профиль — резкий, скульптурный, лишенный мягкости.
Тим замер, пораженный. Он ожидал увидеть карикатуру, тролля в плохой кофте. Перед ним стоял кто-то, чья внешность дышала холодной, почти инопланетной гармонией. «Он… симпатичный», — пронеслось в голове предательской искрой. И тут же последовала волна панического отторжения: «О чем ты думаешь? Это автоматон! Хейтер! И, в конце концов, он парень!»
Он хотел отступить, захлопнуть дверь, но было поздно. Прямо перед ним, словно из воздуха, материализовался Лололошка. Его голубые глаза, обычно рассеянные, сейчас были пристальны и проницательны.
— Тим? Ты что-то хотел? — спросил он мягко. — Стоишь уже минуту, будто на посту.
— А! Ло, напугал, — Тим вздрогнул, чувствуя, как кровь бросается в лицо. — Я просто… хотел поздороваться. С Диланом, верно? Его ведь так зовут?
Он заглянул за плечо Ло. И встретился взглядом с тем самым парнем. Дилан уже смотрел на него. Его глаза — темные, глубокие, цветом сплавленного ночного неба и холодной стали — уставились на Тим без тени дружелюбия или любопытства. Это был взгляд анализа, сканирования. Брови слегка сдвинулись, создавая на ложе легкую складку.
Ло молча отступил, приглашающим жестом дав ему пройти. — Надеюсь, вы поладите, — произнес он почти шепотом, и в его интонации прозвучало что-то, что Тим не смог расшифровать.
Они подошли. Взгляд Дилана не отпускал. Тим чувствовал его на своей коже, физически ощущал. «Вот что значит, когда тебя раздевают глазами», — мелькнула еще одна нелепая, сбивающая с толку мысль. Дилан медленно, почти церемониально, протянул руку в черной кожаной перчатке.
— Я Тим, — голос прозвучал хрипло. Он вложил свою руку в эту перчатку. Ладонь была большой, сильной, хватка — твердой и безжалостно-четкой, без лишнего давления, но и без тепла.
— Дилан, — ответил тот. Голос был таким же, как за дверью: низким, вибрация от него отдавалась где-то в костях. — Вкусняхи я отдал Брай.
— О, да? Спасибо тогда.
Контакт длился две, от силы три секунды. Когда Тим отдернул руку, ладонь была влажной. Сердце колотилось где-то в горле, бешеным, неровным ритмом. В ушах стоял звон. Он забыл дышать. Среди внезапно наступившей тишины его собственный громкий, сдавленный выдох прозвучал как выстрел.
— Ну-у… я пойду тогда, — выдавил он, сглотнув ком, вставший в горле. — А вам… удачи?
Он повернулся и почти бегом скрылся в своей комнате, не глядя назад. Дверь захлопнулась.
***
Он прислонился к двери и медленно сполз по ней на пол, в беспомощную, нелепую кучку. Дыхание срывалось, в глазах стояли темные круги.
— Какого черта? — прошептал он в пустоту, и его голос дрожал. — Что это было? Что со мной?
Разум, привыкший к четким схемам заговоров, теперь метался в панике, пытаясь найти логику в хаосе собственных реакций. Страх? Да. Но не только. Было что-то еще. Что-то постыдное и иррациональное.
— Тим, — сказал он себе с ледяной яростью, — только не говори, что ты за секунду, как увидел этого… этого робота, успел на него запасть!
Он ударил кулаком по полу. Боль была острой и ясной, но она не заглушила хаоса внутри. Он зарылся лицом в колени, в грубую ткань джинс.
«У него такая большая ладонь. И сильная».
Мысль пронеслась сама по себе, яркая и неконтролируемая.
«Пальцы… такие длинные. В перчатках…»
«Интересно, был ли у него кто-то?»
«Плечи широкие… должно быть, спортивное телосложение под всей этой черной тканью…»
— Да блять! НЕТ! — Он вскочил, как ужаленный, и швырнул себя на кровать, натянув одеяло с ног до головы, пытаясь создать кокон, барьер между собой и миром, между собой и собственным предательским подсознанием. — Хватит! Прекрати! Он автоматон! Он пришел всех нас облучить! Он ненавидит меня!
Но даже сквозь этот внутренний крик пробивалось другое, тихое и настойчивое: воспоминание о том, как темные глаза изучали его лицо. Не с ненавистью. С холодным, безразличным интересом. Как сканер изучает объект.
А потом он услышал свой собственный крик, отдавшийся эхом в тишине комнаты, и ему стало стыдно. Стыдно за свою слабость, иррациональность, за эту внезапную, дикую панику. Он лежал, закутанный в темноту, и чувствовал, как фундамент его мира — построенный на четких теориях и понятных врагах — дает трещину. Самый страшный враг оказался не снаружи. Он сидел внутри, и его оружием были не лучи и не чипы, а всего лишь один взгляд и одно рукопожатие.
