Самое мирное соседство (после смерти предыдущего соседа)

После восстановления тюрьмы (и конечно же Изумрудного города, свежевычищенного и сверкающего как стеклянная игрушка) их возвращают обратно. Альварес почему-то ожидает, что их поселят точно так же, как и раньше, хотя с чего бы? Сейчас их значительно меньше, как минимум три камеры останутся пусты. Мигель пока точно знает об обстоятельствах смерти только четырех человек: трое были с ним в одной тюрьме. Четвертый — Торквемада. Короля Ночи отправили в другую тюрьму, но слухи о нем распространились так далеко, что когда он упал с трона, грохот его короны разнесся по всему северу штата. Итак, с одной стороны Мигель осознает, что он не будет жить с Торквемадой, так же, как и раньше, потому что это, ну, невозможно. С другой стороны, он почему-то все равно ожидает увидеть его выбеленные волосы и яркую рубашку с каким-нибудь дерьмовым цветком на лацкане. Чего он не ожидает увидеть, так это Бичера. Бичер стоит у стеклянной стены и смотрит вниз, на первый этаж Эм-Сити. Мигель вдруг понимает, что именно этот аквариум Бичер разнес в осколки несколько лет назад, когда напал на Шиллингера. Ха. Интересно, какого черта МакМанус решил поселить Бичера в эту камеру? Он что, типа, просто забыл? Да нет, не может такого быть. Или может? Бичер поворачивается и делает странное движение рукой, вроде как приветствие. — Альварес. — Бичер. Им не приходится спорить из-за коек, все решается само собой: Бичер всегда спит наверху, Мигель любит спать внизу. Так что они просто разбирают вещи и расходятся каждый по своим делам. Днем Альварес бродит по Изумрудному городу, общается с прибывшими, узнает новости про остальных, тех, которые не прибыли (точнее, выбыли, в сосновых ящиках). Когда он снова натыкается на Бичера, тот играет в шашки с Рибаду. Рядом Бусмалис раскладывает пасьянс. Потом приходит О’Рейли, собирает карты со стола и раздает им с Бичером на двоих — и, честно сказать, это самая вялая и грустная игра, которую Мигель когда-либо видел. Он отворачивается и уходит в поисках какого-то более воодушевляющего зрелища. Когда их закрывают на ночь, они все еще не разговаривают. Это не какое-то враждебное молчание, просто им особо не о чем говорить. Они никак не связаны друг с другом и, прожив здесь все эти годы, они пересекались едва ли пару раз, и то в самом начале, когда Бичер был прагом, а не, ну, Бичером. Поэтому Мигель лежит на своей койке и молча листает журнал, и сверху тоже периодически шелестят страницы. Это довольно… мирно. Мигель не помнит, когда у него последний раз было мирное соседство. Торквемада постоянно говорил и делился планами, даже когда Мигель был под кайфом. Чико тоже все время разговаривал, видимо, просто наслаждаясь звуком собственного голоса. (И в целом находится с Чико в одной камере было слишком… интенсивно, даже после того, как они объявили перемирие). Эль Сид… ну, это был просто пиздец, тут и говорить нечего. Но даже в Одиночке, когда Мигель сам был своим собственным соседом, это все еще был пиздец. Ха! Кажется его последнее и единственное мирное соседство было с Гроувсом, да? Интересно, что это говорит о самом Мигеле? Альварес откладывает журнал и вытаскивает себя из кровати, чтобы почистить зубы. Бичер бросает на него быстрый взгляд и возвращается к своей пугающе здоровенной книге с чертовски мелким шрифтом. Чувак выглядит каким-то… изношенным. То ли из-за пребывания в другой тюрьме, то ли из-за всей этой драмы с Келлером. Не поймите неправильно, Альварес не следил за их отношениями. Но в Оз довольно мало развлечений, а еще почти все здесь чертовы сплетники, так что, да, даже если Мигель не наблюдал лично за большей частью этой гейской любовной истории, он все равно в курсе того, что происходило. Свет гаснет, когда Мигель заканчивает со своей вечерней рутиной. Он отходит в сторону, Бичер спрыгивает с койки и занимает место у раковины. Мигель подходит к стене их аквариума, точно так же, как делал несколько месяцев назад. (В тот самый день, когда узнал, что он никогда не выберется из этой чертовой дыры, что он будет гнить здесь до старости. С таким же успехом он мог просто принять зеленые таблетки из протянутой руки). Интересно, если бы МакМанус знал, какие воспоминания связывают Мигеля с этой камерой, он бы все равно его сюда поселил, так же, как Бичера? — Знаешь, — говорит Альварес, упираясь ладонями в стекло и глядя в чужие темные камеры, — а ведь мы с тобой попали в Оз в одно и то же время. — Да? — Мигель видит, как в стекле отражение Бичера морщит лоб, то ли в непонимании, то ли в попытке вспомнить. — Ага. Мы сидели на одной скамье, переодевались и все такое, а потом какой-то чувак воткнул в меня нож. Меня ведь много раз резали здесь, да? И это всегда одно и то же: мокро и тошнотворно, и чертовски печет. Я помню, как упал, было адски больно, и я тогда подумал «бля, это все, он меня убил?» И в это время ты стоял прямо надо мной, Бичер. Шарканье зубной щетки прекращается. Становится тихо. Альварес отворачивается от стекла и смотрит на реального Бичера. — Не помнишь? — Честно? — Бичер сплевывает в раковину, полощет рот, вытирает лицо и снова поднимает взгляд на Мигеля. — Я тогда был так напуган, что вообще ничего не запомнил, — говорит он. Мигель смеется. — Действительно честно, Бичер. — К чему ты мне это рассказал? Альварес пожимает плечами и прислоняется к стеклу спиной. — Не знаю. Просто вспомнилось. Странно, столько людей ушло за это время, а мы здесь. Тогда, в начале, я бы ни за что не поверил, что когда-нибудь мы с тобой будем жить в одной камере. Мигель замолкает, качает головой. Потом говорит: — На самом деле я бы не поверил и в то, что ты вообще проживешь так долго. Бичер не удерживается от смешка. — Действительно честно, Альварес, — возвращает он. Они смотрят друг на друга, а потом они оба смеются, и это тихий, но честный смех. Ха, думает Мигель, действительно чертовски мирно, с Бичером, из всех людей. Ну надо же.