без пяти минут не девственник

      Антон подрывается с кровати и несется в ванную комнату сразу же, как только слышит звук закрывающейся входной двери и поворот ключа в замочной скважине, означающий, что мама уехала на работу.       Сейчас время только восемь утра, что для субботы — по меркам Антона — рано просто до неприличия.       Проснулся же он и того в семь, если это вообще можно было считать пробуждением. Антон не уверен до конца, получилось ли у него поспать этой ночью, возможно, он просто дремал. А виной всему дурацкое перевозбуждение от предвкушения планов на наступившие выходные.       Но давайте обо всем по порядку.       Сегодня у него будет первый секс. Грандиозное событие в жизни практически каждого половозрелого подростка, согласитесь.       Антон не то чтобы был помешан на этой теме, не подумайте ничего такого. Он просто был среднестатистическим семнадцатилетним парнем, который хотел наконец потрахаться. И будь его воля, то сделал бы это куда раньше, а не только сейчас, за пару месяцев до своего восемнадцатилетия. Между прочим, это вообще ему еще поблажку сделали в два месяца. По той причине, что темой секса он Арсению все мозги вытрахал со своими: «Арс, я уже давно не ребенок!», «Арс, я всевозможные форумы в интернете с вопросами по теме прошерстил, все изучил и тщательно подготовлюсь!», «Арс, да надо мной уже пацаны стебутся, что я остался единственный девственник в компашке!» и «А-а-арс, ну пожалуйста!».       В один из очередных таких самозабвенных монологов с перечислением всевозможных причин, почему он уже давно мог бы и присунуть ему — как Антон сам тогда выразился — Арсений прыснул, не сдержав смеха, только больше тем самым выводя из себя решительно настроенного подростка, что едва ли презентацию не подготовил, лишь бы убедить перейти к более активным действиям.       В то же время было даже страшно представить, чего там Антон начитался на этих форумах. Вследствие этого принятое решение усадить его перед собой, самолично проведя разговор на тему подготовки и, непосредственно, самого процесса, имело смысл. Антон тогда сначала краснел, потом бледнел и снова краснел, и в конце, покивав головой, дескать, принял к сведению все сказанное, и немногословно попрощавшись, отчалил домой — переваривать. Арсению в тот вечер подумалось, что ему наконец удалось достучаться до окрыленного чувствами парня. Которому, порой казалось, просто спермотоксикоз в голову ударил. Но нет, тот явился к нему на следующий же день с дурацкой лыбой до ушей, заверяя, что подготовился, следуя инструкции, на что Арсений только закатил глаза, тяжело вздыхая, — не достучался.       А уж что там думают пацаны из компашки, честно говоря, Арсению было вообще параллельно. О чем он с самым невозмутимым видом Антону и сообщил, посоветовав меньше равняться на остальных и думать своей головой, — мол, этот навык ему еще не раз пригодится в жизни. Вот же козел.       Вообще, что касается Арсения, поймите его правильно. Он целибат не принимал. Был далеко не ханжой. Да и в своих навыках в постели на четвертом десятке лет уже не сомневался, чтобы переживать о том, что может ненароком навредить как-то физически. Арсений был обыкновенным взрослым, который просто боялся проебаться. Потому что, какие бы лекции ему Антон ни зачитывал о своей осознанности не по годам, он был подростком — и его психика как-никак отличалась своей впечатлительностью и неустойчивостью. А последнее, чего Арсений хотел бы для Антона, — это как-либо травмировать. От чего и было выставлено условие, что все активные действия на горизонтальной поверхности будут проходить строго после совершеннолетия.       Вот только… Арсений тоже не железный.       Можно сказать, мужчина в расцвете сил. Конечно, ему тоже хочется, а тут еще Антон, который лишь масла в огонь подливает.       Как-то раз даже едва не расплакался, решив, что Арсений его просто-напросто не хочет. В самом деле, не импотент же он? Значит, проблема в Антоне. А ты попробуй его потом в этом переубеди.       Но речь здесь не столько про эти упрашивания и выступления, убедительности которых любой кандидат на предвыборной кампании позавидует, сколько про навязчивые, и не очень, попытки соблазнения. Потому что с мальчишечьей рукой на собственном члене, касающейся его хоть только и через ткань домашних штанов, отказывать куда сложнее, чем без нее. Особенно когда это чудо сидит и с озадаченным видом изрекает: «Да ну почему нет? У тебя же стоит!». Арсению в такие моменты так и хочется ответить что-то едкое, вроде: «Солнце, так ты ручкой посильнее сожми, и он еще крепче стоять будет», но Арсений этого не говорит, а только легким движением убирает руку с члена.       Но даже все это только полбеды.       Чего только стоят эти блядские шорты, коих у Антона, судя по всему, целая нескончаемая коллекция, что тот демонстрирует ему каждый раз, оставаясь на ночь. Нарочито медленно нагибается, чтобы поднять «случайно» упавший на пол предмет — который он берет, заведомо намереваясь обронить, — и все это, конечно, не забывая искусно прогнуться в спине, не сгибая колен. Арсению хочется закатить глаза и, цокнув языком, сказать, что у Антона способы соблазнения донельзя банальные, где понабрался-то только? На тех же форумах? Сказать, а потом, схватив за волосы, в этой же позе отодрать за такие грязные приемы.       Грязные, но судя по всему рабочие. Раз в последнюю их встречу — когда Антон сообщил, что уже договорился с мамой об очередной ночевке у Арсения на ближайших выходных — заводя уже в который раз свою шарманку про первый секс, он в ответ услышал не привычное до этого «Нет», а вымученное «Хорошо». Антон, тогда даже не сразу сообразив, по обыкновению выпалил протяжное: «Ну А-а-арс!», а потом завис, уставившись выпученными глазами, не догоняя и прося повторить, что тот ему сказал.        И сейчас, несмотря на отсутствие нормального сна, Антон чувствует себя настолько вдохновленным, что сил хоть отбавляй. Видимо, именно поэтому вселенная решает его немного притормозить. Почему вселенная? Да потому что нужно же кого-то обвинить в мизинце, которым он ударился по пути в ванную о злополучный угол шкафа в коридоре. Антон, прижимая обе ладони к ступне, растирает ушибленный палец в попытке облегчить пронзающую боль, но уже через пару секунд приходит в себя и, придерживаясь ранее построенного маршрута, направляется готовиться.       Свой план он детально продумал еще накануне вечером и, вдобавок, прокручивал его у себя в голове бесконечное количество раз после того, как оставил тщетные попытки заснуть. Невтерпеж было ой как сильно, оттого и будильник самолично на семь утра завел не просто так, а чтобы, проследив мамин уход на работу, сразу начать собираться — следуя простой логике, что чем раньше он начнет, тем быстрее закончит и скорее наведается к Арсению. Который, вообще так-то, собирался забрать его на машине к полудню, но Антон себя тогда точно вконец изведет, если будет дома дожидаться, отсчитывая минуты до его приезда.       Уже закончив со всей обязательной подготовкой, накинув на себя в прихожей ветровку и схватив наспех собранный рюкзак с самым необходимым, Антон бросает взгляд на настенные часы, что показывают без пятнадцати десять. Прилично он так в ванной провозился. Высчитывав в уме, сколько времени вдобавок уйдет на дорогу, он делает вывод, что будет у Арсения к одиннадцати, а значит, тот еще к этому моменту должен быть дома.       Не прогадал. Арсений стоит посреди кухни, наливая себе свежесваренный кофе из только что снятой с плиты турки, — и, дернувшись от резкого стука в дверь, расплескивает часть мимо кружки. Наскоро вытерев пролитое на столешницу и слабо хмурясь, он направляется в сторону входной двери, параллельно с тем прикидывая в голове, что на его памяти только один человек мог так упорно долбить кулаком в дверь, игнорируя звонок рядом.       На самом деле, Арсений не был так уж прям сильно удивлен подобному заблаговременному визиту. Потому что уже давно свыкся с этой привычкой Антона — не обращая внимания на первоначально оговоренное время или вообще без предупреждения, своевольно заявляться к нему в квартиру, как к себе домой. От этого даже в какой-то мере становилось тепло на душе. Казалось, будто они давно уже живут вместе, где все у них общее: начиная со столовых приборов и заканчивая гелем для душа. Впрочем, что тоже было не так далеко от действительности.       С этими мыслями Арсений поворачивает внутренний замок, распахивает дверь в квартиру, и, сделав шаг назад, отходит чуток в сторону, пропуская гостя.       — Неужели так сложно было потерпеть-то всего лишь пару лишних часов? Не пришлось бы в забитом вагоне метро потеть, — не подавляя улыбки, спрашивает он, оценивающим взглядом окидывая Антона, что уже, спешно прошмыгнув через порог квартиры, разувается и скидывает верхнюю одежду на вешалку.       — А я и не потел, народу не было толком, — развернувшись лицом к лицу, Антон привычно широко улыбается до образования характерных ямочек на щеках, с неприкрытым интересом оглядывая стоявшего перед собой мужчину, одетого лишь в пижамные штаны.       Вышел к нему весь такой с голым торсом… Красивый, зараза. А еще родинки эти, осыпающие кожу на груди, как звезды на ночном небе. Провести бы по ним языком, очерчивая каждую и…       Не давая окончательно залипнуть на увиденный образ, из дум его вырывает бархатистый тембр голоса, несколько хрипловатый от недавнего пробуждения.       — Ты весь прям аж светишься. На то какой-то особенный повод?       Конечно, Арсений в курсе, что за повод такой особенный. Не настолько еще стар, чтобы забыть о намечающемся событии. Так что здесь было не трудно догадаться, что является причиной радости подростка. Но он не может не подшутить, забавляясь яркой сменой эмоций на физиономии напротив.       — В смысле какой повод? — Антон сразу губы дует, непонимающе переспрашивая. Выглядит теперь таким потерянным с этим его жалостливым взглядом, а на лице от былого воодушевления не осталось и следа.       Арсений сыпется, посмеиваясь от данного зрелища, и прекращает игру, почувствовав себя настоящим злодеем, — негоже так над бедным парнем издеваться.       Виновато улыбнувшись и протянув ладонь к чужому лицу, он ласково приглаживает волнистые волосы, растрепавшиеся от ветра на улице в разные стороны.       — Прости, маленький, просто подъебываю, — извиняется и, отойдя чуть назад, разводит руки в стороны, жестом приглашая в свои объятия, отчего на него сразу налетают, крепко прижимая к себе.       — Я скучал, — звучит глухо в сгиб между шеей и плечом, куда Антон уткнулся, вдыхая родной запах и проводя носом вверх до едва заметной, но ощутимо колющейся щетины на скулах.       — Я тоже, — целуя того в висок, почти шепотом отвечает Арсений и отстраняется первым, погладив при этом по спине.       Антон зевает, прикрывая рот ладонью, а затем потягивается, понемногу наклоняясь по очереди в обе стороны, — делает что-то смутно похожее на халтурную зарядку.       — Ты этой ночью вообще спал? — облокотившись плечом о стену, интересуется Арсений и, скрещивая руки на груди, задумчиво всматривается в залегшие темные круги под слегка покрасневшими глазами. Н-да…       У Антона вообще проблемы с распорядком дня. То не спит до самого утра, мучая Арсения (которому рано на работу вставать, между прочим) бессмысленными сообщениями посреди ночи, то засыпает прям на уроках. А потом тому же Арсению сетует на то, что ему очередную двойку влепили за самостоятельную и угрожали недопуском к экзамену. Интересно, почему?       Первое время Арсений еще как-то пытался вразумить подростка, проводя с ним образовательные беседы о вреде такого пренебрежительного отношения к режиму сна. Затем перестал, осознав их безрезультатность, и решил лишний раз эту тему не поднимать, чтобы дело не дорастало до конфликтов.       Спрашивает сейчас поспал ли тот, скорее только для того, чтобы услышать актуальное на сегодня оправдание — они-то у Антона каждый день разные.       — Не знаю, я не уверен, — бубнят ему в ответ, отводя взгляд в сторону и неловко улыбаясь, — покормишь меня?       О как, сегодня даже без объяснений? Ладно.       Вы там не подумайте, что Арсений такой уж прям душнила. Нет. Он-то, на своем опыте уже понаделав ошибок, — в юношестве так же забивая на все нравоучения со стороны взрослых — просто хотел, чтобы Антон смог избежать этой участи. Потому и беспокоился за парня, которому только предстоит в будущем ощутить на себе все последствия подросткового похуизма.       Хорошо, что хотя бы сам поесть просит, а не наоборот отказывается от приема пищи, как большинство в его возрасте.       — Куда ж я денусь, — Арсений наигранно тяжело вздыхает и проходит по коридору на освещенную солнечными лучами кухню, где более отчетливо отдает ароматом незадолго до этого сваренного, но так и не выпитого кофе. — Яичницу или омлет? Могу еще шакшуку намутить, только сам знаешь, что тогда придется подождать немного дольше.       — О да, шакшука! Хочу, — блаженно тянет Антон, усаживаясь за стол. После чего, вытянув перед собой руки и укладывая на них голову боком, прикрывает глаза.       Арсений сперва хочет тому предложить пойти подремать у него на кровати, пока будет готовить завтрак, но сам быстро понимает, что Антон откажется, ссылаясь на то, что хочет сидеть рядом, а не аж в соседней комнате. Тщательно все обмыслив и приняв решение не беспокоить разморенного парня, он без промедления приступает к готовке — нарезав болгарский перец, обжаривает его вместе с луком, добавляя туда же порубленные помидоры, а следом томатную пасту. Делает глоток чуток подостывшего кофе, перемешивает получившийся соус и, разбив в сковороду четыре яйца, накрывает их крышкой.       Кинув взгляд на лицевую панель плиты с дисплеем, отображающим время, он засекает оставшиеся до полного приготовления минуты и присаживается рядом с Антоном.       Арсений поглаживает того по непослушным волосам, на что ему призывно тычутся в ответ на подставленную ладонь, негласно прося не прекращать ласку. И он не может себя заставить не проводить аналогии с маленьким котенком, смотря на такого Антона.       В такие моменты он видится Арсению еще совсем мальчишкой. Ребенком. И от этого осознания каждый раз внутри грудной клетки что-то начинает неприятно скрести прямо по стенкам.       Арсению не нравилось думать о себе как о растлителе, но эти мысли догоняли его раз за разом — перед сном и когда он смотрел на такого Антона, который в своей доверчивости и жажде тепла выглядел чересчур невинным и беззащитным.       Антон, в свою очередь, всех этих загонов Арсения на тему возраста не разделял. Поначалу еще как-то возникал на подобные слова в свой адрес, а после и вовсе смирился. Теперь только фыркает, когда слышит очередное: «Ты еще совсем дитя» и, расплывшись в нахальной ухмылке утягивает в крайне влажный поцелуй, приговаривая: «А так дети умеют?». Арсений хмыкает и отвечает, что так неумело целоваться только дети и умеют, и в противовес собственным же словам притягивает Антона для нового поцелуя обратно к себе.       Погрузившегося в привычное самокопание Арсения выдергивает резкая пульсирующая боль от укуса в мышцу ладони между большим и указательным пальцами. Невинный и беззащитный, ага, как же! Арсений шипит и кидает укоризненный взгляд на смеющиеся зеленые глаза.       — Я знаю о чем ты думаешь. Прекращай, — Антон, улыбнувшись, повторно зевает и выпрямляется на стуле, поглядывая на плиту с едой. — Скоро?       — Почти все, — потрепав его последний раз по голове, Арсений встает, чтобы закончить с приготовлением завтрака.       Уже через пять минут он ставит на стол тарелки с готовым блюдом и две кружки — одну с чаем, вторую с недопитым кофе — следом протягивая Антону вилку. Тот резво хватает прибор, принимаясь активно поглощать обжигающе-горячую еду, — в попытках остудить которую в процессе приоткрывает рот, делая им короткие вдохи-выдохи.       Арсений, только успев за это время сесть рядом, не может сдержать умиленной улыбки, наблюдая за этим чудом, которое словно голодом морили как минимум неделю.       — Обоваю твою шряпню, — довольно чавкает Антон, набивая рот и закусывая все чиабаттой, которой собрал остатки соуса на тарелке.       — Сначала прожуй, потом говори, — пожуривает Арсений, приступая к завтраку, последовав чужому примеру.       — Обожаю твою стряпню, говорю, — дожевав и сделав глоток любимого зеленого чая, повторяет Антон. Получив в ответ благодарственный кивок от Арсения, он переключает все свое внимание обратно на еду, чтобы поскорее расправиться с приемом пищи, а затем перейти к куда более интересному времяпрепровождению.       Дождавшись, когда Арсений наконец погрузит в рот вилку с последней порцией шакшуки, Антон мигом вырывает опустевшую тарелку прямо у него из-под носа и с деловитым видом складывает в раковину всю грязную посуду со стола, пока Арсений в недоумении наблюдает за всем происходящим.       На обратном пути Антон изменяет своей прежней дислокации, вместо стула забравшись на Арсеньевские колени лицом к лицу, расплываясь в лисьей улыбке.       — Ну что? — смотрит выжидающе, чуть нервно прикусывая нижнюю губу.       — М? — Арсений вопросительно наклоняет голову, заправляя русую прядь волос за ухо — бесполезная привычка. Но вы бы только знали, сколько любви он вкладывает в этот незначительный жест.       — Идем трахаться? — сцепив руки в замок на его шее, Антон начинает раскачиваться вперед-назад, не в состоянии сдержать прилива энергии и своего предвосхищения.       