Салливан,

Я достала крест, чтобы помолиться,

но ангелы не пели для тебя.

Я распяла их. Ради тебя.

      Я видела твой жёлтый труп, когда Миссия свершилась, а я пошла в церковь, чтобы убедиться, посмотрев на него. Если наши грехи находят нас в наших снах, то тебя ждёт беспробудный кошмар до самого Конца. Я вижу всё двумя глазами, потому что Бог знает, что Конец неизбежен. Он показал его тебе. Надеюсь, ты пожалел о том, что лишил себя зеницы.       Я видела, как пожелтело и стало проседать твоё «смертное», оставшееся во второй глазнице, как шевелились твои одежды от шебаршения мышей в твоём животе. Я видела щель, через которую они залезли, в твоём горле. Я знаю, что тебя раздуло в духоте очередной пыточной, что крысы бросили тебя в те дни. Также, как я. Они знают Конец, мы знаем Конец.

***

                                                                                                                Многие дни, находясь в пристанище ободранных и забитых, я надеялась на тебя и с упоением слушала проповеди. С тем же упоением, с каким ты слушал подвывания полурассыпавшихся и вопли предавших. Я знала обо всём, что ты делал, и мы оба знали, что я тебя не предам, не оставлю, не брошу тебя, но мы оба знали о моей неприкосновенности. Марта ревновала и завидовала мне, желая стать единственной защищённой, и она получила это, когда ты не смог более терпеть моего присутствия. Я знаю, что ты любишь её, потому что ты до сих пор не осквернил её своим семенем. Но ты должен был любить и меня, иначе для чего всё это.       Теперь, когда я не глупый ребёнок, готовый внимать твоему бреду, не беззащитный отрок, неспособный противостоять твоей похоти, не послушная девка, способная прирезать десяток детей, ты не имеешь на меня никакого влияния, и ты должен бояться этого. И этого боишься этого. Иначе Марта бы не стерегла меня у выхода до прибытия Отца, иначе бы Храмовые Врата не дрожали при виде меня. Ты так боишься, что внушил страх им, страждущим из-за тебя же. Какой же ты трус.       Я желаю покоя в пристанище моих грешников, покоя с ними, в них, их покоя во мне. Моё тело – храм, в одном правы ты и твоя кривая вера, но храм не Божий, храм других. Они жаждут меня, потому что жаждут покоя, и погружаются в моё лоно, вспоминая чувствами лоно своей породительницы. Я готова давать им этот покой, пока ты мечешься без него. Я могла дать его тебе, но ты решил взять без моего разрешения. Пусть же Храм твоей последующей будет обителью твоих терзаний, но не совестных. Терзаний того кошмара, который не закончится и с приходом Конца. Я желаю тебе страданий за то, что ты сделал со мной и с каждой другой, осквернённой твоим семенем.       Ты называл меня грехом ещё в те дни, когда я едва могла ходить, ты называл меня наказанием распутной женщины. Слава ли Богу, что я не попала под твоё пророчество и осталась жива? Иди к чёрту, Салливан.       Ты называешь распутным всё, что возбуждает тебя, и ты пользуешься этим для своего удовольствия. Я знаю, что ты слышишь голоса, я знаю, что ты веришь в то, что они – Бог, но также я знаю, что ты грешен не меньше меня. Твой Бог не приказывает тебе насиловать девочек, меня ты не обманешь. Ты помнишь, как читал основное своё пророчество? Ты помнишь, как страстно говорил о рождении Антихриста своим мученикам? Ты думал, что Он родится, когда придёт Отец. Я расскажу тебе, что ты ошибся.              Он здесь. Он всегда был здесь. Он родился, когда ты убил безвинного агнца, как завещал тебе твой жестокий Бог. Когда ты разрезал тела и разложил так, чтобы твой жестокий Бог насладился изуродованными трупами и спустился, почуяв запах свежей крови, Спаситель, Благословенный Ной. Антихрист был с тобой, как Люцифер с Богом. Я была с тобой, пока ты не вошёл ко мне.       Я родилась.       Ты называл меня грехом и благословением в тот день, касался моей груди – но я помню, как ты отрубал руки мужам, которые делали так со своими жёнами. Что произошло? Ты решил, что моя грудь недостаточно женская? Что я не буду кормить ею своих детей, и ты можешь пачкать её своими губами? Я не буду кормить ею своих детей, ведь я убила их.       Ты говорил, что тебе противно видеть «проклятие», которое было наложено на моё чрево, но ты с упоением жался к нему и скулил. Что случилось, Салливан? Кто следующий?       Я хочу, чтобы ты воткнул член в свою глазницу.       Я хочу, чтобы Марта умерла в любви к тебе, потому что её верность восхитительна. Я знаю – ей нельзя разочароваться в тебе, она и не сможет. Она ненавидит меня, потому что ты ещё не отпустил. Я вижу твой взгляд, когда ты замечаешь меня за спинами богомолов. Тебе страшно, но ты не прерываешься, тебе жарко, потому что ты помнишь моё тело. И ты хочешь его ещё раз, ещё, потому что на зло тебе, кривая вера, Ад прекрасен.       Но Ад – это для тебя. Мои отступники, нуждающиеся в тепле, будут со мной, при мне и во мне. А ты будешь там. С поражёнными болезнями полудохлыми девочками, от вида которых твой член обмякает. А я буду здесь. Белая, мягкая и жертвенная, давать себя тем, кто воистину меня любит. Моё тело – мой храм.

Аминь. Вэл.