Брак

Так больше не может продолжаться. Это неправильно. Никакие семьи так не строятся. Никакие семьи не строятся на лжи, на тайне. На страхе. Это разве счастье? Счастье - это что-то недоступное. Это было понятно с самого начала. Зачем только пробовали? Ничего не светит. Всё будет только хуже. Зачем нам это? Надо всё прекратить, сейчас, пока не поздно. Нет. Пока не слишком поздно. Уже слишком поздно. Арсений распахивает глаза. Выбираясь из тяжелого беспокойного сна, словно из зыбучих песков, он поднимается в кровати. Рубашка сырая, кожа противно-липкая, воздух в комнате раздражающе горячий. -Эй, - тёплый свет лампы разливается на прикроватной тумбе, - всё нормально? Кошмар? – мужчина сонным, но обеспокоенным взглядом смотрит прямо в глаза. Всегда так. -Да, - отмахивается тот. -Иди сюда, - он хлопает рукой по груди. Арсений укладывается. Сердце под ним стучит размеренно, через несколько секунд он слышит мирное сопение. Быстро уснул. Устал, как обычно. Арсений уснуть не может. Он тоже устал. В голове, словно надоевшая шарманка, снова играет вчерашний разговор. И были уже взвешены все «за» и «против», и решение вроде логичное, это был вопрос времени, все считают, что так будет лучше. Арсений тоже так считает? Нет. Лучше – это вместе, это открыто, преданно и честно. Арсению иррационально хочется закатить глаза на все посты в твиттере о «прекрасной» любви. Спасибо на добром слове. Не вызывает ничего, кроме усмешки. После всех неопределённостей, конфликтов, сомнений, ссор, холода, долгих разлук, напущенного безразличия, расставаний, страха и, чего скрывать - боли – «прекрасная»? Нет, таким словом не описать их отношения. Эта любовь – сложная, хрупкая, которую выстраивали годами. Тяжёлыми годами. Нельзя назвать «прекрасной» любовь, в которой люди живут в доме из стекла. Все смотрят, все чего-то ждут, зачем-то анализируют и верят, что знают больше других. В прекрасной любви нет третьего лица, нет поцелуев и объятий с «третьим лицом». Нет брака. -Мне точно нужно знать, что ты не против. – Антон смотрит прямо, слегка насупившись. Этот разговор и ему не нравится, Арсений понимает. Но отчего-то очень больно. Не хочется говорить, хочется скрыться от этих глаз, ничего не отвечать, сделать вид, что эта тема не затрагивалась. Словно её не преподнесли секунду назад как: «мы уже всё решили». Арсений иронично растягивает губы в насмешливой улыбке и вскидывает брови. -А, по-моему, меня и не спрашивают. -Арс, - он устало трёт глаза, - Перестань. Ну ты же всё понимаешь. Я сам этого не хочу. Ответа я чёткого не дал им, мне твоём мнение важно. Но так-то если подумать. Сейчас по-другому будто уже просто никак. Бля, клянусь, будь моя воля, я бы взял и сбежал отсюда куда подальше. Но они не сбегут. Сколько уже было таких разговоров. Сначала один закон, потом другой. Но «все взрослые и всё понимают» - с таким трудом построенная карьера, огромная команда и десятки проектов, их собственный проект - это всё этого не стоит. В итоге, ни о каких «взял и сбежал» речи и быть не могло. Зато были январские Бали с короткими разговорами по видеосвязи в «главный семейный праздник», были совместные выходы в свет, были мероприятия, были фотографии и видео. После которых даже самому Арсению глупо казалось, что никакая это не игра, а его где-то просто наеБали. -Всё будет как раньше, ничего не изменится, это просто формальность, - и смотрит так тоскливо, что даже злит, - считай, просто гарантия безопасности, - он показывает руками кавычки. Арсений не отвечает. Его слова – не новость и не сюрприз, идея о фиктивном браке с Ирой всегда висела в воздухе немым вопросом. Арсений надеялся, что он никогда не будет озвучен, что до этого никогда не дойдёт. Что это всегда будет «крайний случай». Показушные недо-отношения - одно, но брак – совсем другое. Гарантия безопасности. А сейчас – не безопасно? В собственном государстве, в родном доме, разве не безопасно? Как же так? Антон смотрит выжидающе, кладёт руки на плечи и молча притягивает к себе. Всё тело напряжено, словно струна. Ладони мокрые. Арсений вжимается ему в шею, отчаянно обнимает в ответ и хочется взять и то ли рассмеяться, то ли расплакаться. Почему