Арсений сначала смотрит внимательно так, словно пытается сообразить, не послышалось ли. А после утыкается лбом Антону в плечо, не имея сил сдерживать искренний смех.       — Господи, Антош, — качает он головой в попытке успокоиться и поднимает взгляд на смотрящее на него в негодовании лицо. — Знаешь, я ведь тебя лет этак девять назад на коленях катал так же, как ты сидишь сейчас. А теперь ты без намека на какое-либо смущение выдаешь мне такое.       Здесь Арсений слегла лукавит, потому что он, как никто другой, хорошо осведомлен о том, как легко можно смутить парня. Тот такой смелый только до тех пор, пока ощущает, что сам руководит процессом. Достаточно лишь перенять контроль над ситуацией и от прежней решимости не останется и следа. Но хотя бы немного пристыдить все равно хочется, поэтому и попрекает, подыгрывая.       Антон сначала хмурится, а потом, хитро ухмыльнувшись, перемещает руки с шеи на плечи, поглаживая.       — Ну так вот снова и покатаешь, только с незначительными изменениями, — предлагает он, многозначительно играя бровями.       На самом деле, хоть Антон этого и не помнит так хорошо, но Арсений правда бывало подолгу играл с ним в детстве — не в силах отказать просьбам покатать на «лошадке» или сделать вот это вот «по кочкам, по кочкам» еще раз.       Арсению хочется искренне верить, что все пошло по пизде гораздо позже. Но что если наоборот? Может, все пошло по пизде еще в тот момент, когда ему нужно было сдавать отчет по производственной практике на четвертом курсе вуза?       Он тогда устроился в небольшую компанию, в офисе которой и познакомился с Майей, пока та проставляла ему печати на документах. Они довольно быстро нашли общий язык и сдружились — Арсений был тронут историей молодой девушки, что к тому времени уже была матерью-одиночкой, а Майе нравилось проводить время с задорным парнем, рядом с которым удавалось отвлечься от злободневных проблем.       А затем он познакомился с восьмилетним Антоном. Помогал время от времени приглядывать за ним по вечерам, когда Майя была вынуждена работать сверхурочно. И в целом, просто мелькал эпизодически в его жизни в роли того самого дяди, что, приезжая в гости, обязательно дарит какую-нибудь крутую и супер навороченную игрушку, которой потом хвастаются в школе на перемене перед одноклассниками.       Антон рос. Навороченные игрушки сменились навороченными наушниками. Уличные игры на детской площадке на компьютерные. Рассказы про любимые мультсериалы по Nickelodeon на рассказы о нововышедших сериалах на Netflix. И Арсений больше не катал его на своих коленях (до недавнего времени). Наверное, единственное, что осталось неизменным — это короткие Антоновские шорты.       Как раз примерно в тот период, когда Антону было шестнадцать и он заканчивал девятый класс, Арсений впервые подумал о том, что в его жизни отныне ничего как прежде уже не будет. Это осознание пришло к нему бок о бок с мыслью, что ноги у Антона донельзя красивые. Изящные и с острыми коленками… Такие, которые хотелось к себе на плечи закинуть.       Ничего как прежде уже точно не было. С того момента положение вещей стало только ухудшаться с каждым разом стремительнее.       Теперь, когда Антон включал новый трек небезызвестного исполнителя и неумело подпевал мимо нот, срывая голос, — Арсений безбожно залипал на покусанные пухлые губы, гадая какими те будут на вкус и про себя отмечая, как на удивление широко парень умеет открывать рот. В тот же вечер уже у себя дома он кончил от мысли о том, как плюет в этот рот на высунутый язык.       Финальный же прецедент произошел меньше, чем год назад. Если быть точнее, девятнадцатого апреля, в день рождения Антона — его семнадцатилетие.       Майя в тот день работала, не имея возможности взять отгул. Из друзей Антона никто тогда собраться тоже не смог, ссылаясь на разного рода причины. Зато смог Арсений, который согласился приехать, когда Антон самолично его попросил об этом в поздравительном звонке.       Арсений также не отказал в просьбе купить имениннику бутылку шампанского при условии, что это останется их секретом. Хоть сам и знал, что Майя не стала бы ругаться, узнав о распитии алкоголя, тем более под наблюдением старшего в лице Арсения. Но было приятно думать о том, что у них с Антоном есть что-то личное, сближающее и скрытое от остальных, даже если это посредственная тайна об употреблении спиртного до совершеннолетия.       Чего он тогда точно знать не мог, так это того, что это чудо, легко опьянев с пары бокалов, полезет к нему целоваться.       Арсений в тот момент сначала опешил, а после решительно оттолкнул от себя подростка, решив, что у того просто мозги от алкоголя поплыли.       А Антон, разрыдавшись, выпалил… Признание в любви.       Самое трогательное, что Арсений слышал за всю свою жизнь.       Позже у него ушло еще около часа на то, чтобы успокоить никак не хотевшую заканчиваться истерику, прекратившуюся только после того, как он согласился на повторный поцелуй — перед тем договорившись еще раз нормально все обсудить при условии пребывания Антона в уже трезвом состоянии.       Беседа была проведена на следующий же день, после чего их отношения начали стремительно набирать обороты. По всей видимости, сказывалось продолжительное скрытие чувств с обеих сторон.       Рассказать обо всем Майе Арсений хоть и собирался, но не в столь ранний срок с начала их с Антоном отношений. Однако все решил случай, благодаря которому серьезный разговор развернулся куда раньше, чем планировалось.       Катализатором и сие события также являлся Антон, к слову.       Тот, не отступая от своего плана по склонению Арса к сексу, придумал очередной занимательный, но от того не менее банальный, чем остальные, способ соблазнения — нюдсы. Присылал он их часто, вне зависимости от времени суток и дня недели.       В один из таких разов, Майя и запалила Антона в момент проведения домашней фотосессии подобного характера. Не постучавшись в комнату, она застала своего сына, сидевшим полностью обнаженным на коленях перед зеркалом и фотографировавшим свое отражение.       Сколько ора было в тот вечер… Поначалу Антон отпирался, объясняя матери, что это вообще не её ума дело. Но поменял тактику после стандартных для всех родителей фраз о том, что пока ему нет восемнадцати и он живет в её доме — это её ума дело. Тем не менее, от ответов на вопросы, зачем тот занимался этим и кому предназначались фотографии такого рода отнекивался до последнего, аргументируя свою позицию даже тем, что вообще-то он член рукой прикрывал, так что в этих фотках толком вообще нет ничего особенного! Но все было тщетно.       В конце концов, Антон сдал свои позиции на начавших поблескивать в глазах матери слезах, выкладывая все как на духу. Майя, выслушав его чуть ли не с открытым ртом, покачала головой, тяжело вздохнув, и попросила накапать ей валерьянки. Она также сказала, что поговорит обо всем еще раз только уже с Арсением и подчеркнула, что тот правильно все обозначил в отношении их половой жизни. А заниматься тем, что делал Антон в своей комнате — просто безнравственно. Она велела отныне не проворачивать подобное, по крайней мере, до его совершеннолетия. Указание матери, к слову, во внимание принято не было.       После разговора он созвонился с Арсением, докладывая тому о произошедшем и предупреждая о грядущем повторном выяснении отношений с Маей. Правда при всем этом заверяя, что по мнению Антона, а он парень уже на опыте, она настроена вполне радушно.       По сути дела, Арсений изначально и не сильно переживал за реакцию Майи на новость об их отношениях. Он знаком с ней достаточно давно для того, чтобы предугадать мнение на тот или иной счет и правильно подобрать слова в диалоге. Но услышав подробности контекста, при котором она все выяснила — поднапрягся.       Почем зря. Майя доброжелательно обсудила с ним все беспокоящие её нюансы и посмеялась в конце над собственным сыном, который возомнил себя моделью в жанре ню.       По мнению самого Арсения, Антон возомнил себя не только моделью ню, но еще и порно-актером. С этим их базовым набором пошлых фразочек. Потому что вот это вот «покатай меня на своих коленях» уже ни в какие ворота.       Иногда Арсения правда выводит из себя эта Антоновская наивность и непосредственность. Он всего-навсего подросток, у которого все, что тот знает о сексе взято из постельных сцен на сайтах для взрослых и по рассказам своих дружков — в которых, Арсений уверен, нет ничего общего с реальностью.       Но раз так сильно хочет покататься на коленях — хорошо. Арсений может ему это устроить.       В надежде тем самым хоть немного сбить спесь с бесстыжего негодника, он обхватывает парня за округлые бедра и притягивает ближе к себе, впечатывая в собственный пах.       