С ней было хорошо

С Эвой было хорошо. Она не докучала, не трепала нервы. Ничего не требовала и ни о чём не спрашивала. А с Нефтидой было... неприятно. Она докучала и трепала нервы. Слишком многого требовала и слишком много спрашивала. Сету хотелось закрыть ей рот. Чтобы не слышать больше вечных причитаний и стенаний, не слышать просьбы и мольбы. Какое право она имела на жалобы после всего, что натворила? Сет считал – никакого. — Сет... Было странно видеть слёзы в её глазах. Это ведь она изменила. Она родила от другого. Легла с Осирисом, принесла на свет Анубиса, руководствуясь чем? Желая оскорбить, унизить? Доказать самой себе, что не имеет чувств к мужу? — Чего тебе? Какого ещё отношения к себе она ожидала? На что надеялась? Дверь их дома была открыта. Не нравится – уходи. А Нефтида не уходила. Дурная. Она не злилась. Считала, что заслужила. Ведь это она предала. А он лишь... решил развлечься. — Она красивая... Красивей меня. Ты поэтому с ней?.. Сет усмехался, глядя ей в глаза. Вставал с кровати, давно не знавшей тепла любви, и снова покидал жену. Дойдя до двери, останавливался и, качая головой, отвечал: — Она верная. Вот почему. Отчаяние окутывало богиню, когда он уходил. И от бессилия она кричала ему в спину: — Всё равно она смертная! Рано или поздно умрёт! Сет отвечал, скрипя зубами: — Я скорее умру вслед за ней, чем снова прикоснусь к тебе. Нефтида рыдала, опять оставаясь в одиночестве. А её муж шёл к той, которой не приходилось тосковать без него. Эвтида всегда была ему рада. Сет приходил и уходил, зачастую будил её среди ночи и покидал, не дожидаясь ни утра, ни того момента, когда она уснёт. Но Эва, как и Нефтида, не жаловалась. Они вообще во многом были схожи. Обе терпеливы и спокойны, милы и ласковы. Обе почему-то не выносили находиться в пустыне и любили детей. Хотя своих у них... А нет, вот и различие. Но главная их схожесть, разумеется, заключалась в том, что они любили Сета. Это же и было их главной проблемой. Эва была им одержима. Буквально кожей чувствовала его присутствие, безошибочно определяла желания. И безропотно их исполняла. Она стояла на коленях, обнажённая, и почти задыхалась, доставляя Сету удовольствие. Пыталась вобрать больше, чем могла, и игнорировала слёзы, сами собой стекающие по щекам. Эва двигала головой быстро, голодно, жадно. Мужчина наблюдал за ней, придерживая за затылок и, признаться честно – тяжело дышал, заворожённый. Мысли его неизбежно возвращались туда, откуда он ушёл, стремясь забыться. Гнев находил его всегда, куда бы Сет ни бежал и сколько бы ни заглушал его. И совладать с собой он не мог. Сильная рука сжала волосы девушки, причиняя боль. Стала направлять её, заставляя принимать больше, глубже. Эва почувствовала. Не рвотный рефлекс, а перемену в его настроении. То, с какой яростью Сет стягивал её волосы и как сурово смотрел на безуспешные старания. Она без труда отстранилась, выпуская изо рта мужское достоинство. Он её никогда не удерживал. В этом попросту нужды не было. Выпрямившись, Эва встала в полный рост и виновато опустила взгляд. — Ты злишься, господин... Неприятно делаю? Сет усмехался. Забавная смертная... Проницательная и застенчивая, хоть и пытается отрицать это. Разгорячённая плоть заныла, требуя обратно узкость и влажность женского тела. — Приятно, — резко ответил мужчина и рывком притянул Эву к себе. Горячий язык заскользил по груди, оказавшейся прямо напротив лица. Зубы принялись терзать соски, а пальцы сжали ягодицы. Вот его лекарство. Вот успокоение. Хорошая замена вину, что не пьянило бога. От Эвы тоже хмельным не стать, но забыть о той, которая ждёт дома, можно. Поцелуи превращались в укусы. Хныканье – в громкие, протяжные стоны. Сет никогда не был терпелив. Обхватывал тонкий стан и откидывался на спину, утягивая девушку за собой. Приподняв, насаживал на себя, не отрываясь от мучения её губ и не проверив даже готовность. А был ли смысл? Ведь в ней неизменно было до смешного мокро. Нетерпение мужчины превращалось в жёсткость. Низкие вибрирующие стоны вырывались из его груди с порыкиванием, когда он пытался заставить Эву двигаться. Бесполезно. Она терялась в ощущениях и не могла даже приподняться. Реакция на подобное следовала незамедлительно. Сет переворачивал их, меняя местами, и, оказавшись сверху, разгонялся, давая себе волю. Он знал, что ему нужно. Не любовь и нежность, нет. Ему нужно безумие. Хаос. Ему нужна она. Её тело, её голос, её взгляд, её губы, руки, шея, грудь, живот и бёдра, волосы и это проклятое опьяняющее чувство... власти? Контроля? Нужно ещё... Быстрее. Сильнее. Грубее. Глубже, жёсче, ярче, до искр в глазах... Остервенело, яростно, злостно... Сорвать. Сорвать злость, спустить пар... Забыться. Забыть обо всём и