то, что есть у них – что-то, что необходимо прикрыть «формальностью». Разве всего, через что они уже прошли - мало? -Это всё так мерзко звучит, - вдруг тихо говорит Антон. -Это и есть - мерзко, - хочется привычно съязвить, закрыться, но Арсений внезапно чувствует странный укол стыда. Если он чувствует себя так неправильно и словно грязно, если ему обидно до кома в горле, каково Антону? -Прости меня, Арс. – он сильнее прижимает его к груди, тяжело прерывисто вздыхает, - всё должно быть не так. Арсений хмурится, аккуратно отстраняется и заглядывает в глаза. От этого взгляда по спине бегут неприятные мурашки – в них столько сожаления, горечи, странной вины и усталости, что хочется отвернуться. Арсений нежно касается руками его лица, гладит большими пальцами скулы. Это всё – такое родное. Весь Антон – такой родной. -Дурень, - улыбается он глазами, - не за что тебе извиняться. Ой, Шаст, в такой мы, конечно, пизде, - Арсений выделяет последнее слово и смеётся следом, Антон тихо прыскает в ответ, расслабляется. -“В пизде” только я. -Тогда не забудь поставить для меня кресло в спальне. Антон смеётся в голос: -Типа как для куколда? -Типа. Осуждаю, вообще-то, - шутливо хмурится он, - тогда мы в «жопе». Антон широко улыбается и кивает: -Какая же хуйня. Вообще не смешно. -Это и не смешно, это очень даже приятно, - лукаво накидывает Арсений. -Всё, заканчивай, - его лицо вновь становится серьёзным. К такому тону Арсений, наверное, никогда не привыкнет. – Что бы там ни думал себе… -Шаст... -Тихо. А то ты, блин. Знаем, проходили, - Антон переплетает их пальцы: -Я люблю тебя, - Арсений втягивает воздух, молча кивает. В груди разливается тепло, они говорят это друг другу редко, особенно вот так – прямо, серьёзно и словно официально. Но как это всегда важно услышать. А в эту секунду так вовсе необходимо. -Сам-то ты как с этим? -Хуёво, - пожимает он плечами. – Я сначала отказался. Потом с пацанами поговорили, посидел, подумал. Наверное, и правда стоит. Но вот, к тебе пошёл. Неприятно, конечно, но нам же с тобой спокойнее будет, нет? Без подозрений извне, всё чётко и ясно «Антон Шастун женат», - показывает он руками заголовок. -Ага. А Арсений нормальный мужик и не ебётся в жопу с Арсением, - язвительно проговаривает он, цокнув языком, - их то вообще ебать не должно. -Не должно. Кто-то продолжит верить, их меньше станет, оно может к лучшему. Аргумент-то железный. -Такой хай поднимут там. -Выложишь какую-нибудь свою двусмысленную хуйню. -Сплю и вижу - фотосессия с рыбным фуршетом у свадебной арки. -Арс, - Антон хмурится, сдерживает улыбку. -Шаст. Давай без морализаторства. Так похуй. Почему это вообще обязательно должна быть Ира? – задаёт он неожиданно, казалось бы, глупый вопрос. -Так вроде логично. Я даже рад, что это она, если уж честно. – Арсений хмыкает, - ты не подумай. Она всё же друг. Я давно её знаю, с юности считай. Не чужие люди. Так проще. -А потом дети. -Я не хочу детей. -Это ты сейчас так говоришь. Антон хочет сказать что-то в ответ, но разговор прерывается трелью телефона. Он тихо выругивается под нос и берёт трубку. Арсений не слушает. Наверное, неудобная щепетильная тема отложится до вечера. Как обычно происходит. К лучшему. -Бля, Арс, прости, там короче заказчик… -Да понятно, - машет он рукой не нарочно обиженным тоном. - Иди. -Я не хочу оставлять всё так, если ты злишься. -Антон, - умоляюще, - иди. Мне тоже нужно это всё обдумать. Антон возвращается за полночь и тихо ложится рядом в кровать. Тот сон словно оживляет страшные образы: Арсений, сидя напротив зеркала, видит в отражении не себя, а их. Они смеются, держат друг друга за руки. На безымянных пальцах красивые золотые кольца. Арсений говорит, а его не слышат. То ли стекло, их разделяющее, приглушает звук, то ли они сами выбирают - не слышать. Арсений так и не засыпает. Он выпутывается из объятий рук, выходит из комнаты, тихо садится на стул на пустой кухне, не включая свет. «Как бы сделать это ещё драматичнее?» Ужасно сложно. А у них никогда не было просто. Годы отрицания, убеждения себя в обратном, попытка обидеть друг друга как можно сильнее, лишь бы только не признаваться никому в этом страшном