Антон в начале теряется, но, быстро спохватившись, прогибается в спине, покрепче ухватившись за плечи Арсения, пока тот плавно ведет одной рукой от бедра вверх по спине, нарочито нежно поглаживая. Переходя на шею, ближе к загривку, Арсений вплетает пальцы в волосы — не сжимая и не оттягивая. Просто демонстрируя контроль.       — Тогда раздевайся и усаживайся поудобнее, — приблизившись к лицу Антона, цедит он в губы напротив, затем равнодушно отстраняясь и опуская руки свисать по бокам от себя.       В ответ Антон непонимающе хмурится, растерянно вглядываясь в непривычно безразличное выражение лица — на котором ему удается прочесть только то, как в глазах плескается что-то, отдаленно напоминающее вызов.       — Зачем?.. То есть, в смысле? — тут же робеет он, понурив плечи.       — Так это ты же вроде все хотел на члене прокатиться. Ну вот — пожалуйста. Я приглашаю, — Арсений насмешливо вскидывает брови, ухмыляясь.       Антон застывает, как статуя, пока на его щеках расцветает жгучий румянец. И, отмерев, обиженно пихает Арсения ладонью в плечо.       — Так я же, ну… Не так я хотел, — продолжая теряться, бубнит он в ответ и начинает нервно перебирать пальцами ткань широких черных джинсов, кидая исподлобья жалобный взгляд.       Такой Антон — персональный фетиш Арсения. Смущенный и растерянный, без привычно напыщенной решимости, в которой нет ничего общего с ним настоящим.       Да… Такого Антона хотелось трахнуть до звездочек в глазах.       Он провоцирует намеренно, Арсений понимает. Маленькому нравится чувствовать чужую власть и отпускать себя, пока кто-то другой будет руководить процессом. Антона это будоражит, смущает и возбуждает одновременно. Все Арсений прекрасно понимает и видит. Но порой ему хочется это смущение возвести в абсолют, смешивая с жгучим чувством стыда, путем погружения Антона в такие вот ситуации как эта — где тот должен просить нормально. Без подстрекания и нахальных ужимок.       — А как ты хотел? — уточняет Арсений, помогая сформулировать ответ, и вместе с тем отгоняет от себя мысли о растущем, разливающемся внизу живота теплом возбуждении.       — Так, чтобы ну… Ты, — мямлит Антон, предпринимая вторую попытку тоскливым взглядом упросить Арсения пойти ему на встречу. Но нет, Антош. Сначала словами через рот.       — Я? — переспрашивает и ободряюще поглаживает большим пальцем по румяной щеке Арсений.       — Арс, ну прекрати это! Я н… — Антон не договаривает, будучи перебитым твердым звучанием голоса с отчетливыми стальными нотками.       — Отвечай, — приказывает ему Арсений, на корню пресекая нарастающее возмущение парня.       Блять? Антону реально становится дурно.       Потому что, боже правый, он очень любит такого Арсения. Любит и ненавидит одновременно, если позволите.       — Я хотел, чтобы ты… Сделал, — быстро сдается он, уткнувшись лбом в плечо перед собой.       — На меня смотри, когда говоришь, — все тем же строгим тоном раздается прям над ухом, а следом уже ласковее: — Солнце мое, что бы я сделал что?       Антон с жалобным стоном выпрямляется, нервозно покусывая губы, и поднимает глаза на непроницательное лицо напротив.       — Что бы… Ну, взял меня, — протяжно скулит он и, не в силах сдержать порыв, отводит взгляд в сторону. — Я не знаю, как это нужно говорить!       Не знает он, ну да. Это же не то же самое, как на коленях просить покатать. Но Арсений решает попридержать колкость до следующего раза, иначе Антон может сейчас и вправду взбунтоваться.       — Ничего страшного, будем учиться, — смягчается Арсений и расплывшись в удовлетворенной улыбке, поглаживает Антона по волосам. — Ты молодец.       Тот в ответ на похвалу краснеет пуще прежнего, прожигая взглядом родинку под правой ключицей мужчины. Арсений своего добился — Антон чувствует себя пристыженным.       И на секунду Арсений даже успевает подумать, что немного перегнул палку, как замечает, что Антон неловко пытается прикрыть ладонями образовавшийся стояк. Чего только стесняется? Было очевидно с самого начала, что все такого рода провокации мальчишки и затевались-то им исключительно для подобной ответной реакции. А теперь сидит весь с таким видом, словно это не он пару минут назад предлагал устроить рандеву на коленях.       — Солнце? — зовет его Арсений, привлекая к себе внимание, и, приблизившись к лицу, проводит носом по пунцового цвета щеке, постепенно перемещаясь к не менее покрасневшему ушку, чуть скрытому кудрявой прядью, и слегка щекочет его дыханием. — Мы всегда можем остановиться, если ты…       Арсения перебивает звонкий протест сразу оживившегося парня.       — Я хочу!       Вообще, будем откровенны. Несмотря на то, что он безусловно прекратил бы все свои действия, если бы Антон на самом деле попросил его об этом — со стороны Арсения сейчас это была некая манипуляция. Сработавшая, кстати, безоговорочно, прошу заметить.       — Я… Я готовился! И ты… Ты обещал мне! — по идее, Арсений не обещал, а лишь дал свое согласие, но… разве это практически не одно и то же? Если спросите Антона, то в их случае — никакой разницы.       Арсений закусил нижнюю губу, лишь бы только не засмеяться в голос от того, какая экспрессия озарила лицо напротив.       — О, я ни капли и не сомневался в том, что ты готовился, малыш, — ехидная ухмылка сейчас определенно не делает вещи проще, мало чем отличаясь от того, как если бы он рассмеялся, но удержаться от легкой глумливости оказывается выше его сил.       Поначалу Антон выглядит озадаченным, пытаясь определиться в чужих намерениях, но спустя мгновенье осознает, что с ним всего-навсего играются… Он пиздецки оскорблен и совсем немного снова смущен, окей?       Поэтому показательно дуется, скрестив руки на груди и отвернув голову в сторону. Сейчас он действительно ведет себя, как ребенок гораздо больше, чем готов был признать, но… Арсению разве не следует быть чуть более лояльным к нему? Он же все еще как бы… всего лишь подросток без опыта? (Да, безусловно. Но только когда это удобно, Антош, не так ли?)       — А кто будет обижаться, тот до кроватки сегодня может так и не добраться, — Арсений фиглярничает, делая притворно удивленное лицо, пародирует реакцию Антона, и, шлепнув того по заднице, подхватывает за талию, чтобы приподнять, пока сам собирается встать со стула. — Давай, вперед и с песней.       Антон подвисает неприлично долго, обрабатывая услышанную информацию. Справиться с переизбытком так ярко контрастирующих друг с другом эмоций за последние пять минут становится для него нелегкой задачей. Но когда смысл услышанных слов до него все-таки доходит — подрывается настолько резво, что чуть ли не падает, споткнувшись о собственные ноги.       — Прошу тебя, только не убейся так и не дойдя до спальни, — Арсений успевает подхватить его под локоть, удерживая от столкновения носом с полом, после чего отпускает и подталкивает ладонью в поясницу, направляя вперед к выходу из кухни. — Ты же не хочешь умереть девственником? Помнится, по твоим же словам, это будет худшая смерть из всевозможных, так что тебе следует вести себя более осторожно.       Когда они оказываются в вышеупомянутой спальне, у Антона от предвкушения подгибаются колени и до омерзительного сильно потеют ладони, которые он старается не так явно вытереть о джинсы.       Арсений все так же стоит у него за спиной, только теперь уперевшись лбом ему в затылок, и Антон может почувствовать горячее дыхание на своей шее, от чего чувствительная кожа тут же покрывается стадом мелких мурашек. Мужчина проходится кончиками пальцев по характерно выпирающим лопаткам, очерчивая их с деланной расчетливостью, и постепенно спускается руками вниз — прямиком к пояснице, поддевая края толстовки, в которой Антону резко становится чересчур жарко, — чтобы еле ощутимо коснуться нежной кожи.       Неожиданный шепот с почти обжигающим выдохом обдает ухо, заставляя Антона вздрогнуть.       — Солнце, я не знаю в какой момент ты прировнял мое беспокойство к тому, что я могу не хотеть тебя… Но ты даже представить себе не можешь, насколько сильно заблуждался, — Арсений говорит с придыханием, трепетно проводя губами по ушной раковине. И, когда он вбирает в рот мочку, Антону думается, что он все-таки умрет девственником, окочурившись прямо здесь и сейчас от сердечного приступа.       Арсений улыбается одними уголками губ, не прекращая ласкать бархатную кожу языком, когда слышит в ответ на свои действия протяжный стон, оставивший за собой распространившееся по комнате эхо.       Или оно отдается так только в ушах Арсения? Впрочем, неважно. Сейчас он наконец может насладиться сполна подобным звучанием с мальчишечьих губ. Учитывая сколько раз он представлял это у себя в голове, предполагая, что Антон будет… ну, и впрямь громким, сегодня он просто обязан сделать все возможное, чтобы убедиться в этом.       