иметь. Брать так, будто завтра не настанет. Толкаться, вбиваться, вколачиваться. По самое основание, удерживая стройные ноги, чтоб не сжалась. Нужно, необходимо... Пока стоны не превратятся в крики. Пока её брови не изогнутся, пытаясь разжалобить. Пока остатки её гордости не сотрутся до того, чтобы умолять его смягчиться. Пока от Эвы самой ничего не останется. Тогда Сет останавливался, не доведя дело до конца. Выходил из неё, гладил, жалел. Но недолго. Жаркое дыхание у шеи опаляло не хуже огня. Поцелуи расслабляли, сбивая с толку, а покусывания выгрызали душу. Сет спустился ниже. Ещё ниже, и ещё. До тех пор, пока его губы не замерли напротив разгорячённого лона. Тяжело, исподлобья взглянув на то ли побледневшую, то ли покрасневшую девушку, зачем-то спросил низким, хрипловатым от возбуждения голосом: — Хочешь? А Эва только и могла, что опешить и задрожать. Отдавшая всю себя Сету и до него не знавшая плотских утех, она не знала, что он собирается сделать и о чём спрашивает её, но всё равно сказала: — Хочу. Слишком слепо было её доверие. И слишком глуха любовь. Девушка это отлично знала. Но ей было плевать. Как же, исфет, глубоко наплевать... Его губы творили постыдное, невообразимое. Эвтида не понимала, где кончается чувство и начинается реальность. Не была уверена, действительно ли прокусила свою губу, или ей только кажется, будто кровь заполнила рот. Когда пришлось сглотнуть, стало ясно: не кажется. Мужские руки крепко сжимали напряжённые бёдра, чтобы те не елозили и не сдавливали непроизвольно чужую шею. Пальцы Сета блуждали то по подрагивающему впалому животу, то по коротким, кое-как сбритым ножиком волоскам, обрамляющим женское лоно, и изредко помогали выводящему настойчивые круги языку. Эва комкала простыни, гадая, отчего любое проявление нежности от этого мужчины заканчивалось болью, и почему ей эта боль нравилась. Видеть, как его глаза горят красным не от злости, а от страсти, было приятно. Гореть и гибнуть под его касаниями – ещё приятней. А просыпаться одной – невыносимо. Но оттого и новые визиты приносили ещё бóльшую радость. И бóльшую боль. Доведя до исступления, Сет слизывал кровь с нежных уст, пока сам устраивался между ног обессиленной, не успевшей перевести дыхание девушки. Оставшаяся на его языке и губах вязкая багровая жидкость размазывалась по шее и ключицам Эвы, когда он целовал их, а она не могла найти в себе силы, чтобы открыть глаза. Сет скользнул внутрь уже плавно. Мягче, ласковей. Спокойней. Это она его успокоила. Эва едва выносила его движения в себе – чувства обострились после недавнего... откровения. Она дарила ему чувственные придыхания и податливость, терпеливо ждала, когда мужчина насытится. Вернее, не насытится – этого сделать он не мог, – а решит, что на сегодня достаточно. Сет награждал её поглаживаниями и поцелуями. Ускоряясь, наблюдал, как взгляд девушки мутнеет и плывёт. Заканчивая своё наслаждение, прижимал её к себе всем телом и зарывался носом в копну волос, глубоко вдыхая тёплый сладкий аромат. Он не всегда приходил за этим. Случалось так, что они просто ужинали вместе. Бывало, Сет не будил Эву долгим пристальным взглядом, приходя в ночи, а только садился рядом с ней, мирно спящей, и слушал размеренное дыхание. Однажды он даже лёг рядом с ней, а она, повернувшись во сне, бессознательно обняла его. Порой мужчина приходил и, не говоря ни слова, утыкался лбом в плечо девушки, обняв её со спины. Иногда, когда ему нужно было выплеснуть не гнев, а что-то другое, чему Сет не желал давать определение, он клал голову на колени Эвы и позволял ей подолгу перебирать и гладить его волосы. Она не спрашивала. Он не поведал бы ей ни о чём. Ни за что. Эва не знала почти ничего о судьбе и жизни Сета. Но о его чувствах и о нём самом она знала куда больше, чем его супруга. Эва боялась одиночества сильнее, чем Нефтида. И когда Сет уходил, она говорила со страшной печалью: — Останься... А он оставался. Домой ему было незачем спешить. — Так привязалась к богу хаоса, бесстрашная моя? — спросил мужчина с усмешкой, проводя задумчиво ладонью по её щеке. Эвтида улыбалась, отвечая: — Всё равно ведь уйдёшь на утро... А так – хоть усну в твоих объятиях. Сет хмыкнул и исполнил её желание, пристроив под боком, приобняв и накрыв одеялом. Было легко и безмятежно, пока она спала. Как не могло быть с Нефтидой. В голове мужчины что-то щёлкнуло. Он решился. Вернувшись домой, Сет взял Нефтиду за волосы и, протащив по полу до выхода, вышвырнул на улицу. Давно пора было. Бывшая жена с завидной скоростью возненавидела Сета. Вероятно, не так уж сильно она его любила. А Сет, сумевший сделать то, что давно хотел сделать, наконец понял, что хорошо ему было лишь с той, кто не сможет быть с ним вечно.