чувстве. Этого же не может случиться с ними. Кажется, признаешься – и оно задушит тебя. Первые совместные проекты, случайные обжигающие касания и липкие пристальные взгляды ярких глаз. Приятно. Страшно. Горячо. Ужасно раздражает. Чрезмерное внимание, шум, чужие фантазии и надежды - всё - грязь, от которой хочется отмыться и спрятаться. Такого же не могло случиться с ними! Ночное и пьяное «Может просто попробуем? А вдруг?» - окрыляющее счастье. Которого, казалось, просто быть не может. Только не с ними. Не могло так повести. Секс, в котором даже пошлость – нежная и правильная, а не напыщенно-неловкая, как раньше, как в дешёвом русском порно. А вместе с этим счастьем – паника и паранойя, а вдруг зря? А может зря? Ссоры, конфликты, притирания, расставания. Уязвлённая гордость, компромиссы, ревность. Много ревности. Одиночество, холод. С ним – больно, без него – ещё хуже. Когда узнали, каково это – вместе, быть по раздельности уже словно неестественно. Это был такой длинный путь больше чем в десять лет. И после всего дерьма, разве это испытание – не одна из множества преград на пути? -Арс? – Антон выглядывает из коридора, шлёпая босыми ногами по полу. Садится рядом. -Извини, разбудил. -О чём ты думаешь? -О нас. – повисает тишина. Антон смотрит. Он всегда смотрит так, уже знает его наизусть, он даёт возможность продолжить. В такие моменты Арсений чувствует себя не взрослым сорокалетним мужчиной, а маленьким мальчиком. Даже странно. -Что будет с нами? - наконец озвучивает он. – Тебе не страшно? Антон берёт его руки в свои. -Нет. -Почему? -Ты знаешь. Я тебя люблю. И иду на это потому, что люблю. Я почти никогда никому этого не говорил, казалось, так громко и серьёзно. Но именно так я и хочу с тобой – громко и серьёзно. А не страшно мне, потому что я уверен в нас. В тебе. -Так и хочется вставить «ебать вы, сударь, стелите», но как-то неуместно, - смущённо хихикает Арсений. -Блять, - Антон цокает языком, смеётся. - Я че говорил то? -Уверен во мне. -Уверен. – кивок. - Всё что есть там – пустая фальшивка. Как бы это не выглядело для тебя. Я всегда хуёво себя чувствую, когда приходится идти на что-то такое, особенно сейчас, не сравнимо конечно… ну, ты понял. И я знаю, ты обижаешься и злишься. Ещё бы нет. -Пиздецки. -Ага. И знаю, что ревнуешь. Я бы тоже ревновал. И ревную, - Арсений ухмыляется и вскидывает брови с вызовом, - это всё не важно. Щас хуйню скажу прям из ромдрамы, - он фыркает, - но пока мы есть друг у друга – мне страшно не будет. – Арсению вроде и хочется постебать за громкие слова, но не можется. В эту секунду отчего-то они звучат нужно и правильно. - И я на всё готов пойти, чтобы сохранить то, что у нас есть. Пока ты этого хочешь, пока мы хотим. На любые жертвы, даже на этот пиздец. Арс, после всего, что было, это не значит для меня ничего. Она не значит для меня ничего. -А днём говорил, что рад, - язвительно щурится Арсений. -Ой, ну извините, что жениться на левой чужой тёлке мне не доставляет. Я знаю, о чём ты думаешь. Даже если я захочу, я не смогу влюбиться в неё. Да ну, ебать, Арс, мы так давно вместе, а я всё ещё думаю порой, что ты вообще во мне нашёл! - восклицает он, - А ты сидишь и сомневаешься, да это мне сомневаться надо! Арсений. От брака одно название, он пустой, понимаешь? Я никого и никогда не любил так, как тебя. Тем более после всех этих лет. И делаю я это, поверь мне, Арсений, - он делает паузу, переводит дыхание и смотрит прямо в глаза и говорит хрипло, - ради нас. Потому что... -Ну хватит, а то у меня уже зубы свело от этой сладости. – Арсений перебивает его, чувствуя пелену перед глазами. Такая сентиментальность – от старости? Антон тихо смеётся. Арсений осторожно кладёт руки ему на шею, долго смотрит в глаза и молча прижимается своими губами к его. Вот так просто. Благодарно и нежно, без каких-то намёков и желания распылить. Выражая то, что так трудно выразить словами. Весь трепет, вся забота, всё желание, толика горечи и тоски и вся любовь – всё ему. Кто бы только мог подумать. -Я тоже тебя люблю, - говорит он наконец, тепло улыбаясь. Антон опускает голову ему на плечо. Вместе – не страшно. Всё обязательно будет хорошо.