Арсений может почувствовать, как по-подростковому хрупкое тело дрожит от его прикосновений, и осознание этого только больше заводит, заставляя полностью запустить обе ладони под толстовку, проводя пальцами по талии, ощупывая. Медленно перебираясь с нее на ребра, он обводит те сначала мягко, почти щекотно, а затем надавливает, чтобы пересчитать каждую косточку.       У Антона дыхание перехватывает, и он неосознанно втягивает живот, спиной ближе прижимаясь к телу позади себя и… Оу.       Да, чувствовать чужой стояк, упирающийся тебе прямо в задницу, в целом, должно быть уже привычно, но в окружающей обстановке — зная, что будет дальше — это осознание смущает и заводит куда больше, чем обычно.       Из горла Арсения вырывается что-то среднее между стоном и рыком, когда он чувствует впечатавшийся в его член зад, и не сдерживается от характерного толчка бедрами в ответ, имитируя фрикцию.       С губ срывается разочарованный скулеж, когда Антон перестает чувствовать руки на своей коже, но в следующую же секунду эти руки с силой вцепляются в его бедра, вжимая в пах и вынуждая поступающими движениями тереться о стояк позади себя.       Теперь Антон думает о том, что кончит раньше, чем успеет раздеться, и хоть это уже не мысль о скорой кончине — она тоже его не особо прельщает.       Пожалуй, Арсений разворачивает его лицом к себе слишком резко, о чем жалеет сразу же, как только видит практически испуганный взгляд.       У Антона сбившееся дыхание, его рот приоткрыт и губы покусаны — все это вкупе с раскрасневшимися донельзя щеками выглядит просто потрясающе.       Только Арсений должен держать все под контролем. Он должен, черт возьми, себя держать под контролем. Потому что этот растерянный взгляд Антона, что готов уже чуть ли не расплакаться от непонимания, почему все так резко прекратилось — это то, за что Арсений готов хорошенько заехать себе кулаком по лицу.       — Малыш, я думаю нам с тобой пора перебраться на кроватку, — он успокаивающе поглаживает Антона по плечам и старается улыбнуться самой лучистой и нежной улыбкой, на которую только может быть способен. — Что скажешь?       Антон так же быстро расслабляется в крепких руках, как успел насторожиться, кивая в знак согласия на предложение.       Арсений помогает ему сделать несколько шагов назад, и Антон, почувствовав, как его голени упираются в матрас позади себя, опускается на постель, устремляя на Арсения вожделеющий взгляд снизу вверх.       И как только он думает, что от него, наверное, ждут, когда он переберется ближе к изголовью кровати, Арсений опускается перед ним на колени, укладывая ладони на икры, мягко сжимая.       — Я знаю, что ты сейчас захочешь мне сказать, но прошу тебя, сначала послушай меня внимательно, — и дождавшись такого же, как предыдущий, кивка, продолжает: — Мне важно, чтобы ты помнил о том, что если тебе вдруг станет больно, что-то начнет беспокоить, или ты просто не захочешь продолжать — ты обязательно скажешь мне об этом сразу же. Я могу на это рассчитывать?       От количества заботы и беспокойства в голосе мужчины внутри грудной клетки что-то сладко щемит. Это все звучит так трогательно, что Антону снова хочется расплакаться. Боже, у него просто лучший парень на свете, серьезно.       Когда Антон кивает в очередной раз — соглашаясь со всем ему раннее сказанным — он чувствует себя похожим на бестолкового болванчика.       — Нет, солнце. Мне нужно, чтобы ты сказал это, — руки Арсения все так же нежно поглаживают его ноги, чуть ближе подбираясь к месту под коленями. И Антону кажется, что все его тело превратилось в одну сплошную эрогенную зону, исходя из того, как сильно он плывет от этих незначительных касаний через плотную ткань одежды.       — Д-да… Я скажу. Если что-то будет не так, то я сразу же тебе об этом скажу, — для того, чтобы произнести все это сейчас, Антону требуется приложить немало усилий, но он делает это для Арсения.       Он также не может не быть благодарным ему за то, что тот вынуждает его проговорить все это, потому что несмотря на затуманенный желанием разум, Антону все равно немного страшно, в чем он ни за что не смог бы признаться вслух. Но Арсению это и не нужно, тот и без этого проявляет к Антону такую чуткость, от которой тот чувствует себя в самой, что ни на есть, безопасности.       Арсений еще несколько секунд тщательно всматривается в эмоции на лице Антона, чтобы удостовериться в осознанности его ответа, прежде чем подняться и, разведя худые ноги коленом, встать промеж них. Ладони Арсения мягко укладываются на плечи Антона, слегка надавливая и вынуждая откинуться назад, пока он сам следом нависает над ним, аккуратно способствуя в передвижении ближе к подушкам.       Ткань неприятно липнет к влажной от пота коже на груди, и Антон тянется руками вниз, поддевая край толстовки кончиками пальцев, но так и замирает с нереализованным побуждением, поднимая взгляд на голубые, наполненные любовью, глаза.       — Я… Могу я?.. Мне жарко, — подбирать слова сейчас выходит из рук вон плохо. Антону кажется, что любое его действие может ненароком оказаться каким-то ошибочным и неправильным.       Арсений тянется к мальчишечьим ладоням, помогая стянуть через голову надоевший элемент одежды, откладывая затем тот на край кровати.       — Ты можешь делать все, что тебе сейчас захочется, солнце, — теплая улыбка на лице Арсения, которой тот одаривает Антона, вынуждает задержать дыхание.       — Тогда… Тогда я могу поцеловать тебя? Пожалуйста, — ему стыдно за то, как плаксиво звучит его голос, но он не в силах подавить накрывающее с головой волнение.       Вместо ответа Арсений склоняется, оперевшись на локти, и бережно припадает своими губами к его, поочередно вбирая в рот каждую. Он проходится по нижней языком, прося у Антона разрешения проникнуть им внутрь рта, и когда тот поддается, осуществляет задуманное. Язык оглаживает верхний ряд зубов, перебираясь следом к ребристой поверхности нёба, лаская так тщательно, словно это самое значимое дело в жизни Арсения.       Антон встречается своим языком с языком Арсения, и они сплетаются, перетекая в мокрый, более страстный поцелуй. Чмокающие звуки хлюпающей слюны бьют по ушам, захватывая новой волной нарастающего возбуждения.       Антон выгибается дугой в спине, чтобы быть ближе. Он прижимается грудью к Арсению, кожа к коже, и от этого прикосновения жар окутывает тело, а воздуха становится слишком мало — то ли от интенсивности непрекращающегося поцелуя, то ли от переполняющего восторга, вызванного новыми ощущениями.       Сама ситуация не кажется незнакомой — они уже лежали так и раньше, утопая в ласке друг друга, но никогда еще это не будоражило настолько. Сейчас все воспринимается иначе, заставляя сердце биться столь быстро, что кажется в какой-то момент оно может просто остановиться.       Откидываясь на подушки, Антон хватает ртом глоток необходимого кислорода, пока губы Арсения опускаются на его шею, осыпая мягкими поцелуями.       А потом он начинает делать языком… это.       Антон не знает, что именно, но это ощущается так приятно и так хорошо.       Сначала Арсений касается шеи только кончиком языка, выводя им незамысловатые узоры, а потом расслабляет, опуская плашмя, и проходится от впадины ключиц до сгиба под челюстью так, будто вылизывает его.       Антон жмурит глаза и накрывает рот ладонью в попытке приглушить собственные стоны, которые кажутся чересчур оглушительными в тишине спальни, но после того, как Арсений вбирает в рот яремную вену на шее, посасывая, — это все перерастает в бесконтрольный надрывный скулеж.       — …Позволишь? — Антону требуется немного времени, чтобы вернуться в реальность и сообразить, о чем его спрашивают. Он устремляет затуманенный взгляд на лицо напротив и пытается сфокусироваться, когда чувствует щекочущее касание кончиков пальцев к низу живота, где вторая рука Арсения играется с пуговицей на джинсах.       Энергично закивав головой в ответ, Антон уже было тянется вниз, чтобы стянуть грубоватую ткань с бедер, но его запястья мягко перехватывают, отводя в сторону.       — С твоего разрешения я сделаю это сам, — Арсений снова припадает губами к тонкой коже, вскользь царапая ее жесткими волосками щетины, и прерывистыми поцелуями опускается к бледно-розовой груди.       Антон тянется вслед за каждым прикосновением. Вплетая подрагивающие пальцы в густые волосы на затылке Арсения, он осторожно натягивает их в кулак, пока тот обводит горячими губами ареолы его затвердевших сосков. Поочередно вбирая каждую розовую бусину в рот, Арсений посасывает их с показательным причмоком, после чего спускается по впалому животу до выпирающих тазобедренных косточек, мягко очерчивая сначала те зубами, а затем легонько покусывая кожу, следом сразу же зализывая пострадавший участок в знак извинений.       Арсений поддевает пуговицу, легким движением извлекая ту из петли. И заводя свои руки за спину Антона, укладывает их на поясницу — дожидаясь, пока тот интуитивно приподнимет бедра — благодаря чему медленным движением он стягивает джинсы с тонких ног, по очереди деликатно приподнимая каждую, чтобы вынуть из штанины.       Отстраняясь, Арсений замирает, чтобы запечатлеть в памяти картинку с таким Антоном.       Это чудо лежит под ним весь разнеженный. Заласканный. С мыльным взглядом и почти целиком покрытый пунцовым румянцем. Тяжело дышит. Все губы искусал.       Такой желанный.       — Ты так смотришь…       Тихий голос мальчишки заставляет отвлечься и переключить обратно свое внимание.       — М? — до Арсения не сразу доходит смысл услышанного, и он обращает взгляд на чуть прикрытые подрагивающими ресницами, зеленые глаза, соображая. — Как я смотрю?       — Не знаю… Так, будто я голый тут лежу перед тобой.       А, ну… Что-ж… Получается, проницательность сегодня наша сильная сторона?       — Малыш, но ты практически и так… — лицо Арсения озаряет такая добросердечная улыбка, что даже если бы Антон захотел сейчас обидеться на насмешливость в тоне, с которым была произнесена эта фраза, то у него бы ничего не получилось.       — Да знаю я! Просто… — Антон отворачивается, поджимая губы, — мне неловко.       Арсений продолжает улыбаться и поудобнее усаживается меж разведенных ног, успокаивающими движениями их поглаживая.       — Ты очень красивый, — он наклоняется, чтобы поцеловать острую коленку, после чего продолжая: — Самый красивый из всех, кого я когда-либо встречал и еще встречу.       Антон от неловкости зажмуривает глаза и зажимает рот предплечьем, когда Арсений, стянув с него носки, закидывает одну из ног к себе на плечо, после чего его губы спускаются по икре до щиколотки, накрывая поцелуем выпирающую косточку на лодыжке.       — Не знал, что… — Дыхание перехватывает, когда Антон чувствует язык на подъеме ступни, и он никогда раньше не подумал бы о том, что у него могут быть настолько чувствительные ноги, но сейчас он в прямом смысле слова задыхается. — Что ты фут-фетишист.       Арсений шутливо прикусывает гладкую пятку и нагибается к лицу Антона, придерживая ногу на плече.       — Я? Не совсем, — он хитро щурится. — Я просто люблю всего тебя, маленький.       А затем Антона целуют. Напористо. Мокро. Развязно.       — Арс, я… — Антон бормочет сквозь поцелуй, прерываясь. — Я тоже тебя люблю.       Арсений, не прекращая выцеловывать манящие сладкие губы, тянется к тумбочке у кровати, на ощупь достает смазку и пачку с презервативами — выуживая из нее один — и бросает все извлеченное рядом с подушкой.       Антон вздрагивает, услышав неожиданный глухой стук рядом с собой, и отстраняется, поворачивая голову в его сторону.       — А зачем?.. — вместо того чтобы договорить, он тычет пальцем в квадратик фольги рядом с собой.       — Презерватив? — Арсений непонимающе вскидывает брови, прослеживая смену эмоций на лице Антона.       — Ну, да. Я же готовился, зачем он нам?       Арсений поджимает губы, прожигая взглядом злополучный квадратик, потому что… Как бы… Правда, а зачем? Он проверялся еще после того, как закончил свои последние отношения, поэтому сейчас это был больше вопрос этики, чем доверия. И он уже видит, как Антон собирается надуться, так что… Пожалуй, он мог бы и пренебречь этим пунктом.       — Я думаю… Мы можем не использовать его, если ты не хочешь, солнце, — предлагает Арсений и ласково заправляет Антону вьющуюся прядь за ухо.       — Не хочу!       — Хорошо, значит не будем, — ехидно хмыкнув, он показательно берет двумя пальцами презерватив и кидает его куда-то в угол комнаты, чтобы успокоить мальчишку.       Антон заметно расслабляется и ерзает на постели в поисках удобной позы, невольно потираясь спиной о жесткие узоры на покрывале.       — Давай я сниму его, — Арсений указывает на вафельный плед, и Антон приподнимается, позволяя стащить его из-под себя, следом укладываясь на приятную к телу хлопковую простынь, сдвинув пятками одеяло к изножью кровати.       — А ты не хочешь… Ну, сам раздеться? — спрашивает Антон, многозначительно оглядывая пижамные штаны на мужчине так, словно они его заклятый враг.       Арсений усмехается и придвигается ближе к парню, желая вернуться в свое прежнее положение меж разведенных ног, но его не пускают, сведя колени вместе. Антон выжидающе смотрит на него, нахмурившись, и складывает руки на груди.       — Ладно, я понял, — тяжело вздохнув, Арсений одним плавным движением стягивает с себя штаны вместе с боксерами до колен, переминаясь с одного на другое, и откладывает одежду в сторону.       Антон чувствует себя глупо, когда может буквально почувствовать, как к его щекам приливает кровь, и он в который раз заливается багряным румянцем.       Вообще-то он имел в виду, чтобы Арсений просто штаны снял, а не красовался тут перед ним своим членом.       Большим, стоящим членом.       Антон его не впервые видит, если что. Он его даже как-то раз уже и в руке успел подержать. Но еще ни разу это не было так.       Арсений сидит перед ним едва ли не в метре, и Антону открывается хороший обзор на покрасневшую головку с поблескивающими на ней капельками естественной смазки, а сам член увит синеватыми венами.       Антон не понимает, почему эта мысль приходит к нему в голову только теперь, но… А он вообще поместится внутри него?       У него есть базовые знания порно физиологии человека — размышляя логически, он осознает, что, конечно, поместиться должен… Но когда Антон иногда пытался сделать что-то пальцами сам, ему не удавалось использовать больше двух. А это еще при учете того, что они у него тонкие. И сейчас он испытывает некую… нервозность по этому поводу.       И, кажется, он засмотрелся, потому что слышит со стороны Арсения язвительный смешок.       — Нравится? — Антон не сразу догоняет, что Арсений спрашивает его о… своем члене. — Теперь твоя очередь!       Арсений скрещивает руки на груди и отворачивается в сторону, надув губы. Это он сейчас что… Пародирует Антона?       В ответ на такое подражательство Антону хочется нахохлиться, но хорошо, что до него достаточно быстро доходит, как это будет выглядеть со стороны — показательно надулся на пародию, как он дуется.       Повезло в том, что Арсений, видя растерянность парня перед собой, прекращает играться и придвигается ближе к Антону, расслабляющими поглаживаниями проходясь от коленей до прилегающей к бедрам каймы нижнего белья.       Антона подобные прикосновения распаляют, и его член призывно дергается, требуя обратить на себя внимание. Такое продолжительное возбуждение начинает ощущаться почти болезненно.       Ноги Антона мелко подрагивают, когда Арсений, поддев кончиками пальцев резинку боксеров, медленно стягивает те вниз, а член с характерным шлепающим звуком бьется головкой о низ живота, оставляя на коже влажный след от предэякулята.       Арсений плавным касанием хочет развести колени в разные стороны, чтобы наконец расположиться на своем законном месте, но снова ему этого сделать не дают, напрягая ноги и подтягивая их ближе к груди.       — Малыш?       Антон выглядит явно чем-то обеспокоенным, и когда Арсений уже собирается напомнить, что они абсолютно не обязаны продолжать, если тот этого не хочет, слышит:       — Пообещай, что не будешь смеяться, — и взгляд у него сейчас такой жалобный, что Арсений готов пообещать вообще все, что тот только попросит.       — Обещаю.       — Я утром, из-за того что спешил сильно… В общем, порезался… Пока брился, — Антон разводит ноги в стороны, открывая вид на эрегированный член, за которым на гладковыбритом лобке виднеется свежая бордово-красная полоса.       Арсению становится стыдно за то, что Антон вообще мог подумать о нем, как о том, кто может рассмеяться над ним в такой ситуации. И возможно, что при других обстоятельствах… Да, он мог бы. Но сейчас это кажется чем-то вовсе не смешным, а… до чертиков милым? Конечно, Арсений и без того предполагал, что Антон был заведен перспективой первого секса, оттого и не поспал толком нормально, подорвавшись к нему с самого утра своим ходом, но… настолько торопился к нему, что порезался?       Руки Арсения тянутся неспешно огладить тощие бока, а затем чуть более уверенно придвинуть за них Антона ближе к себе, вынуждая упасть головой на подушку, и на этот раз его гораздо охотнее подпускают ближе, пошире разводя ноги.       — А ты пообещаешь мне не смеяться, если я скажу, что считаю это очаровательным? — спрашивает Арсений, пока сам спускается вниз и укладывается животом на постель, беря в руку пульсирующий член Антона, чтобы провести кольцом из чуть грубоватых длинных пальцев, размазывая выступивший предэякулят по всей длине.       — Об… Обещаю, — Антона выгибает, и он не может сдержать рвущиеся с губ стоны наслаждения от долгожданных прикосновений.       — Тогда… — Арсений придвигается ближе и, не прекращая плавных движений рукой, проходится языком по головке, слизывая оставшиеся на ней капли смазки. — Я считаю это очаровательным.       Антона мажет настолько, что он не обращает внимания, как поддается другой руке Арсения, обхватившей его под сгибом колена и отводящей ногу в сторону, заставляя раскрыться еще больше. И, наверное, не будь Антон так сильно опьянен желанием, то был бы весьма смущен тем, насколько широко раздвинуты его ноги — но сейчас его только накрывает повторяющейся волной возбуждения от осознания, в каком уязвленном и доступном для Арсения положении он находится.       Поэтому, когда Арсений отстраняется и ощущение теплой ладони пропадает с его члена, Антон хнычет, готовый разразиться натуральной истерикой.       — Буквально одно мгновенье, солнце, — Арсений оставляет утешающий поцелуй на внутренней стороне бедра — отчего у Антона бегут мурашки — и быстро подхватывает лежащую рядом бутылочку прозрачного лубриканта, тут же возвращаясь обратно в горизонтальное положение меж разведенных бедер.       Выдавив себе жидкую субстанцию на пальцы, он растирает ее между ними, согревая, и приставляет указательный к сжатому колечку мышц, массируя его круговыми движениями, понемногу надавливая, но не проникая. Его язык тем временем проходится плашмя по лежащему на животе Антона члену, обдавая согревающим дыханием, и следом, помогая себе свободной рукой, он погружает его в рот, начав играться кончиком языка с уздечкой.       Антон мечется на простынях, вскидывая бедра вверх от желания погрузиться целиком в теплоту чужого рта, и Арсений позволяет ему это сделать, без труда пропуская в горло небольшого размера член, чтобы отвлечь от неприятного жжения, пока осторожно проталкивает кончик пальца внутрь разгоряченного тела.       Арсений старается не концентрироваться на собственном ноющем возбуждении в паху, но, слыша неумолкаемый скулеж парня под собой, это дается ему с большим трудом. Тем не менее, он контролирует себя, медленно погружая палец до конца, давая Антону привыкнуть, пока оглаживает узкие стенки. И не проходит больше минуты, прежде чем Арсений слышит гортанный вскрик, когда найдя простату (что Антону никогда не удавалось сделать самостоятельно), он надавливает на нее подушечкой пальца, а его язык кружит у основания члена во рту.       — Арс!.. А-арс, — скулеж Антона практически доходит до стадии плача, и его руки блуждают по простыне в попытках ухватиться за что-нибудь, пока Арсений не перехватывает одну из них, переплетая пальцы со своей, крепко сжимая, — успокаивая и поддерживая. Показывая, что он здесь, рядом с ним. Что он позаботится о нем.       Теперь Арсений двигает пальцем поступательными движениями вперед-назад, стараясь каждый раз попадать по простате. Он приставляет ко входу второй палец, когда чувствует податливость мышц, мягко надавливает, а затем бережно погружает вглубь сжимающихся стенок, неторопливо разводя на манер ножниц.       Член во рту начинает усиленно вибрировать, что побуждает Арсения плотно сомкнув влажные губы кольцом, ускорить движения головой, — отзеркаливая тот же темп, с которым он трахает Антона пальцами.       — Арс!.. — одной рукой Антон царапает ногтями костяшки на руке Арсения, пока дрожащими пальцами другой вцепляется в смолистые волосы, с силой оттягивая, но тот не поддается. — Я с-сейчас…       Арсений едва успевает приподняться, оставляя головку во рту меж сжатых губ, когда на его язык выплескивается терпкая сперма с слегка горьковатым привкусом, которую он проглатывает, высвобождая член изо рта.       Пульсирующие мышцы сфинктера сдавливают пальцы внутри себя, а бедра Антона дрожат возле головы Арсения, пока парень пытается отдышаться, хватая ртом воздух. Его лицо покрыто капельками пота, а волосы растрепались, запутанными локонами рассыпавшись по подушке.       Антон, распластавшись с раскинутыми в стороны руками на сбитой простыне, выглядит таким поплывшим и блаженным после пережитой разрядки, что у Арсения темнеет в глазах от усилившегося жара в низу живота.       Он приподнимается, усаживаясь на колени, и его пальцы выскальзывают из Антона, но только для того чтобы, закинув себе мальчишечьи ноги на плечи (мечты сбываются, может, и до плевка в рот доживет) и добавив новую порцию лубриканта, ввести их обратно, сразу наращивая прежний ритм — с усиленным давлением на чувствительные после оргазма стенки ануса. Поза хоть и оказывается далеко не самой удобной, менее желанной от этого не становится. Успевать бы только подхватывать соскальзывающие с плеч лодыжки.       Все тело Антона горит, простыня прилипает к влажной спине, и из-за сверхстимуляции он вынужден срывать свой голос с удвоенной силой, в то время как Арсений как следует прижимается к его простате подушечками согнутых пальцев — массируя, чтобы приставив ко входу третий, аккуратно ввести его к остальным.       Он опирается одной рукой о кровать, когда нагибается ближе к лицу Антона, начиная осыпать его беглыми поцелуями, не прекращая растяжки податливого тела.       — А-ар-рс… — мышцы ног неприятно натягиваются от давления сверху, но боль из-за невозможности согнуть колени настолько незначительная, что Антон не замечает ее, будучи полностью погруженным во весь спектр ощущений от трахающих его пальцев.       Он всхлипывает, и ему хочется прогнуться навстречу, насадиться самостоятельно — вгоняя пальцы в себя еще глубже, но Арсений так давит сверху, что даже шанса не остается, чтобы сдвинуться с места. И эта тяжесть чужого тела такая будоражащая, вынуждающая почувствовать себя беспомощно в руках мужчины, что несмотря на недавнюю разрядку, Антон чувствует себя готовым снова кончить от одного прикосновения к члену.       — Да, мой мальчик. Ты такой послушный для меня сейчас, — Арсений лепечет всевозможные поощряющие непристойности, вынуждая Антона покрываться особенно красными пятнами от смущения, хотя казалось бы, куда еще больше. — Так хорошо принимаешь мои пальцы, я так горжусь тобой.       Язык у Арсения заплетается, и он требовательно впивается в манящие покусанные губы парня, который стонет и скулит ему в рот без возможности сдержать переполняющие эмоции.       Пальцы размашисто проникают по самые костяшки в уже полностью разработанное колечко мышц, пока Антон отчаянно цепляется за простынь и старается отвечать на упоительно-сладкий поцелуй. Щетина на лице Арсения невольно раздражает нежную кожу щек, но как ни странно, это только больше распаляет, побуждая Антона оторваться от горячих губ и потереться кончиком носа о скулу мужчины.       Арсений ласково целует Антона в подставленную щеку, прежде чем вытаскивает пальцы и отстраняется, позволив тем самым скинуть ноги со своих плеч, перемещая их себе за спину. Он размазывает выступивший предэякулят вместе с остатками смазки на пальцах по всей длине собственного члена, приставляя покрасневшую головку к подрагивающим мышцам ануса, пока Антон укладывает ладони на его плечи, пытаясь сфокусироваться мутным взглядом на мужчине перед собой.       — Сделай глубокий вдох, солнце, — Арсений водит членом по промежности, понемногу надавливая на отверстие, но не проникая, пока не слышит снизу сиплый звук втягивания воздуха.       Антон морщится, поджимает опухшие губы и сдавленно мычит, когда чувствует напирающую на вход головку члена, проходящую сквозь рефлекторно сжавшиеся мышцы отверстия.       — Б-больно… — ногти впиваются в плечи Арсения в просьбе замедлиться, а дыхание сбивается, и Антон, зажмурившись, надрывно хнычет, отворачивая голову в сторону.       Арсений не должен радоваться, когда слышит от своего мальчика, что ему больно, но… Поймите, пожалуйста, правильно. Он радуется не совсем этому, а тому, что Антон прислушался к нему и докладывает о своем состоянии. Потому что Арсений боялся того, что он не сможет интерпретировать правильно состояние парня, от чего нехотя причинит излишний дискомфорт.       Пусть он понимает, что больно так или иначе все равно будет — он замирает, чтобы показать Антону, что принимает во внимание все, что тот говорит ему, и давая привыкнуть к новому чувству. Его руки поддерживают мальчишку за бедра, успокаивающе поглаживая, пока он остается неподвижным, не войдя вовнутрь даже наполовину.       От собственного головокружительного возбуждения дыхание спирает. Тугость разгоряченного тела под собой составляет приличную конкуренцию здравому рассудку. Сознание стремительно мутнеет — хочется сжать пальцами нежную кожу бедер и грубо толкнуться слитным движением до конца, сразу набирая бешеный темп.       «Только Арсений должен держать все под контролем. Он должен, черт возьми, себя держать под контролем».       Поэтому все, что делает Арсений — это медленное давление бедрами вперед, никаких грубых толчков. Он вставляет до середины, снова замедляясь и вслушиваясь в рваное дыхание под собой. Без уже привычных заливистых стонов становится дискомфортно и холодно. Он опускает руку на чуть опавший член парня, принимаясь ласково, с оттяжкой надрачивать, и наклоняется к лицу Антона, оперевшись другой рукой сбоку от него. Арсений трепетно касается сухих губ своими, мягко посасывая каждую, пока не слышит такой необходимый надломленный стон в ответ на свои действия.       У Антона на подрагивающих ресницах блестят капли невольно выступивших слез, он рефлекторно сжимается и оставляет красные полосы от ногтей на плечах мужчины. Каждый раз ему кажется, что Арсений уже целиком погрузился в него — дальше просто некуда, но напор никак не прекращается, все больше растягивая сопротивляющиеся стенки.       — Малыш… — Подушечкой большого пальца Арсений надавливает рядом с щелкой уретры, заставляя капельки смазки выступить на головке члена, следом размазывая их по поверхности. — Осталось чуть-чуть… Мне нужно, что бы ты немного расслабился, солнце.       Антон следует указанию — делает очередной глубокий вдох-выдох и старается максимально расслабить мышцы таза.       Он все так же жмурится и тяжело дышит, только теперь с регулярной периодичностью с его губ начинают слетать тихие стоны. Его тело достаточно чувствительно и податливо, и движущейся руки Арсения на его члене более чем достаточно для того, чтобы вернуть ненадолго исчезнувшее возбуждение, которое теперь накрывает с новой силой, посылая короткие разряды тока по туловищу. Боль уже не кажется такой обжигающей, несмотря на то, что это все еще немного неприятно.       Бедра Арсения впечатываются в бедра Антона с глухим шлепком, когда он наконец входит до предела.       Находиться в Антоне ощущается, как облегчение. В нем чрезвычайно узко. Горячо. И он сдавливает его так сильно, что это практически граничит с болью.       Арсений слышит недовольный протяжный скулеж, когда убирает руку с члена парня, чтобы опереться на локти по обе стороны от его головы.       — Тш-ш, ты ведь продолжишь быть для меня хорошим мальчиком? — хрипло шепчет Арсений тому на ухо, в который раз провоцируя новую волну щекотливых мурашек. — Я обязательно дам тебе еще раз кончить, но только чуть позже, хорошо?       Антон затравленно кивает, угукнув, и тогда Арсений выходит почти до конца, чтобы тут же плавно толкнуться обратно, повторяя это действие несколько раз, пока не задевает пульсирующей головкой простату, благодаря чему вырывает громкий гортанный стон с мальчишечьих губ. Он не может подавить удовлетворенного рычания, когда наконец начинает в заданном направлении наращивать темп, чувствуя, как в ответ на каждый глубокий толчок Антон сжимается вокруг его члена.       Пальчики на ногах Антона поджимаются, и он сильнее обхватывает дрожащими бедрами талию мужчины, едва ли не повисая на нем. Чувство наполненности больше не оставляет за собой болезненных ощущений, сейчас он чувствует только жар, динамично распространяющийся по телу, а проникновенные толчки заставляют закатывать глаза и зажимать рот ладонью, приглушая безудержные стоны.       Рука Арсения бережно перехватывает тонкое запястье Антона, отводя в сторону и прижимая к матрасу сбоку от подушки.       — Я хочу слышать тебя, — зарываясь носом в взмокшие русые пряди, объясняет Арсений и прижимается губами к влажному виску. Все тело мужчины напряжено и сконцентрировано в одной точке получения удовольствия, пока он рьяно вбивается в разгоряченное тело. Его действия сопровождаются звонкими ударами яиц о промежность, что в сочетании с хлюпающей при шлепках смазкой создает умопомрачительный хаос беспорядочных звуков.       Антон скулит, покладисто подставляясь под каждое движение, и переводит свободную руку с плеча мужчины на его затылок — сжимая волосы в кулаке цепкой хваткой, а затем резко натягивая, когда Арсений неожиданно выскальзывает из него, чтобы снова толкнуться внутрь, начиная беспощадно трахать с особой интенсивностью, выбивая из парня под собой рваные всхлипы и еще более истошные стоны.       — Арс, Арс, Арс, — широко раскрывая рот, Антон влажными от частого облизывания губами хватает воздух, которого ему катастрофически не хватает, и притягивает Арсения за волосы ближе к себе, отчаянно целуя.       Перед глазами все плывет, а звучание происходящего, отражающееся гулким эхом от стен, не позволяет сконцентрироваться ни на чем, кроме того, с какой силой в него вгоняют член. И он почти плачет от головокружительного наслаждения при осознании того, насколько Арсений сейчас глубоко в нем. Насколько правильным это ощущается. Насколько хорошо чувствовать себя заполненным и знать, что это благодаря Арсению.       — Как же ты сжимаешься на моем члене, маленький. В тебе так хорошо, — голос Арсения совсем охрипший и почти созвучный с утробным рычанием. Сильными пальцами мужчина крепче стискивает запястье в руке — до белесых отметин, вдавливая то в постель, пока движения его бедер окончательно не теряют последовательность ритма при проникновении, становясь то медлительными, чувственно смакующими, то небрежными, вышибающими последние остатки сознания.       Член Антона нещадно зажат меж их телами, прижат к липкой от испарины коже, доводя до края почти болезненно сухим трением. И в паре с ощущением абсолютной наполненности внутри — этого становится достаточно для того, чтобы излиться горячей спермой себе на живот, заходясь в особо громком и протяжном стоне родного имени на губах. Поглощенный неконтролируемым приступом судорог от ослепительного оргазма, Антон вжимается пятками в поясницу Арсения, вцепляясь зубами в его плечо и прокусывая плотный слой кожи почти до крови.       Арсений не чувствует боли от укуса, будучи сконцентрированный на импульсивных сокращениях жарких мышц сфинктера вокруг члена, и тогда его охватывает первый спазм подступающей разрядки, набатом отдающийся в мыслях побуждением отстраниться, но ему не дают этого сделать содрогающиеся ноги, обхватившие его талию с удивительной силой, впечатывая в себя.       — Н-нет… Я хочу… П-пожалуйста… Что бы ты… В меня, — плачущий голос мальчишки раздается несвязанными лепетом прям над ухом, служа спусковым крючком для накрывающего долгожданного оргазма, вынуждая Арсения обильно заполнить спермой пульсирующее отверстие. (И не будь он сейчас так сосредоточен на получаемом удовольствии, то обязательно бы подумал о том, что кому-то следует поменьше смотреть порно).       У Антона по щекам текут жгучие слезы наслаждения, и его тело постепенно обмякает, пока млеющий и удовлетворенный он полностью не раскидывается в позе звезды на мокрой от пота простыне, хватая воздух опухшими губами.       Целиком погруженный в блаженство послеоргазменной тишины мыслей, он тихонько всхлипывает, когда Арсений покрывает горячими поцелуями раскрасневшиеся влажные щеки и аккуратно выскальзывает из податливого тела, позволяя тягучим каплям спермы стекать вниз по промежности, оставляя следы пятен на кровати.       Он обхватывает Антона за талию, перекатываясь на спину и укладывая того сверху себе на грудь, теплыми ладонями размеренно поглаживает по голове, периодически подцепляя вьющиеся волосы и накручивая их себе на пальцы.       — Ты в порядке? — спрашивает Арсений совсем тихо, мягко целуя в лоб.       — М-м-м… Охуенно, — бормочут в ответ, прикрыв глаза и размеренно сопя ему в шею.       — Нам следует навести порядок и не затягивать с душем. — Антон думает, что Арсений слишком уж бодро заявляет это для только что потрахавшегося в его-то возрасте человека… Тридцать один — почти старик.       — Не-е-ет, только не порядок. Не хочу, — сначала измученно стонет, а потом, резко призадумавшись, хитро улыбается, приподнявшись на локтях и по-заговорщицки блеснув взглядом. — Хотя… Если мы повторим, но уже в душе… Тогда я согласен.       Арсений, иронично вскинув брови, усмехается и треплет парня по и так взъерошенным волосам.       — Обязательно.       Сарказма в тоне мужчины Антон не уловил, поэтому незамедлительно подрывается с кровати, только уже спустя мгновенье распластавшись по полу, жалобно поскуливая и хныча от досады.       — Бля-я-я… Как же все болит, — он хмурится, усаживаясь на колени и заведя руку за спину, потирает многострадальную поясницу.       Сдержать смеха у Арсения не получается, и он привстает, чтобы помочь парню подняться.       — А как же еще разок, м? — Он подхватывает Антона под мышки, удерживая на ногах и крепко обвив руками узкую талию, направляет в сторону ванной.       В ответ ему только обиженно дуют губы и отводят взгляд в сторону, сильнее прижимая к животу сильные мужские руки.